Когда плачут ангелы

Ангел, гневно брови изламывающий, Два луча — два меча скрестил в вышине. Но в гневах стали звенящей и падающей Твоя улыбка струится во мне. Александр Блок.

      Это был разрыв, и притом серьёзный: они не разговаривали полтора месяца и ещё полгода держались на расстоянии. Демон обращался с партнёром подчёркнуто вежливо, но от его вежливости веяло могильным холодом зябкой официальности, а в очертаниях натянутой улыбки сквозило нечто оскорбительно-бюрократическое. Ангел молча страдал.       Ему малодушно хотелось, чтобы всё стало хорошо и просто, как раньше, но он чувствовал, что как раньше уже никогда не станет. Они перешли черту и возвратились на исходные позиции, сделали шаг вперёд и два назад. Тяни-толкай. Прилив и отлив.       В конце концов, он сам так решил. Жаловаться поздно и глупо.       Его дела служебные заметно ухудшились, потому что в демоне неожиданно проснулся дар к искушению, крепко дремавший до сих пор, и Александр совсем отбился от рук. Ангел старался изо всех сил, но его несмолкающие увещевания и советы пропадали втуне: стоило демону, безучастно глядя вдаль и покуривая, проронить парочку слов, и их подопечный с готовностью избирал путь шалостей и пакостничества. На очередном годовом отчёте ангелу объявили выговор, и он неделю ходил как в воду опущенный, совершенно не представляя, что делать теперь. Если так пойдёт и дальше, его снимут с должности и поставят на неё кого-нибудь другого, более компетентного и опытного.       Стоял погожий октябрьский день: на улице шуршали разноцветные сухие листья, ветерок колыхал верхушки наполовину оголившихся деревьев, рябью прокатываясь по мутной глади неровных мелких лужиц, кляксами ртути вкрапившихся в асфальт. Александр, русоволосый, сероглазый, весёлый трёхлетний бутуз, катал по ковру машинку и бибикал. Его хранители держали блокноты наготове.       — Не шуми, — произнёс ангел. — Мама спит, она просила не…       — Какая разница. — Демон закинул ногу на ногу. — Она не будет тебя ругать, ты ведь знаешь, парень. Пользуйся своей безнаказанностью. Ты единственный ребёнок, тебе всё прощается. Любимчик.       — Нет, нет, это нехорошо. Ты добрый мальчик и не должен…       — Подумай о том, как интересно изображать из себя полицейскую сирену. Ты никогда не пробовал, верно? Хорошее время, чтобы начать.       Ангел заволновался.       — Ты разбудишь маму! Это нехорошо…       — Закончились аргументы, да? — Демон сощурился и небрежным движением расстегнул верхнюю пуговицу белого отложного воротника, нарочно сев боком, чтобы напарник его видел. У ангела кровь застучала в ушах, и он поспешно отвернулся. — Мальчик мой, не слушай этого святошу. У них слово всегда расходится с делом.       — Мне казалось, мы здесь не затем, чтобы сводить личные счёты, — сквозь зубы пробормотал ангел.       Смуглые пальцы справились со второй пуговицей.       — Именно за этим, ангел мой.       Их соперничество перетекало в откровенную неприязнь — ещё одно-два неосторожных слова, колких выпада, касания на грани сердечной дрожи, и путь назад будет отрезан. Ангел не хотел вражды. Не только потому, что не мог и не должен был хотеть её по природе, но и потому, что желал прямо противоположного, в чём сам боялся себе признаться. Но — пусть! — он не проиграет в поединке за душу Александра. Никогда, ни за что и никому. А своему ещё-не-другу-уже-не-противнику — тем более.       Он поднялся, распластал белые новенькие крылья, блестевшие после недавней линьки.       — Ты любишь маму, и она очень любит тебя, поверь. Разве она бы сделала что-то неприятное тебе? Нет. Ты знаешь, как нежно она к тебе относится… Вспомни…       Александр нерешительно замер с машинкой в руке. Демон с явным неудовольствием взглянул на коллегу, вдохновенно стоящего на правом плече, и цокнул языком.       — Твоя взяла. Но ты выиграл битву, не войну.       — Я, если не ошибаюсь, говорил тебе, — заметил ангел, усаживаясь около уха Александра, — что мы не на войне.       — Это было тогда, — многозначительно изрёк демон. Ангел не нашёлся, что ответить.       После обеда, когда Александра уложили спать, они разместились в гостиной. Демон смотрел через окно на улицу и выстукивал какой-то опереточный мотивчик костяшками пальцев на стекле, ангел, строго сведя колени и выпрямив спину, сидел в кресле. Обоим было неловко.       — А ты жаловался, что у тебя не ладится с обольщением, — робко попытался завязать беседу ангел. Демон хмыкнул не оборачиваясь.       — Видно, прежде я не старался. Не имел стимула. Сегодня я просто не в форме, не воображай, будто ты сумеешь легко справиться со мной.       — Я никогда не… Но в любом случае добро одержит верх, ты это прекрасно знаешь. Таковы законы мироздания.       — Всё, завелась старая шарманка, верно? — усмехнулся демон. — Мосты сожжены. Так вонзай же, мой ангел вчерашний, в сердце острый французский каблу…       Его хвост изогнулся, заметался туда-сюда, и демон, оборвавшись на полуслове, опёрся на подоконник и подался вперёд, принюхиваясь. Послышалось глухое урчание.       — К нам гости, — сказал он. Ангел беспокойно приподнялся.       — Откуда? Сверху или…       — Или. Пришли по твою душу. — Он облизнул пересохшие губы. — Хотя, учитывая содержание последних отчётов… Возможно, что и по мою.       На полу вспыхнул язычками инфернального огня узкий круг, и из него выступила гибкая скользкая фигура в облегающем платье, с густыми тёмными волосами и тонкой шеей. Ярко-красный, будто подведённый кровью рот искривился в улыбке.       — Геката, — выдохнул демон, откинувшись на оконную раму и щёлкнув зажигалкой; ангел, успевший изучить его повадки, наблюдал за неистово мотавшимся вправо-влево хвостом — признаке тревоги.       — Здравствуй. — Жемчужные зубы сверкнули. — Мне приятно снова встретиться.       — Жаль, не могу сказать о себе того же.       — Оу. — Алые губы обиженно сложились трубочкой. — Соврал бы — чего тебе стоит? Огорчил даму.       — Прости, я придерживаюсь мнения, что честность — лучшая политика.       Демон сейчас походил на дуэлянта, сжимающего в руке пистолет. Геката осклабилась.       — Ты ни капельки не изменился.       — В жизни должно быть какое-то постоянство.       Она подошла, хищно шурша подолом по ковру, провела длинным тонким пальцем с наращенным ногтем по его смуглой шее и выступающим ниточкам вен, придвинулась так бесстыдно-близко, так тесно, как ангел никогда бы не осмелился — ему оставалось лишь наблюдать и… и завидовать? Он тряхнул головой, чтобы отогнать нечестивые мысли. Ерунда. Разумеется, он ни капельки не…       Демон безразлично стоял, ухмыляясь, пока Геката игриво касалась его щёк, скул и губ. Ангел почувствовал, как заливается краской. Им это, конечно, позволено, они одного круга, и нет ничего странного в том, что им вдруг захотелось… Он не решился доканчивать; ему стало жарко, и он стряхнул со лба липкие от пота волосы. Может, лучше уйти, пока они не видят? Раз уж они увлечены друг другом настолько, что не замечают никого и ничего.       — Поиграли, и хватит.       Демон схватил занесённую руку Гекаты, заломил её за спину и сдавил ей горло — она хрипло закричала, изворачиваясь и стараясь вырваться. Он не двигался.       — Зачем ты здесь? Отвечай коротко.       — Отпусти! — шипела и плевалась она. — Я уничтожу тебя! Отпусти!       — О нет, дорогуша, — сипло рассмеялся демон ей в ухо. — Пускай меня и понизили в звании, но сила-то при мне, и, клянусь Адом, я не побоюсь её использовать. Терять мне нечего. А теперь — отвечай.       Его голос громыхнул сталью, и Геката притихла.       — Меня послали Снизу. Там недовольны результатами твоей работы. Ты разочаровываешь нас.       — Нас?       