Когда плачут ангелы

Я думал, сердце позабыло Способность лёгкую страдать, Я говорил: тому, что было, Уж не бывать! Уж не бывать! Прошли восторги, и печали, И легковерные мечты… Но вот опять затрепетали Пред мощной властью красоты. Александр Пушкин.

      Закончилось ленивое тёплое лето, отцвели цветы, исчезли стрекозы и бабочки, набежали дряблые мелкие тучки с востока, и наступила смуглая золотоволосая осень, в венке из свежих астр, с корзинкой, полной твёрдых сочных грибов. Дятловы возвратились в город лишь в конце ноября. Моросили затяжные дожди, сменявшиеся заморозками и снегопадами, звенел холод, ветер гулко бродил по улицам, а ангел и демон коченели, пританцовывая на плечах своего подопечного.       — Ты говорил, что любишь осень, да? — спрашивал демон, потирая онемевший хвост.       — Говорил… — уныло отвечал ангел, у которого на крыльях висели сосульки.       Александра отдали в детский сад. Демон оказался прав — его скрупулезно выстроенный план с треском провалился, хотя и не без участия ангела, разумеется: детвора, воспитатели и няньки приняли юного Дятлова благосклонно, и он сразу же завёл много новых друзей. Ангел торжествовал, демон скептически бубнил что-то вроде «Погоди, он однажды скажет: «Не для дружб я боролся с судьбой», помяни моё слово». В графе «добрые поступки» появилась ещё одна галочка.       Второй ежегодный отчёт прошёл ненамного лучше первого. Ангел заикался, путал даты, ронял документы под безмолвными взглядами начальников и тараторил, тараторил изо всех сил, чтобы им в голову не пришло выведывать о напарнике. Слава Богу, пронесло. Демон прибыл в офис поздно ночью хмурый и мрачный, сел с ногами в кресло, закурил толстую сигару и весь вечер молчал. Уставший ангел не мог ни читать, ни пить кофе: он неотрывно следил за тем, как двигаются кисти, плечи, пальцы партнёра, прислушивался к неровно бьющемуся сердцу и понимал, что они зашли слишком далеко.       Так не может дольше продолжаться. Они балансируют на грани.       Ангел решил, что единственный выход — медленное отдаление, сохранение дистанции, выстраивание прочной стены между ними, иначе их обоих унесёт в бездну безумный страшный вихрь. Его самого унесёт уж точно, а что до демона… Чувств напарника было не разгадать. Он бережно охранял свои мысли от посторонних.       И ангел аккуратно, шаг за шагом начал отходить в сторону, чередовать «да» и «нет», хотя порой для этого требовалось всё его мужество и стойкость. Он знал, что поступает правильно. Он хотел их спасти. Демон всё видел и понимал, но ничего не говорил, лишь усмехался беззвучно. Его маленький ангел оказался неожиданно смелым. У демона не хватило бы духа разорвать их отношения, ставшие чересчур опасными.       Он зашёл слишком далеко. Он не должен был позволять себе забываться.       В феврале с ангелом стало твориться что-то странное: он ходил взвинченный, беспрестанно ворчал, вовсе не улыбался — уже одного этого признака было бы достаточно, чтобы забить тревогу — и… постоянно чесался. Демон встревоженно наблюдал за ним. Ангел волочил по земле крылья и то и дело дёргал ими.       — Ты в порядке, а? — спросил демон наконец и прищурил левый глаз.       — В порядке, в порядке! — огрызнулся его напарник, ожесточённо теребя перья. — А не видно?       — Нет. Я бы сказал, ты… немного не в себе.       — Послушай, я… — Ангел сжал губы. — А ведь верно. Последние дни я точно будто сам не свой.       — И давно?       — Недели две.       Демон поднялся, обошёл ангела и остановился, скрестив руки на груди и в задумчивости поглаживая подбородок.       — Хм… У меня есть кое-какая мыслишка… Аппетит сбился?       — Да.       — И предпочтения в еде изменились?       — Да.       — Усталость, беспричинная агрессия присутствуют?       — Да, но я всё-таки не понимаю…       — А тут и понимать нечего, — спокойно заключил демон, вновь устраиваясь на стуле. — У тебя эти дни.       — Какие дни? — запаниковал ангел. Демон пожал плечами.       — Линька.       