Когда плачут ангелы

Над бездной адскою блуждая, Душа преступная порой Читает на воротах рая Узоры надписи святой. И часто тайную отраду Находит в муке неземной, За непреклонную ограду Стремясь завистливой мечтой. Так, разбирая в заточенье Досель мне чуждые черты, Я был свободен на мгновенье Могучей волею мечты. Залогом вольности желанной, Лучом надежды в море бед Мне стал тогда ваш безымянный, Но вечно памятный привет. Михаил Лермонтов.

      Дятловы провели за городом всю весну, лето и осень; демон и ангел, прикованные к Александру, последовали за ними в Малые Дубки, оба не слишком обрадованные перспективой угробить половину года среди гусей, мычанья коров и покосившихся амбаров. Ангел ещё не был в русской деревушке, но наслушался рассказов от демона и заранее приготовился расстроиться. Демон курил больше обычного и теребил шляпу на голове.       Единственное, что его утешало — детский сад. Когда-нибудь Шурик туда всё-таки пойдёт.       В Малых Дубках жила Ольга Алексеевна, бабушка Александра со стороны отца, которая вечно враждовала с Ириной Петровной, ругала её соленья и компоты и месяцами играла в шахматы: Ирина Петровна высылала ходы в письмах, Ольга Алексеевна — в SМS. Вопреки мрачным предсказаниям демона («Вот увидишь, ангел, она выйдет в платочке, с коромыслом на плече»), Ольга Алексеевна оказалась очень продвинутой современной бабушкой в джинсовой курточке и брюках. Она умело пользовалась Интернетом, на досуге посматривала молодёжные супергеройские фильмы, переписывалась с друзьями из-за рубежа и вообще была в курсе всех событий мировой политики.       — Какая женщина, — присвистнул демон.       — Женщина как женщина, — отозвался ангел отчего-то раздражённо. — Полно таких.       Он разглядывал милый небольшой домик персикового цвета с черепичной покатой крышей, маленьким садом и огородом. Возможно, тут не так уж плохо, как ему казалось, и к тому же ангелам-хранителям не к лицу привередничать. В конце концов, он здесь не навсегда.       — Прощай, город пышный, город бедный — приветствую тебя, пустынный уголок!.. — жизнерадостно болтал демон, позабывший своё намерение «подохнуть от адской скуки под ближайшей берёзой». — Это Пушкин, мой дорогой. Ты читал Пушкина? Я тебе обязательно почитаю.       Март и апрель прошли относительно сносно: взбудораженный переменой обстановки Александр стал чрезвычайно чувствителен к доброму и злому влиянию, и девственно-чистые страницы торопливо заполнялись ровными чернильными строчками. Начальство благосклонно молчало. Демон постоянно таскал ангела глазеть на куриц, на зацветающие деревья, на подснежники, на ледоход, и тому волей-неволей приходилось уступать настойчивым просьбам своего не в меру деятельного напарника.       Тёмная сторона Малых Дубков вылезла наружу, когда наступила эра насекомых. Ангел упал в обморок при виде первой же гусеницы, залезшей на рукав Александра — демон отбросил блокнот в сторону, подхватил бесчувственного коллегу за плечи и целый час откачивал его. За гусеницей последовали муравьи, божьи коровки, «солдатики» и прочие твари Божьи, которых ангелу полагалось любить. Он честно старался, но не мог. Более-менее благожелательные отношения сложились у него только с бабочками.       — И как тебе не стыдно! — возмущался демон. — Взрослый хранитель с дипломом, возраст тысячелетиями исчисляется, а боится — смешно сказать — козявочки! Ну посмотри, посмотри… Это ведь малюсенький жучок, не съест же он тебя!       — У-убери его! — Ангел, отмахиваясь записной книжкой, неловко пятился. — Убери немедленно, или я… я за себя не ручаюсь! Святые пёрышки!       Демон скривился, осуждающе хлестнул себя по ноге хвостом и клятвенно пообещал когда-нибудь заняться партнёром вплотную. Работа продолжалась.       