Когда плачут ангелы

      Благими намерениями выложена не только дорога в Ад, но и парочка окольных тропок в Рай. Впрочем, на сей раз речь пойдёт совсем не об этом.       Песок был грязновато-охристым, подозрительно влажным и текучим — Александр с наслаждением мял его, заталкивал в формочки и шмякал на деревянный выцветший бортик. Он лепил куличики. Четырёхлетнему мальчику такое занятие не слишком-то к лицу, но что поделать, если ему нравится это, да и всё тут? А соседские девчонки обещали взять его в игру. Они как раз ушли за травой для подливки и оставили Александра следить за пирожными, которые самым бессовестным образом расползались в стороны. Александр, высунув от усердия язык, возвращал им прежнюю форму.       Главное — чтобы Толька не пришёл. А то засмеёт ведь, засмеёт…       Александра никто и никогда не звал Александром — ни мама, ни папа, ни тётя Лена, ни бабушка с дедушкой: только Сашей, или Сашенькой, на худой конец. Единственное существо не вполне земного происхождения, которое могло бы его так назвать, сейчас сидело на заборе с другим сверхъестественным существом, болтало ногами и почёсывало крылья. Солнце пекло адски, если только подобное выражение будет уместно в устах ангела, отработавшего уже половину рабочего дня и страшно уставшего. Демон кутался в плащ — он вновь начал его носить, невзирая на многочисленные слёзные уговоры — и смачно курил.       Инцидент с Гекатой замяли. Ангелу объявили благодарность за противодействие тёмным силам, а вернувшийся с разговора у начальства демон туманно сообщил, что у него Внизу есть покровители и беспокоиться не о чем. Они жили дальше, не вспоминая о ярко-красных жадных губах, запахе пепла и томной дрожи поцелуя, плавившего кожу запястья.       — Не дыми над ребёнком, — сказал ангел, но без особого энтузиазма. Демон демонстративно смахнул пепел на голову Александра.       — Он ничего не видит.       — Всё равно. Не дыми.       Они помолчали, наблюдая за манипуляциями с песком. Потом демон сипло произнёс куда-то в сторону:       — Бабой растёт, бабой.       — А вот и нет, — возразил ангел по инерции, — он просто очень чувствительный, и нежный, и впечатлительный, и…       — Он в футбол должен играть в этом возрасте, а не вот это вот!..       — Не всем же гонять мяч, — проворчал ангел и скрестил пальцы, скрывая нараставшее раздражение. — А Александр, возможно, вырастет талантливым скульптором.       — Ну-ну, — кивнул демон, закуривая очередную сигарету.       Александр посмотрел на бабочку, севшую рядом. Красивая… И крылья большие-пребольшие… Если поймать и спрятать в коробку…       — Хочешь пари? — лениво предложил демон, краем глаза глянув на подопечного.       — Нет, — автоматически ответил ангел, потом оживился и повернулся к коллеге. — Какое?       — Он сейчас погонится за этим… чешуекрылым.       — Не погонится.       — С чего ты взял?       — Александр — славный и добрый мальчик, — заявил ангел с неколебимой уверенностью. Демон уставился на него в немом изумлении, подавился сигаретой и зашёлся в хриплом стучащем кашле.       — Пф-ф-фю-ю! — присвистнул он наконец. — Добрый! Чего выдумал! Нет, знаешь, это так не работает — вся ваша хвалёная доброта вышла… дай-ка вспомнить… в любом случае, на двадцать первый век её определённо не хватило. Быть добрым сейчас чертовски не выгодно.       — Неужели? — спросил ангел, по долгу службы обязанный чувствовать себя уязвлённым. В тени забора Александр по-прежнему возился с куличиками.       — Вот именно что да. А что нужно людям? Не отвечай, не позорься… Выгода. Точка. Понимаешь? Чистая выгода: хорошая работа, бесплатная путёвка в санаторий, высокая зарплата… Доброту на хлеб не намажешь.       — Но… — Ангел сморщился, подбирая достаточно весомые аргументы. — Но добро присуще каждому от рождения, потому что никто не хочет убивать с колыбели.       Он победно воззрился на напарника, удовлетворённый своим блестящим выпадом и ожидающий соответствующий реакции на него. Демон флегматично пожал плечами и спрятал лицо в поднятый воротник.       — А затем общество развращает невинную человеческую душу, и дело с концом. Чем больше люди умнеют, тем меньше места для доброты остаётся в их сердцах. Это как обратная пропорциональность.       — Очень странно.       — Напротив — всё логично. Не забывай, что тех, первых, изгнали именно за то, что они познали различие между добром и злом. А там… Револьверы, пулемёты, гранаты, атомная бомба, водородная… Мне продолжать? — Он вытащил новую сигарету. — Люди постигают новое и используют его, чтобы успешно истреблять друг друга. Не думаю, что полученные знания идут им на пользу.       — О, — севшим голосом произнёс ангел. В конце концов, он пробыл на Земле не слишком долго и не вник в такие подробности людской психологии. — Но доброта должна остаться… Без неё невозможно искусство, невозможна жизнь… Это было бы бессмысленным без неё.       — Глупости. Миллионы живут и умирают, не задумываясь ни о какой доброте.       — Но ведь есть же…       — Единицы. Исключение только подтверждает правило.       Они снова помолчали. Под забором определённо назревало что-то интересное: соседские девочки вернулись с пучками свежевырванной травы и тремя эскимо. Александр ухватил мороженое грязными руками (наверху раздались жалобный вздох и хмыканье, никем не услышанные), шмыгнул носом и облизнулся.       — Спасибо.       — Видишь, он поблагодарил, — торжествующе улыбнулся ангел. — Он хороший мальчик.       — Это ещё ничего не доказывает, — отрезал демон. — Благовоспитанный нацист тоже может вежливо обращаться с заключённым, которого завтра удушат в газовой камере, но от этого он не перестаёт быть нацистом, верно? Люди просто поразительны. Ни одно животное никогда не улыбнётся любезно своей жертве перед тем, как убить её.       Александр ел мороженое. Ему нравилось. Его ангел-хранитель хмуро смотрел в одну точку и думал, что, пожалуй, неплохо было бы завтра взять отгул или вовсе уйти в досрочный отпуск лет на сто.       — Бабочка улетела, — вздохнул он наконец. — Пари провалилось. И, кстати, он за ней не погнался.       — Повезло. Это всё случай.       — Легко проявление добродетели валить на случай.       — Как и проявление порока, впрочем.       Демон прикурил, ангел сощурился. Разговор зашёл в тупик. Одна из девочек уронила подтаявшее эскимо, и оно звучно впечаталось в жидкий песок.       — Новое пари? — Демон выдохнул сизое облако дыма. — Он не поделится.       — А вот увидишь, — взволнованно возразил ангел и заёрзал от беспокойства: на кону стояла честь фирмы.       Александр посмотрел на девочку, потом на своё мороженое. Затем снова на девочку и на мороженое. И опять. И ещё раз. Ангел вытянул шею: решится он или нет? Демон потёр левое веко и фыркнул — мол, не надейся, я выиграл, — и это было совсем уж оскорбительно и просто невыносимо.       — Хочешь, Рита, возьми моё, — картаво сказал Александр и протянул надкусанное эскимо девочке. — Я его лизнул. И отъел… немножко. Но оно вкусное. Бери, я не буду.       Ангел посмотрел на демона таким взглядом, каким, вероятно, смотрел в давний памятный день Давид на поверженного Голиафа; в данном случае это был лучащийся гордостью крылатый Давид и укутанный в плащ Голиаф, подавившийся сигаретой во второй раз за пятнадцать минут.       — Не говори, что ты говорил, — попросил демон, прокашлявшись.       — Но я говорил!..       — Всё равно.       Ангел надулся.       — Хорошо. Но тогда ты не вздумай заявлять, что исключение подтверждает правило; к тому же это не исключение, а вполне себе установившаяся закономерность. Доброта живёт в людских душах.       — Шурика ещё не успело взять в оборот общество, — попытался защититься демон. — Увидишь, год-два, и…       — Пари мы заключали не на год-два.       Александр с явным сожалением глядел, как девочка уписывает за обе щеки его эскимо.       — Сейчас ты скажешь, что это всё от того, что ему недостаёт знаний, — промолвил ангел после непродолжительной паузы. — Они ведь убивают побеги добродетели, так, по-твоему?       Демон вынул последнюю сигарету.       — Кто тянул тебя за язык, — прошептал он. — Ты делаешь за меня мою работу.       — О. Прости.       Александр отвернулся, испустил глубокий, полный неподдельной скорби вздох и преисполнился твёрдого решения плюнуть на куличики и пойти домой — там, по крайней мере, в шкафу у мамы лежат шоколадные конфеты.       — По сути, — так же тихо продолжал демон, — в знании нет ничего плохого. Ну, не должно быть. Знание нейтрально.       Ангел проводил ссутулившуюся спину Александра глазами и вспорхнул с забора.       — Просто признай, что в человечестве осталась искра добра. Где-то глубоко, глубоко, очень глубоко…       — Ещё…       — Глубоко…       — Ещё немного…       — Дьявольски глубоко, — с нажимом произнёс ангел, вскипая.       — Вот теперь хватит, — милостиво кивнул демон, и ангел, оправив крылья, закончил:       — В каждой душе есть доброта, и не важно, насколько хорошо она спрятана, но она есть. Пусть она кажется людям менее полезной, чем знания, связи или деньги, пусть они редко и неохотно ею пользуются, однако искоренить её невозможно. И живой пример тому, — ангел показал через плечо, — сейчас сидит дома и поедает конфеты.       — Проповедь, достойная Иоанна Златоуста, — кисло отозвался демон. — Идём. Как бы с Шуриком не приключилось чего за те пять минут, пока нас с ним нет.