Когда плачут ангелы

Мой друг, твоя любовь и доброта Заполнили глубокий след проклятья, Который выжгла злая клевета На лбу моем каленою печатью. Лишь похвала твоя и твой укор Моей отрадой будут и печалью. Для всех других я умер с этих пор И чувства оковал незримой сталью. В такую бездну страх я зашвырнул, Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе, И до меня едва доходит гул Лукавой клеветы и лживой лести. Я слышу сердце друга моего, А все кругом беззвучно и мертво. Уильям Шекспир, сонет №112

      Рано или поздно им пришлось бы заговорить об этом.       Александру стукнуло уже четыре с половиной: он рос смышлёным весёлым мальчиком, «очевидно склонным к добру», как писал ангел в своих отчётах, и «имеющим отличные задатки стать грешником-ударником», как писал демон в своих. Работа кипела: ангел начал пятый блокнот, демон — шестой. О Гекате ни тот, ни другой не упоминали.       Рукопожатие утром и вечером, кофе, Ахматова. Ангел следил за собой, чётко измеряя границы дозволенного, не позволяя лишнего и стараясь не смотреть демону в глаза, чтобы — сохрани Господь — не увидеть в них то самое выражение безмолвной просьбы, от которого подкашивались ноги и кружилась голова. Им обоим следует быть осторожнее.       Он сидел на кухне, сжимая в одной руке кружку с американо, а в другой — томик Фета, напряжённо шевелил губами и хмурил лоб, запойно читая стихи страницу за страницей. Не то чтобы ему очень нравился Фет (ангел вообще предпочитал Пушкина и часто спорил с демоном, считавшим его поэзию банальной), но он хотел сделать приятное напарнику. Через три минуты заканчивался их шестой за день перерыв на кофе. Ангел взглянул на кожаные часы, вздохнул, отложил книгу и приготовился спускаться, как вдруг в коридоре загрохотали. На кухню чёрно-белой молнией ворвался демон: он с трудом дышал, шляпа на голове сбилась вбок.       — Что произошло? — Ангел встал, сжал ладони в кулаки и едва заметно подался вперёд. — Александр? Что с ним?       — Не с ним… — выдавил демон. Хвост бешено метался вправо-влево. — С нами всеми. Началось.       — Что началось?       Губы демона дрогнули в страшной полуулыбке.       — Кулинарное шоу, чёрт подери. Армагеддон, ангел. Самый настоящий Армагеддон.       Ради всего святого… Мысль пронзила мозг электрическим разрядом, разойдясь холодными мурашками по спине; ангел рухнул на стул, схватился за виски и часто заморгал. О нет. О нет.       — Когда? — сипло произнёс он.       — Сегодня. Ребёнок — давай опустим титулы — ребёнок родился полчаса назад. Мне сообщили… оттуда. Информация полностью достоверная.       — Я не знал… — только и смог сказать ангел. Демон нервно закурил.       — Немудрено. Официально таймер ещё не запустили. Дело обстряпают ближе к ночи, часа через три-четыре. Всё уже готово.       Ангел провёл рукой по лбу.       — Это ужасно.       — Аккуратнее в выражениях. За такие слова можно и схлопотать.       Они помолчали. Дымила сигарета и остывал кофе.       — Кто из ваших заведует… этим? — устало поинтересовался ангел, откинувшись на спинку стула.       — У нас есть агент в Великобритании. Он хорошо справляется, и ему доверили обменять детей. Я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал, ясно?       — Само собой. — Ангел силился вспомнить, кто из их фирмы заведует британским отделом. Какое-то длинное сложное имя, похоже на «Рафаэль», но не Рафаэль…       — Так что вот, — подытожил демон. — Операция завершится к утру. Остаётся ждать.       — Думаешь, мы… я имею в виду… ну ты понял… мы не станем п-противодействовать?       — Нет. И зачем? Небеса и Ад тысячи лет готовились к Судному дню. Они не позволят ему сорваться.       — И тем не менее? — настаивал ангел. Демон сочувственно взглянул на него.       — Не тешь себя ложными надеждами. Мир обречён. По сути, он был обречён с момента сотворения.       