Она воспользовалась его замешательством, ловко вывернулась, вновь засверкав ядовитой улыбкой.       — О да, Адрамелех, — прошептала она, приподнявшись на цыпочках. Её дыхание жгло ему щёку. — Герцоги недовольны, очень недовольны тобой… На Земле немного наших агентов, но, будь уверен, среди них нет ни одного незаменимого — и тебя не спасёт даже твоё блестящее прошлое. Поэтому я здесь. Раз ты не справляешься в одиночку, значит, тебе нужна помощь. Отныне я — твоё непосредственное начальство, Адрамелех.       — Ты шутишь, — прошипел демон, стискивая её локоть.       — Нет, нет, — повторила она со злорадством, — меня повысили, Адрамелех. Обидно, да? Я стою над тобой, неудачник… шут… не можешь совладать с единственной человеческой душонкой и посланным Небесами дурачком. Где твой «чертовски подготовленный ангел»? Я хочу взглянуть на него. Не тот ли это трусишка, который…       — Довольно, Геката. У Александра уже есть искуситель, и второй ему без надобности. В договоре между Раем и Адом не предусмотрено…       Она провела раздвоенным языком по нижней губе.       — Ради Сатаны, Адрамелех — кого это когда останавливало? Мы с тобой отлично понимаем, что к чему. Итак, если возражения исчерпаны, перейдём к сути: у меня два поручения. Во-первых, помогать тебе искушать твоего подопечного, а…       — Нечестно! — Всклокоченный от негодования ангел подскочил, растопырив встрёпанные крылья. — Вы не имеете права… Я напишу жалобу в высшую инстанцию!       Геката медленно перевела на него зоркий, презрительно-властный взгляд, и ангел почувствовал, как перья зашевелились от ужаса и ледяной ком встал в горле.       — А во-вторых, — раздельно произнесла она, — ускорить доверенное тебе совращение ангела, не сдвигающееся с мёртвой точки почти год.       В соседней комнате проснулся Александр и тихо заплакал; по коридору шаркающими шагами просеменила Ирина Петровна, звякая зажатыми в кулаке спицами. Ангел вытаращил глаза и пошатнулся, вслепую нашаривая опору. Его рот округлился буквой «о», в зрачках остекленело недоумение и страх.       — Что? — еле слышно спросил он, сглатывая. — Что? Она говорит… правду?       — Чистейшую, — кивнула Геката, открыто наслаждавшаяся происходящим.       Лицо демона исказила болезненная судорога.       — Постой, я… Я совсем не то…       — Замолчи! — выкрикнул ангел, смертельно побледнев: голос сорвался на звенящий визг, кончики крыльев взмыли над светлой головой, в складках рта залёг гнев. — Я не желаю ничего слышать — ничего, ни единого оправдания! Ты… Ты просто… С меня достаточно: не смей приближаться ко мне ни на шаг, тебе ясно? У меня хватит святой воды, чтобы стереть тебя — вас обоих — с лица земли.       Он круто развернулся и вышел; с грохотом захлопнулась дверь от сквозняка. Демон посмотрел на Гекату, с трудом удерживая ярость, бившую его ознобом от макушки до кисточки мечущегося хвоста.       — Ты довольна, змеюка?       — Вполне, — ответила та, скалясь.       Ангел неделю не разговаривал с напарником, сторонясь и избегая его общества. Демона бесила довольная улыбочка Гекаты, но он великолепно осознавал свою ограниченность в действиях и по возможности не вступал в конфликты, обдумывая, как бы избавиться от навязанной ему шпионки, которая очевидно заигрывала с ним. Она, казалось, всё видела и только глумилась над его раздражением.       Геката поймала ангела на кухне, когда он допивал утренний кофе — заразился дурным примером от партнёра. Она, призывно выпятив бедро и грудь, облокотилась на стол, а он, не поднимая глаз, листал блокнот и помешивал ложечкой латте, совершенно не обращая внимания на сверлящие его пристальные взгляды.       — Ну привет, мой сладкий, — промурлыкала наконец Геката. Ангел вздрогнул, но головы не поднял.       — Здравствуйте, — ответил он недружелюбно. — Вы не вовремя — Адра… Ад…       Ангел запнулся.       — Словом, моего коллеги ещё нет. Вы можете подождать в его кабинете.       — Спасибо, я побуду здесь, — произнесла томно Геката и плавно перетекла к нему на колени, обвив шею руками-змеями и дыша прямо в лицо. Ангел поморщился и нетерпеливо заёрзал.       — Вы… прошу прощения, вы сели на меня.       — Я знаю, сладкий. — Она прошлась пальцами по его кудрявым волосам. — Разве тебе не нравится?       — Я бесконечно извиняюсь, но нет. Слезьте, будьте так любезны.       — А если не слезу? — прошептала она, заглядывая ему в глаза своими глубокими тёмными глазищами и попутно расстёгивая кремовое пальто и рубашку. Её ладони проворно забегали по его шее и плечу.       — Тогда я применю более решительные меры воздействия, сударыня. — Ангел мягко, но настойчиво отпихнул чужую руку. — Я повторяю: слезьте с…       — О, ты слишком много болтаешь, малыш, — расслабься. Тише…       Она насильно вовлекла его в жадный грубый поцелуй, страстный, доходящий почти до животного исступления, не разбирающего, где любовь, где ненависть; она не целовала, а кусала, вылизывая рот изнутри, терзала зубами губы, до удушения сжимала горло ладонями. Ангел сопротивлялся, но Геката знала своё дело и крепко держала его в питоновой хватке. Его начинало мутить.       — Интересная у вас жизнь, как я погляжу.       Тук-тук, тук-тук — биение всполошённого сердца сливалось со спасительным, родным звуком отстукиваемой по полу дроби. Хвост демона выводил по кафелю однотонный угрожающий мотив, а его обладатель, сунув руки в карманы и хмурясь, неподвижно наблюдал за красным запыхавшимся ангелом в измятом пальто и перепуганной Гекатой.       — Ангел мой, ты не устаёшь меня удивлять. Полагаю, на сегодня практики хватит — спускайся, я приду через минуту. Геката, останься. Останься, я сказал. Побеседуем.       Сконфуженный ангел исчез за дверью; демон прислушался к его затихающим шагам, затем прошёлся по кухне, рассеянно повертел нож и резко воткнул его в стол, пригвоздив выбившуюся прядь Гекаты к скатерти.       — Что ты творишь? Что ты творишь, мерзавка, ну?!       — Я делаю твою работу! — ощерилась она.       — Будто я тебя об этом просил! Если мне понадобится, я и сам отлично управлюсь!       — Если? Послушай себя, Адрамелех! Ты сошёл с ума — это твой ангел тебя сбивает, да? Это из-за него ты не…       Он не дал ей договорить: встряхнул, рывком приподняв над полом, и оттолкнул с отвращением.       — Заткнись. Прикрой свой поганый рот, Геката. Зачем ты здесь? Я не понимаю, в чём выгода, — разве ты не предпочитаешь ошиваться рядом с успешными личностями, например, Кроули?       — Ах, он просто душка, — мечтательно закатила глаза она и добавила с обидой, надув губы:       — Не то что ты.       — Неужели? — спокойно спросил демон. — Так почему бы тебе не пойти и не помочь ему выполнять его работу?       — Потому что он, в отличие от тебя, со своей работой справляется. А ты… Ты подводишь нас, Адрамелех.       Демон проводил взглядом её удаляющуюся фигуру и со вздохом потёр лоб. Надо было что-то делать со сложившейся ситуацией, пока они оба — ангел и он — не оказались загнанными в угол. Геката опасный враг. С ней нельзя шутить.       Внизу он обнаружил ангела, взволнованного, собранно-настороженного и отрешённого, глядящего безотрывно в видимую ему одному точку и сжимающего белыми пальцами блокнот. Демон осторожно встал рядом, искоса посмотрел на напарника.       — Всё в порядке?       — Да, — проронил ангел. — Наверно. Я чувствую себя странно: таким…       «Запятнанным», — хотел сказать он, но не решился. Неозвученное слово тенью повисло в воздухе, и демон ощущал его неумолимо и точно. Осквернённый. Опороченный. Грязный. Чего бы он ни отдал в эту минуту, лишь бы придушить Гекату, осмелившуюся замарать его ангела своей развязностью и звериной пошлостью.       — Спасибо, что… что помог мне.       — Обращайся, — ответил демон, поведя плечами. Ангел бросил на него благодарный взгляд и зарумянился полузаметной пугливой улыбкой, но тут же оправился, похолодел, став похожим на могильные статуи мраморных ангелов, и произнёс:       — Должен полагать, тебе такое обращение привычно.       Раздражение опалило горло. Это ещё что за намёк?       — Говори прямо, — сверкнув кошачьими глазами, обернулся к нему демон, — тебе интересно, не состою ли я с ней в связи? Или — того хуже — не люблю ли я её?       Ангел замешкался.       — Ну, я…       — Нет, — отрезал демон. — Таких, как она, невозможно любить. Есть два пути: либо вожделеть их, либо… желать убить.       — И какой же выбрал ты? — осведомился ангел после короткой паузы.       — Второй, — сухо ответил демон.       Следующая неделя прошла мучительно трудно и тяжело: Геката не давала им прохода, приставая поочерёдно к обоим, мешала работать и играла с Александром, как кошка с мышкой, сводя на нет результаты их деятельности за последние несколько лет. Ни ангел, ни демон не решались выступать против неё: Сверху отклик на жалобу ещё не поступил, Снизу сообщили, чтобы Адрамелех не лез не в своё дело. Они терпели.       — Пожалуйста, — почти не размыкая губ, прошептал демон, когда всё трое уселись в спальне за спиной играющего Александра. — Пожалуйста, помоги мне спровадить её… Она же сущий кошмар, ты понимаешь…       — Это вне пределов моей компетенции, — строго сказал ангел. — И после того, что ты… что вы… на что ты согласился, я… вообще не желаю иметь с тобой ничего общего.       — Я знаю, знаю, но… но я умоляю, — слышишь, ангел? уже не прошу — я умоляю тебя. Пусть не ради меня, не ради нас… нашей… наших отношений, хотя бы ради Александра. Помоги мне.       Он был рядом, живой, смуглый, в щегольской шляпе, небрежной белой рубашке и чёрных брюках — искушение как оно есть, соблазн во плоти, полнокровное пульсирующее «да». Ангел закрыл глаза: не выдержал направленного на него мягкого настойчивого взгляда, раскрывающего чужое и одновременно такое близкое сердце нараспашку. Он не святой, в конце концов.       — Я не могу тебе отказать, — пробормотал он. — Когда ты смотришь и… и просишь… Это выше моих сил. Я твой.       Обмолвка ударила по слуху разрядом тока, и ангел спешно поправился:       — То есть… Я готов помочь. Я буду… содействовать тебе.       Их дрожащие ладони соприкоснулись в мимолётном крепком рукопожатии.       Геката не подозревала о плетущемся вокруг неё заговоре. Она улыбалась улыбкой сумасшедшей обнажённой стали, скользила вокруг Александра, льстиво и умело подталкивая его на удобную тропинку греха, а ангел и демон терпеливо выжидали, словно охотники, караулящие лань или тонконогую серну. Недели сменялись неделями. Дольше медлить стало уже невозможно.       — У тебя есть план? — шепнул как-то после обеда ангел, наклонившись к партнёру, почти касаясь его уха своим дыханием.       — Он… на стадии разработки.       — Что, прости?       — Я не могу сам это сделать, — нетерпеливо объяснил демон. — Иначе мне конец. Тебе придётся избавиться от неё… но не без причины. Геката должна дать повод.       — Я не уверен, что смогу… избавиться… или что-то в этом духе…       — Посмотрим.       Светлым утром вторника вся семья собралась на завтрак. Геката выглядела подозрительно довольной, и демон осторожно сжал локоть ангела, призывая того держать ухо востро и не терять бдительности — сегодня наступала кульминация, развязка, и от их общей выдержки зависела судьба Александра.       — У меня имеется для вас новость, — сказала Геката, улыбаясь ярко-алыми жёсткими губами. — Моя работа выполнена. Сегодня Снизу пришло письмо: твой первый долг закрыт, Адрамелех, а что до второго…       Она окинула ангела долгим похотливым взглядом, но тот не двинулся, не отвёл глаз.       — Со вторым, — докончила Геката, вздыхая, — ты разберёшься без посторонней помощи. А я ухожу.       Внутри разлилось облегчение — неужели получилось? Неужели ему не придётся никого ликвидировать и ни от кого избавляться? Он всё-таки ангел — хотя и жутко неудачливый — и подобные операции ему вовсе не по душе.       — Однако, — продолжила Геката с ядовитой ухмылкой, — я оставлю вам прощальный подарок. Я развлекусь напоследок. Вам ведь нужен Александр, верно? Семья его вам без надобности, а я так давно не пила сладкой человеческой крови…       — Постой, ты не можешь, — требовательно начал демон, но она перебила его:       — Могу, Адрамелех, и ты прекрасно знаешь, что могу!       Кровь отхлынула от лица, и ангел посерел. О нет… Она же не… А если…       Геката повернулась к завтракающим Дятловым, выпрямила гибкую спину и вскинула руки: папа, мама и Ирина Петровна застыли, рвано вскочили, лунатично потянувшись вперёд и тяжело дыша. Александр захныкал. У ангела глухо стучало сердце где-то между горлом и желудком, и ледяной пот выступил на лбу. Он обязан справиться с ней… в одиночку. Демону нельзя вмешиваться, иначе его начальство прознает, и ему несдобровать.       Геката поманила Ирину Петровну и, не переставая улыбаться, впилась в её морщинистую шею пальцами, зашипела, наблюдая, как бессильно задыхается старушка, как темнеют и закатываются её глаза. Ну нет. Хватит. Ангел с неожиданной чуткостью ощутил, как игольчатый липкий испуг покидает его, уступая место ясному спокойствию и чистому, непорочному гневу.       Эти люди под его защитой. Все до единого.       — Оставь её, — произнёс он, в глубине души удивляясь, как невозмутимо прозвучал его голос. Демон невольно попятился: за плечами ангела белели широкие крылья, над головой мерцающим обручем сверкал полупрозрачный нимб. Небесное сияние разливалось в воздухе.       — Прочь, глупыш, — прохрипела Геката. — Отойди, не мешай…       — Я сказал: «Оставь её». — Ангел занёс ладонь со сложёнными троеперстием пальцами, и демон понял, что он собирается делать. — Будь по-твоему.       Молчание. Осознание в зрачках Гекаты.       — Изыди, Сатана.       Он осенил её крёстным знамением; кухня вспыхнула, и Геката с пронзительным визгом исчезла в круге адского огня, развеявшись пеплом и дымом. Демон закашлялся. Ангел вдруг почувствовал странную опустошающую слабость, опёрся на буфет и глубоко вздохнул, приходя в себя. Он сумел. У него вышло.       — С ума сойти. — Демон подошёл, тронул его за плечо. — Ты… нормально всё?       — О да. Это было непривычно, но я… думаю, я в порядке, спасибо.       Возникла пауза, словно пробел между строками, и ангел окончательно вернулся в реальность: увидел сидящую на стуле Ирину Петровну, услышал тревожные разговоры отца и матери Александра и осознал, что демон держит его за руку. И ангел вспомнил. Полуулыбка слетела с лица.       — Ты хотел меня совратить, — строго произнёс он и попытался вырваться, но демон не дал: мягко удержал его, склонился и вдруг почтительно и нежно поцеловал в ладонь. Ангел обомлел. Тёплая волна прокатилась по затрепетавшему телу.       — Ты этого хотел. — Так. — Аллилуйя. Я руку, бьющую меня, целую. В грудь оттолкнувшую — к груди тяну…       — Что ты… зачем… — пролепетал ангел, силясь совладать с собой. Демон мимолётом взглянул на него и приник губами к тонкой коже запястья — долго, медленно, до ужаса неспешно сводя ангела с ума. Он уже не ощущал под собой земли.       За такие поцелуи люди отдают жизнь.       — Просто решил, что неплохо привнести разнообразие в наши партнёрские отношения. — Демон отступил на шаг; хвост нервно дрожал. — Я вовсе не думал тебя совращать. Никогда. Ни секунды. Ты мне веришь?       Ангел не ответил, только натянул рукав на горящее от прикосновения сухих губ запястье и поправил галстук.       — П-пойдём. Нас ждёт Александр.