Ангел впал в ступор, долго и быстро моргая, потом закачался и рухнул в кресло, потирая виски пальцами.       — Ли-ли-линька? — повторил он.       — Именно. Ничего страшного, со всеми такое бывает… Перья начали выпадать?       — Начали, — убитым голосом ответил ангел. Демон зажёг сигарету.       — Ну вот… Не трусь, слышишь? Потерпи с месяц, и…       Ангел застонал.       — Месяц! Я не имею понятия, как дней пять продержаться: они же страшно зудят!       — Мыться нужно чаще, грязнуля.       Февраль шёл к середине; ангел вздыхал, почёсывался и ронял белоснежные длинные перья, подбираемые демоном, использовавшим их в качестве закладок для книг. Работать с ним было абсолютно невозможно. Он хныкал, жаловался, увиливал от обязанностей и на любые упрёки отвечал коротким, но ёмким словом «линька». Демон побаивался, как бы ему не пришлось работать за двоих. Пора было прекращать этот хаос.       — Я мог бы тебе помочь, если хочешь, — предложил он за утренним кофе. Ангел оживился.       — То есть?       — Ну, например… покопаться у тебя там, посмотреть… почистить… знаешь, выпавшие перья застревают, царапаются иногда…       У напарника округлились глаза, и демон успел пожалеть о своих словах. Ему не следовало бы… ну да к чёрту! Он хотел, желал опять прикоснуться к ангелу, к его лицу, волосам, рукам, подтащить к себе, ухватить и не отпускать до скончания времён. Он не виноват — не он же выдумал глупую штуковину под названием…       — Эм, я… хорошо. Давай попробуем.       Ангел решительно поднялся, чёткими шагами пересёк кухню и опустился у ног демона на полу. Тот опешил, на миг растерялся, но тотчас овладел собой, хотя светлая голова и ровная худая спина партнёра и мешали сосредоточиться. Дрожащими пальцами демон дотронулся до невесомого мягкого крыла, в былые дни кристально-яркого и белого, а сейчас посеревшего и мятого. Ангел почувствовал: содрогнулся, выпрямился сильнее и закусил губу.       — Больно?       — Н-нет… Продолжай…       Демон разворошил плотно прилегающие друг к другу перья, закопался в них, действуя как можно более осторожно и медленно, выковыривая соринки, смахивая пыль, вытаскивая опавшие пёрышки. Ангел не шевелился, лишь нервно постукивал кулаком по кафелю. Демон до безумия жаждал узнать, разгорается ли и у него в груди такой пожар, от которого перехватывает дыхание, от которого тело бьёт, как в лихорадке, а сердце рвётся на части. Если да… О, если да…       — Когда ты в последний раз чистил их? — с неудовольствием осведомился он вслух.       — Года два назад… — ответил ангел, зажмурившись. Демон провёл ладонью от кончика крыла к основанию, пробрался к самому нежному и чувствительному месту, спрятанному под слоями перьев, слегка надавил. Спина напротив напряглась, и тишину нарушил короткий слабый вздох. Солнце играло на пушистых кудрях ангела, окружая их полупрозрачным сияющим ореолом. Демон наклонился и погладил лопатки, подушечками пальцев обвёл линию позвоночника, нащупал ложбинку у шеи, скрытую под двойным слоем ткани, и тихо помассировал её.       — Достаточно? — спросил он, холодея от страха услышать «да». Ангел замотал головой:       — Нет, нет… О, пожалуйста, нет…       Он откинулся на колени демона и замер: его веки подрагивали, пальто легло складками. Не надо. Не смей. Демон ласково отвёл курчавый вихор волос с высокого лба, нашарил пуговицы воротника и взялся за первую. Одно движение… Всего одно — и…       Ему нельзя. Он не имеет права увлечь за собой в пропасть этого странного, смешного и наивного ангела, кого угодно, но не его, ни за что на свете.       — Нам… нужно идти к Александру, — вымолвил демон с трудом. Ангел поморщился.       — Подожди… Ещё немного…       Пусть ему и ужасно не везло, пусть список обольщённых им не занял бы тетрадного листка, но он был демоном и разбирался в том, что есть соблазнение и как оно работает. Сейчас ангел невинно и бессовестно его соблазнял.       — Нам надо, — произнёс он и встал. Ангел распахнул глаза, серо-голубые, искренние, удивлённые, и демон поторопился отвести взгляд, чтобы — смешно подумать — не поддаться искушению. Обладай он стальной волей, попросился бы перевестись на другую работу, подальше, но теперь уже поздно. Он чересчур глубоко увяз.       — Да, ты прав, — сказал ангел, нахмурившись, и поднялся. — Спасибо.       Его брови свелись к переносице, линия рта напряжённо изогнулась: в нём шла острая работа мысли, борьба воли и желания. Секунды застывали каплями дождя на стекле. Наконец ангел расправил плечи, и застывший в ожидании демон понял — победила воля. Что ж, это к лучшему.       Ангел линял до конца февраля. Он тайком чесался и страдал, но не просил демона о помощи, а тот не смел даже намёком предлагать свои услуги. Им было бы лучше держаться друг от друга подальше, но, когда у вас один подопечный, сделать это не так-то просто — Александр притягивал их почти насильно, не давая опрометью умчаться на край света и никогда, никогда не вспоминать о том, что произошло. Они продолжали работать как ни в чём не бывало. Демон приучал себя дорожить тем, что имел, раз уж он не мог претендовать на большее: кофе утром и вечером, разговоры урывками, чтение вслух и рукопожатие дважды в день. Однако Лермонтов, с которым у демона были свои счёты, правильно говорил: «Но в зной, среди степей сухих, не утоляет капля жажды».       Впрочем, скоро он лишился и этой капли.       В ночь на первое марта, когда вся семья Дятловых спала мирным сном, а Александр посапывал в кроватке, его хранители поднялись в офис, чтобы, как обычно, написать ежедневный отчёт и посидеть за чашечкой-другой капучино. Они управились с бумагами быстро, и демон, хлопнув на стол маленький томик, так что задребезжал фарфоровый расписной сервиз, окликнул весело напарника:       — У нас сегодня Гумилёв! Вот, я принёс… Очень интересный был молодой человек, хочу тебе сказать — мы с ним пересекались в тысяча девятьсот…       — Не нужно, — сказал ангел, не смотря в его сторону. — Я не останусь. У меня много дел, я не смогу, и… и, знаешь, вообще никогда не смогу. Мы должны прекратить… ну, то, чем мы занимаемся. Так нельзя.       Хвост судорожно дёрнулся; демон опустил сахарницу и пристально, тяжело, изучающе-внимательно взглянул на ангела, съежившегося, подобравшего крылья и втянувшего голову в плечи.       — Ах, — произнёс он, не мигая и постукивая кисточкой хвоста о ножку стула. — Чудесно. Продолжай. Я ведь чувствую, ты не закончил. Выложи уж всё разом, чтобы не мучиться.       — Мы очень рискуем! — выпалил ангел, краснея. — Я не думаю, что мы…       — Ты умеешь думать? Я удивлён.       — Послушай, мы не можем, я и ты… Я демон, ты ангел… То есть нет, наоборот, я…       — Хватит. Полагаю, я понял твою мысль. Свободен.       Ангел поднял голову, и в ярком свете ламп мелькнуло его испуганное бледное лицо.       — Не смотри на меня так! — задыхаясь от волнения и стыда, крикнул он демону. — Как будто я виноват в том, что… что… что между нами происходит!       Демон улыбнулся ему широко и жёстко.       — А разве что-то происходит, ангел?       Они мгновение стояли друг напротив друга — нет, уже враг напротив врага — и молчали, а затем ангел сдавленно всхлипнул и исчез за дверью: послышались его торопливые сбивающиеся шаги. Демон дождался, пока они стихнут, и, не в силах дольше сдерживаться, в отчаянном бешенстве ударил ладонями по столу:       — Идиот, идиот, идиот!       Он был не в состоянии взять себя в руки и успокоиться: мерил шагами кухню, рычал, размахивал хвостом, косился на портрет Гумилёва, который, казалось, хитро подмигивал и мурлыкал что-то про жирафа, озеро Чад и дурака-демона, умудрившегося влю… Демон схватил сборник стихов и всунул его обратно в шкаф. Надо почитать что-нибудь полегче — Пушкина, например. Он раскрыл книгу и уселся в кресло. В крови горит огонь желанья, Душа тобой уязвлена, Лобзай меня: твои лобзанья Мне слаще мирра и вина…       Демон, глубоко вздохнув и затрепетав всем телом, прикрыл глаза.       — Ничего не смыслил в любви этот ваш Пушкин, — пробурчал он и захлопнул том.