Тишина повисла камнем на шее, давила на грудь и влекла вниз, в пропасть немыслимого чёрного отчаяния. Господи. Господи, зачем? Уголок левого глаза нервно задёргался, и ангел прижался пальцами к горячему от волнения виску, ощущая трепетное биение пульса. Всё шло хорошо, просто замечательно, и вдруг… Ему бы хотелось, чтобы Апокалипсиса вовсе не случилось. Никогда. Не с ним. Не с ними.       — Что мы будем теперь делать? — тихо произнёс он, посмотрел на демона с невысказанной мольбой на дне серо-голубых испуганных глаз, и в этом «мы» слышалось столько измотанной осторожной нежности и смирения, сколько ангел ни разу не позволял себе на протяжении четырёх с половиной лет. Демон запрокинул голову и выдохнул; хвост замер, свернувшись полувосьмёркой.       — Дай мне времени до восьми, ангел. Я что-нибудь соображу.       Они уже не порознь, они — вместе; не один плюс один, но два, полноценное и окончательное целое, и ангел первым шагнул навстречу давно и терпеливо протянутой руке. Это плохо, это очень-очень плохо и опасно для них обоих, но — но на носу Армагеддон. Если не теперь, то когда?       Если не теперь, то когда?       Вечер наступил чересчур быстро; ангел не успел морально подготовиться к предстоящему разговору и был на взводе, то и дело теребя галстук. Александр. Вот та главная мысль, которая не давала ему покоя. Что станет с Александром, когда наступит конец света? Ангел подсчитал: его — их общему — подопечному едва-едва стукнет пятнадцать, и вселенная разрушится. Не такой судьбы он хотел для того маленького мальчика, к которому однажды был приставлен хранителем.       Ангел смотрел в никуда и размышлял. Мысли таяли каплями пота на лбу, внутри копошилась смутная тревога — как поступить? Сложить оружие? Попробовать выступить? Бред. Настоящее безумие.       К нему подошли со спины — он почувствовал, лихорадочно оглянулся и увидел демона, прислонившегося бедром к столу и скрестившего руки на груди. Секунда молчания длилась вечность.       — Ангел, — хрипло выговорил демон, дёрнув хвостом, — что ты делаешь сегодня вечером?       Ангел опешил, сглотнул и повернулся всем телом.       — Н-не знаю… Буду писать отчёты, я полагаю…       — Отчёты подождут, — оборвал его демон настойчиво. — Я хочу тебя кое-куда пригласить. Ты не против?       Ангел не был дураком, отнюдь: он дружил с логикой (временами), умел сложить два и два, он кое-чему научился за годы пребывания на Земле и… и, в конце концов, он смотрел фильмы. Он знал, к чему ведут подобные фразочки. Нельзя, нельзя поддаваться искушению — он ещё не готов подвергнуть их такому большому риску.       Раз, два, три… Вдох-выдох, выдох-вдох…       — Я полагаю… мы не должны… правилами предписано…       — К Дьяволу правила, — сказал демон. — Пожалуйста.       Четыре, пять, шесть…       — Я тебя прошу.       Семь, восемь, девять…       Лёгкое прикосновение к локтю; ангел вцепился в пуговицу, едва не оторвав её, и прошептал, чувствуя, что снова уступает страшной всемогущей силе:       — Хорошо. Конечно.       Он боялся за себя, за Александра, за семью Дятловых и население Земли, за неоткрытые расы инопланетян — он ведь ангел, ему положено, но особенно он беспокоился за демона, за своего извечного врага и тайного союзника. Он неправильный ангел. Он идиот.       Ангел с минуту посмотрел на подопечного перед уходом, потом молча поправил ему одеяльце и поцеловал в лоб. Демон ожидал его на улице, в телесной оболочке, плаще и элегантной шляпе.       — Воплощайся, и поскорее.       Они шли пешком, долго, невыносимо долго. Полутёмные улицы города кишели людьми-тенями, тарахтели по мостовым машины, редкие птицы перепархивали с дерева на дерево; звенел тревожный туманный март, готовый перетечь в апрель. Ангел, сцепив руки перед собой и потупившись, шагал ровно и аккуратно, не поднимая головы. Он собирался с мыслями. Демон присутствовал рядом — то справа, то слева, то за спиной, то впереди — и не произносил ни слова.       