Александр совсем перестал их видеть; ангел жутко огорчился, целую неделю ходил с опущенными крыльями, жалобно вздыхал, шмыгал носом и вообще вёл себя так, словно у него кто-нибудь умер. Демон пил кофе без молока и цитировал Блока.       — Хватит убиваться, — сказал он на восьмой день «траура». — Это бы случилось рано или поздно.       — Но не сейчас же! — захныкал ангел. — Александр был чудесным мальчиком, и мы с ним…       — Не торопись его хоронить, враг мой бесценный! Привыкай. Слезами горю не поможешь, сам знаешь.       Розовая пёстрая весна подходила к концу: незаметно цвели и благоухали скромные полевые цветы, во дворах копошились куры и утки, мяукали кошки, которым вечерами вторил демон, сверкала серая речка за посёлком, протекавшая в песчаной низине. Александр рос, росли и обязанности его сверхъестественных опекунов. Большую часть дня они проводили, сидя на плечах и нашёптывая разного рода советы, а затем занося результаты в расчерченные таблицы для отчётов. Рутина заедала.       — Послушай, мы ведь уже почти полтора года вместе, — неожиданно произнёс демон в один из их совместных вечеров в офисе. Ангел застыл: у него замёрзло сердце, помертвели губы, ноги отказали, и он обессиленно покачнулся, но устоял.       — Вместе? — выдохнул он. Это же… это то, о чём он подумал? Неужели напарник воспринимает их отношения так? Ангел не желал разбираться, какой ответ ему хотелось бы услышать на свой вопрос — «да» или «нет». От первого сладко и жутко замирало в животе, от второго холодели руки.       — Вместе следим за Шуриком, имел я в виду, — быстро поправился демон. Хвост шевельнулся, обмотавшись вокруг ручки кресла. — Надо отметить.       — Ах… — почти разочарованно протянул ангел и смутился. — Наверно… Я не… В смысле, я не думаю, что нам позволено…       — Что не запрещено, то разрешено.       — Но ведь мы обязаны неотлучно находиться…       — Можно подумать, мы уезжаем в другую страну! — фыркнул демон. — Нет. Всего лишь поживём как обычные люди — недолго, полмесяца. Будем навещать Александра, следить, разумеется… Что думаешь?       Ангел посмотрел в сузившиеся тёмные зрачки, пробежался взглядом по расстёгнутому воротнику рубашки, небрежно закатанным рукавам, обнажавшим смуглую кожу, римскому носу, выбившимся из-под шляпы чёрным волосам, вздрогнул и закрыл глаза.       — Ты прекрасно знаешь, что я не могу тебе отказать, — честно ответил он. — И пользуешься этим.       Губы демона исказились в невесёлой улыбке.       Он снял для них уютный крохотный коттедж на краю Малых Дубков: две комнатки, кухня и ванная. Они выходили из него рано утром и возвращались лишь к ночи, потому что демон всерьёз вознамерился познакомить ангела со всеми прелестями людского существования, за исключением, пожалуй, самых запретных, и теперь водил его в лес, на луг, на речку, в магазин и библиотеку. Он был неутомим, зато ангел валился с ног уже после третьего похода в ближайший универмаг. Спорить он не смел.       Они исполняли и свои прямые обязанности, пять-шесть часов слоняясь около дома Ольги Алексеевны и наблюдая за Александром. Деревенские жители мало-помалу привыкли видеть двух незнакомцев, одетых не по погоде, шатающихся по улицам и оживлённо беседующих. Если подойти к ним и спросить, кто они, откуда, надолго ли в Малых Дубках, то они, вероятно, ответят, но вы вряд ли вспомните об этой встрече — счастье, если не забудете собственное имя. На таких крайних мерах настоял демон.       — Мы должны соблюдать осторожность.       — Если бы не твоя глупая идея, мы бы не…       Дальше начиналась долгая ожесточённая дискуссия.       Когда Малые Дубки покрывала ночь, шелковистая, острозвёздная и пахучая, несущая липкий, как мёд, аромат цветов и воды, они приходили в коттедж, не включая света, разувались и усаживались в кресла гостиной. Ангел подрёмывал, не снимая со светлых волос тяжёлого венка, сплетённого демоном, а его напарник закуривал сигарету и листал какой-нибудь дряхлый томик. Маслянисто горели свечи.       — Как же я устал! — вздохнул ангел в конце очередного насыщенного дня. Веки набухли и слипались, голова сделалась точно свинцовая. — Сначала туда, потом обратно, на рынок, на речку…       — А ты так и не залез в воду, балбес. — Демон усмехнулся и раскрыл книгу.       — Я же не умею плавать! — защищался ангел.       — Ничего страшного, я бы научил…       Ангел в красках представил себе эту ситуацию, вспыхнул и закашлялся.       — Иди спать, — невозмутимо посоветовал демон. — Могу даже колыбельную спеть.       — Вроде той, которую ты пел Александру? Благодарю покорно. Лучше почитай что-нибудь мне, у тебя красиво получается.       Демон настороженно поднял взгляд.       — Тебе… нравится, как я читаю?       — Да. Да, конечно.       — Тогда я… я, естественно, почитаю тебе, ангел. Я ведь обещал — Пушкина, да? Хотя можно и с Лермонтова начать…       Он прочистил горло, закинул ногу на ногу и свёл кончики пальцев, глубже уходя в восково-жёлтую полутень, в мягкую пасть кресла. Ангел приготовился слушать.       — Мне грустно, потому что я тебя люблю…       Ангела словно молнией ударило, прожгло наискось, до самого сердца, мягкого и живого, выпалило изнутри плоть и испарило кровь. Господи! Господи! Что ему делать, что сказать, что ответить?.. Может быть, ему почудилось? Или это — только глупая и обидная шутка?       — Нет, не то… — глухо проговорил демон. — Я лучше другое…       Ангела отпустило. Он вспомнил, как дышать, однако на душе залегла тихая тоска и извечное «а если бы?..». Но он не имеет права… У него есть работа. И долг.       — Я недостоин, может быть, Твоей любви; не мне судить…       Ангел спрятал лицо в ладонях. Терпи, терпи… Его плечи тряслись.       — Нет, пожалуй, я… Постой, вот ещё одно…       Тишина. Пульс бился в жилке на виске.       — Пусть я кого-нибудь люблю, Любовь не красит жизнь мою: Она как чумное пятно На сердце, жжёт, хотя темно; Враждебной силою гоним, Я тем живу, что смерть другим: Живу — как неба властелин — В прекрасном мире — но один.       Демон закончил. Никто не проронил ни слова: оба молчали и ждали, не смея нарушить, оскорбить, спугнуть нечто священное и тайное, протянувшее нити между ними. Ангел приподнял голову и встретился с немигающим прямым взглядом демона, который принуждённо улыбался.       — Мне сегодня положительно не везёт с Лермонтовым. Нужно было всё-таки с Пушкина начинать.       Ангел не ответил: язык его не слушался. Демон с минуту не шевелился, затем, с видом решившегося человека, гибко поднялся, пересел на диван, вальяжно откинувшись на спинку, и поманил коллегу:       — Иди сюда.       Ангел не поверил своим ушам. Зрачки демона сверкали, как угольки.       — Иди ко мне. Да иди, не бойся: я ведь говорил тебе, что не кусаюсь… если только чуть-чуть.       Ноги сами понесли ангела вперёд, а он и не пытался сопротивляться; да если б даже и захотел, то не смог бы. Его вела за собой могущественная незнакомая сила, поглотившая естество без остатка, — он не знал ей названия, чувствовал только, что с каждым днём она овладевает им больше и больше. Демон усадил его рядом, приобнял, мягко заставил опустить голову себе на плечо и прижался подбородком ко лбу. Ангел испугался, что задохнётся — так сильно сдавило грудь непривычное щемяще-нежное ощущение покоя.       Демон запел. Он пел долго, протяжно, с переливами, выводя древнюю бессловесную колыбельную и покачиваясь в такт. Ангел вовсе не собирался спать, ему хотелось бы слушать без конца, ощущая тепло чужого близкого тела и запахи кипариса и грейпфрута, но его сморило; сознание затуманилось, и он провалился в безмятежность, а в ушах звучал и звучал надломленный задумчивый голос, как тиканье часов Вечности.       — Спи, мой ангел, тихо, сладко, баюшки-баю.       Кто-то погладил его по волосам.