Их встретил маленький светлый ресторан в центре, гул приглушённых голосов, сверкающие дешёвым блеском люстры и крохотный столик у стены с заляпанной соусом скатертью. Ангел помедлил у входа, но демон подтолкнул его плечо, ненавязчиво, бережно, и он очнулся. Нужно что-то решать. Как-то двигаться дальше.       Они заказали выпить и поесть, совсем немного. С официантом разговаривал демон, ангел терзал салфетку, потом расправил её и принялся задумчиво выводить на ней золотым вечным пером закорючки и звёзды.       — Что мы делаем? — спросил он наконец.       — Мы? Празднуем Армагеддон, — ответил демон невозмутимо и откупорил принесённую бутылку. Ангел поперхнулся воздухом.       — Прошу прощения?!       — А что нам остаётся? Предотвратить его не удастся, и…       — Почему же? Почему же не удастся, мы ведь даже не пробовали! И те агенты… твой и мой… наш… они могли бы…       — Что? — по-кошачьи зашипел демон, хлопнув ладонью по столу. — Они могли бы — что? Досказывай, раз начал, только это глупости! Никто и никогда, мой дорогой, на такое не решится!       — А вдруг?! — возмущённо приподнялся ангел, но мгновенно плюхнулся обратно под резким раздражённым взглядом партнёра.       — Ты сошёл с ума! Думаешь, они сейчас сидят и потягивают полусухое венгерское, а Антихрист в колыбельке качается и соску сосёт? Послушай, что за чепуху ты несёшь!       Ангел выпрямился и умолк. Обиделся. Демон без лишних слов налил ему вина.       — Пей.       — Не буду.       Серо-голубые глаза смотрели открыто и упрямо.       — Пей.       — Нет, не буду. Я не хочу.       Демон сдвинул на затылок шляпу и прикрыл веки, неровно вздохнув; ангел видел его смуглую шею, жилистые руки и выбившиеся чёрные густые волосы. Им принесли тарелку пирожных.       — Знаешь, я читал, — вымолвил демон, не открывая глаз, — что, если выпьешь, становится легче. Давай попробуем, а то слишком паршиво.       Ангел колебался. Он вовсе не собирался напиваться в безуспешной попытке сбежать в никогде и забыться, он жаждал не прятаться от реальности, а менять её, но он не хотел и ссориться с напарником, особенно сейчас, когда у них так мало времени… когда его почти нет. Как сложно устроен мир, вверенный людям и ими изменённый до неузнаваемости. Он взял бокал, на донышке которого плескалась бордово-мутная жидкость, поболтал его, мельком взглянул на демона — тот изменил позу, сел ровно и подался вперёд.       — За Армагеддон?       — За Армагеддон.       Они чокнулись, и ангел выпил залпом, болезненно сморщившись; демон, подперев подбородок, неотрывно смотрел на то, как он пьёт, глотает и кашляет, как облизывает губы, и его зрачки сужались и сужались, превращаясь в кошачьи. Он поправил шляпу дёрганым напряжённым жестом.       — Мы не должны быть здесь, — сказал зачем-то ангел, складывая салфетку.       — Но мы здесь, — тихо возразил демон. — Ты и я. Вдвоём. И больше никого.       — Это моя ошибка. Мне не следовало соглашаться… идти на поводу у…       Он не уточнил, чего именно: волнение стиснуло горло железным обручем. Демон криво заулыбался.       — Ох уж это пресловутое ангельское непостоянство! То ты подбиваешь меня спутать карты Раю и Аду, помчаться в Англию, сорвать Апокалипсис, то сомневаешься, не четвертуют ли тебя за то, что ты всего лишь поужинаешь со мной. Дурачок… что же мне с тобой делать…       Он наклонился; его крепкая рука вслепую нашарила под столом колено собеседника, сжала его, нежно массируя, и вспыхнувшему ангелу, покрывшемуся мурашками от головы до пят, показалось, будто демон великолепно знает, что именно он мог бы сделать с ним. И самое страшное — ему бы понравилось. Какой позор. Господь карает за греховные помыслы.       Раз, два, три…       Демон придвинулся ближе, практически касаясь губами заалевшего уха ангела.       — Повернись ко мне.       Четыре, пять, шесть…       Нет. Нет-нет-нет. Он комкал несчастную изорвавшуюся салфетку в пятнах от расплывшихся чернил и усиленно глядел в другую сторону. Если он повернётся, если осмелится, если переступит черту, то — он чувствовал — разразится гроза. Им сорвёт голову. Если он повернётся, то встретится с этими ищущими горячими губами, едва не прихватившими сейчас мочку его уха.       — Повернись… Иначе я укушу тебя, дорогой…       Ангел со страхом осознал, что он вовсе не против. Ладонь демона ласково поползла выше по ноге, к внутренней стороне бедра, и его пальцы деликатно поглаживали холодеющую кожу сквозь плотную ткань брюк. О Боже… Ангел чувствовал тёплое дыхание на своей шее и тяжело дышал, сдерживая сумасшедшее биение сердца.       Семь, восемь, девять…       — Мы уходим, — сказал он, утирая выступивший пот. — Сейчас. Я не голоден.       Ему потребовалось всё его мужество, чтобы встать, сбросить пленительное сладкое иго охватившей тело истомы и тлевшего в глубине души желания. Демон поднялся следом, кивком попросил счёт.       — Как хочешь.       Они вышли; мартовская тьма окутала город прохладной чадрой, сквозь мглистые облака просвечивали призрачные бусинки-звёзды. Город мигал огнями. Ангел сунул замерзающие руки в карманы, подставляя разрумянившееся пылающее лицо ночному ветру, пахнущему талой водой и подснежниками. Стыд и позор. Ведь ещё чуть-чуть, и он бы продал и Небеса, и свой сан, и нимб с крыльями, отдался бы прямо там, на глазах у всех, на полу, на столе, под столом… И не единожды. Он уже наполовину падший, у него и перья чернеть начали наверняка. Пора прекращать. Оно того не стоит.       Или стоит?       Демон лёгким жестом остановил шуршащее шинами низкое такси.       — Залезай.       — Куда? — Ангел остановился как вкопанный, словно врос ботинками в асфальт. Демон повёл плечом.       — Ко мне.       В черепе засвистел вездесущий космический вакуум, и ангел пошатнулся. Вот теперь они абсолютно точно перешли невесомую тонкую грань между «да» и «нет». Им нельзя. Они же… они… Это намёк на то, о чём он подумал?       Ангел не был идиотом. И он смотрел фильмы.       — Нет, спасибо, я сам… Мне нужно писать отчёты…       — Пожалуйста.       Раз, два…       — У меня есть кофе, много кофе, мы можем заварить, если хочешь, — а не хочешь, не заварим. У меня полно книг, я бы почитал тебе, и… и я набрал две коробки дисков. Можем смотреть хоть всю ночь. Пожалуйста, я… я так не хочу быть один сегодня. А ты?       «И я тоже». Ангел прикусил язык, чтобы не сказать этого вслух, и отступил на два шага; демон правой рукой придерживал дверцу такси, а левую вытянул навстречу напарнику.       — Ты мне не доверяешь?       — Доверяю, — с трудом выговорил ангел. — Я не доверяю себе.       Раз, два… К чёрту счёт.       — Мы немного… посмотрим. Совсем немного, чтобы успеть управиться с документами.       Демон пропустил его, опустился рядом на заднее сиденье и шепнул водителю адрес. Машина завелась и укатила в темноту; сквозь запылённое стекло проглядывали тощие фонари, и их застывшие полублики крапчато ложились на лицо и руки ангела, прислонившегося лбом к окну. Тошнотворно пахло мятой. Ладонь демона снова вопросительно легла на его колено и, не почувствовав признаков неудовольствия, тактично, благоговейно прошлась по нему вверх и вниз. Ангел не поворачивался, лишь мял в кармане носовой платок, прерывисто глотая сонный воздух салона. В уме вертелись Бог знает где вычитанные строки:       «Он снова тронул мои колени       Почти не дрогнувшей рукой».       Приехали. Ангел выскочил первым, в спешке прихлопнув дверью полу своего кремового чистого пальто. Демон расплатился и повёл его через освещённый бледно-серебристой луной дворик в узкий подъезд, а затем — по чёрной запачканной лестнице сквозь колонию кошек и коробки с мусором на девятый этаж. Заскрипел ключ в замке.       — Входи.       В коридоре оказалось пыльно и темно; ангел прошёл по персидскому, изъеденному молью ковру, глазея по сторонам. Откуда-то несло неуловимым запахом типографской краски.       — Когда ты говорил, что у тебя много книг, я не думал, что их так много, — вполголоса произнёс ангел. Над ним сытым чудищем нависал громадный тяжёлый шкаф, доверху забитый антикварными томами — полки прогибались и трещали, не выдерживая веса лежащих на них фолиантов и собраний сочинений. Слева и справа стояли ещё два таких же мебельных монстра.       — Их много не бывает. — Демон скинул плащ, оставшись в мятой рубашке, брюках и шляпе. Материализовавшийся хвост взял с тумбочки кружку с отколотым кусочком. — Кофе? Или сразу фильмы?       — Сразу. — Ангел смахнул крошки с потёртого облезлого диванчика и присел на него. — Какие ты подобрал?       — Увидишь. — Демон устроился рядом, щёлкнул пультом, и старенький телевизор включился. — Тебе понравится. Чур, о конце света ни слова, иначе вышвырну к чёртовой матери отсюда. Просто наслаждайся.       «Любовь и голуби». «Унесённые ветром». «Ирония судьбы». «Титаник». «Служебный роман». «Римские каникулы». Полумрак, выщербленная луна на покатом бархатном небосводе, мельтешение фигур на экране и рука демона на его колене. И одиннадцать лет до Апокалипсиса. И жаркий узел в животе.       Господи, пошли мне терпения.       Они смотрели тринадцатый по счёту фильм непонятно о чём, главное — там были люди, и они целовались. Ангел стыдливо опускал глаза на чересчур интимных сценах, натыкаясь взглядом на пальцы демона, чутко перебирающие его собственные. От их нежных касаний голова шла кругом.       — Умерли, — констатировал демон после титров. — Оба. Это было предсказуемо.       — Но они обрели то, что важнее всего, — привычно парировал ангел.       Демон повернулся с ехидным любопытством.       — Дай угадаю — любовь?       — Любовь.       — О, ну кто бы сомневался! Она у вас в каждой дырке затычка!       Ангел осуждающе сдвинул брови.       — Не глумись над ней. Тебе прекрасно известно, что любовь лежит в основе мироздания, что Бог есть любовь и…       — Хватит, — перебил его демон. Край его рта дёрнулся вниз. — Бог есть Бог, а Дьявол есть Дьявол, и любовь тут ни при чём.       Крадущаяся тишина вливалась в уши. Телевизор потух. Ангел шумно сглотнул, моргнул и встал, оправляя брюки.       — Мне пора.       — Нет, постой. — Демон невольно сжал его руку. — До утра ещё долго…       — Светает. Мы не сдали отчёты, не… Ты понимаешь, мы обязаны… О Господь! — Ангелу не хватило воздуха, и он торопливо провёл языком по пересохшим губам. — Не заставляй меня заканчивать. Ты знаешь, о чём я.       — Знаю, — кивнул демон. Слова слетали тающим дыханием. — Но могу я… могу я спросить?       — Разумеется.       — Как тебя зовут?       Ангел замер. Попытался выровнять дыхание. Не получилось. Шёпот вливался в сердце сладким острым ядом, перед глазами стоял туман, одурманенная кровь жгла кожу щёк вишнёвым румянцем. За что ему эти испытания, Боже? Он ведь не выдержит…       — Не надо, — глухо ответил он.       «Не надо. Апокалипсис надвигается, и если ты окликнешь меня, то я брошу всё и всех и приду, и погублю нас с тобой. Не надо. Не проси меня. Так легче».       Демон понял.       — Иди, мой ангел. — Он невесомо поцеловал холодные костяшки пальцев и выпустил их. — До завтра.       Не оборачивайся. Не оборачивайся. Ангел на ощупь распахнул дверь и выбежал из комнаты, лопатками ощущая чужой уставший взгляд. Не оборачивайся. Крепись до конца.       Демон уронил голову в ладони и взъерошил волосы с тихим стоном. Не смотри вслед.       На улице распушало перья розовато-голубое мартовское утро.