Старые друзья
23 января 2020 г., 21:28
Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно. Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно. Пусть нас в любви одна связует нить, Но в жизни горечь разная у нас. Она любовь не может изменить, Но у любви крадёт за часом час. Как осуждённый, права я лишён Тебя при всех открыто узнавать, И ты принять не можешь мой поклон, Чтоб не легла на честь твою печать. Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю. Что весь я твой и честь твою делю! Уильям Шекспир, сонет № 36
Неожиданный вызов посреди рабочей недели — ничего особенного. Дежурный что-то нудно пробубнил в трубку, шурша бумагами, и известил Адрамелеха, что ему нужно явиться в среду в пять тридцать в кабинет лорда Ада. Всё ясно. Сестричка решила разузнать, как идут дела. — Меня не будет до вечера, солнышко, — сказал он разгадывающему кроссворд ангелу. — Поэтому запоминай, слева направо по вертикали: «мелиорация», «реминисценция», «тахикардия» и «анадиплосис». Пока. — Пока, — кивнул ошеломлённый ангел. — Только оденься потеплее, мне передавали, что… Адрамелех махнул рукой. — Не беспокойся, золотце. Преисподняя напоминала мёртвый улей, наполненный пчёлами-зомби. Демоны с изуродованными лицами, ввалившимися глазами, трясущимися худыми руками безучастно сновали туда-сюда по склизким коридорам, не поднимая тяжёлых пустых взглядов. Бедолаги. Он прошагал мимо воодушевляющего плаката, изображающего покойника в гробу, с фразой: «Жизнь — это очередь за смертью, но некоторые лезут без очереди». Да уж, рисовать приличные иллюстрации в Аду так и не научились. Выражение показалось ему знакомым; Адрамелех приостановился, наморщил лоб, щёлкнул пальцами и вдруг вспомнил. Адольф Гитлер. Человек, расчертивший время. Его самая большая удача — и самый ужасный провал, как оказалось. Снова удушливо-сладкий полумрак кабинета, запах гниения, ютящийся по углам, нити хрупкой обесцветившейся паутины… Скрип двери. Тишина дохнула холодом в глаза, и Адрамелех поёжился, поджал покрывшийся мурашками хвост. Лёгкая белая рубашка с небрежно расстёгнутым воротником и закатанными по привычке рукавами вовсе не грела. «Идите с миром, мы побеждаем Вельзевула». Пф… — У вас совсем не топят, что ли? — Нет, представь себе, — ядовито отозвалась Вельзевул, пробуя пальцем остроту кия. — Авария. Идёт ремонт. — Ох уж эти ремонты… Вечно от них одни проблемы. Адрамелех вольготно устроился в кресле, наблюдая за сестрой: она кусала губы, злилась, сдувая со лба лохматую чёлку, топала ногой и непристойно жужжала. Какая прелесть. Он любил её вот такую, непричёсанную и раздражённую, ругающуюся последними словами и в щепки разламывающую кии. Его старшая сестрёнка… Она не меняется ни капли. — Да, только не у тебя, а у меня, — заметила Вельзевул с явным неудовольствием. — Заставил меня вести внеплановые переговоры с… противоположной стороной… да ещё по пустячному поводу! И тебе не стыдно, балбес? — Не-а, — улыбнулся Адрамелех. Она фыркнула. — Идиот несчастный. — Взаимно, душа моя. Она покачала головой, на ходу грубо погладила его по затылку — он, по-кошачьи мурча, инстинктивно потянулся за лаской — и, взяв новый кий, осмотрела его, взвесила и проследовала к столу. Адрамелех зажёг сигарету. По комнате поплыл сизый дымок. — Присоединиться не хочешь? — спросила Вельзевул, примериваясь для удара. Он шутливо поднял руки: — О нет! Не моя игра. Не нравится она мне. — Просто ты постоянно продуваешь, вот и всё. Ты же терпеть не можешь проигрышей. Адрамелех поморщился. Что поделать, гордость, неизживаемая гордость — и чёртово самолюбие. И благоразумие, пожалуй. Вступай в игру, только если уверен в победе, иначе велика вероятность прогореть по-крупному. А он прогорать не хотел: было что терять. И даже сейчас — и тем более сейчас! — было. — А вот Кроули чудесно играет, — словно бы невзначай обронила Вельзевул. Адрамелех встрепенулся. — Пардон, что? — обиженно поинтересовался он. — Этот вертлявый выскочка? Серьёзно? — Ты должен признать, что он талантлив. — Да. Во всём. Абсолютно. Так не бывает, Вельзи; я ему не верю и тебе не советую. Когда-нибудь он облапошит нас всех. Попомни мои слова. — Вполне возможно, — отозвалась Вельзевул, хладнокровно наливая себе виски. — Но этот факт не мешает ему превосходно играть в бильярд. Он лучший работник месяца уже несколько тысячелетий подряд. Ему, а не кому другому, я доверила Антихриста. Ему, Мелех. Не тебе. Он избегал смотреть ей в глаза — слишком хорошо знал, что именно там увидит. Из года в год, из месяца в месяц… одно и то же. А Вельзевул искала его взгляда упорно и устало, и её слова, несказанные, молчаливые, жгли кожу. «Не ты. Не ты. Опять не ты. А ведь мог бы, мог бы… ты мой брат. Так почему — почему, объясни мне?» Непрекращающиеся упрёки… Он сам загубил свою карьеру? Да. Но видит Дьявол, он об этом не жалеет. — Налей и мне. Они чокнулись; Вельзевул присела на ручку кресла и шумно отхлебнула. — Как твои крылья? Адрамелех оставил стакан висеть в воздухе и, поёрзав плечами по удобной спинке и закинув ногу на ногу, растёкся в широкой улыбке чеширского кота: — Великолепно. Они прошли. Насовсем. Сестра недоверчиво сощурилась. — То есть? — Чудесным образом исцелились… полагаю, это ожидаемый исход. — Что чудесным образом, я не сомневаюсь, а вот… Ну-ка встань. Покажи их мне. Адрамелех поднялся, поправил воротник, перекатился с пятки на носок нарочито медленно, поддразнивая сестру, и одним движением плеч выпустил огромные чёрные крылья насыщенного цвета воронова крыла, с глубоким отливом, блестящие и жёсткие. Вельзевул обошла его по кругу и пощупала перья. Ей очевидно хотелось понюхать их. Адрамелех кусал губы, пряча торжествующую ухмылку: он одержал верх, он запутал её, сбил с толку и — хотя брови были сердито сдвинуты, а движения всё так же резки — он знал, что Вельзевул без ума от радости. — Что за дьявольщина… — пробормотала она. — Ни черта не понимаю. Кто тебе помог? — Никто. Оно само. — Мелех, плохая привычка — врать лорду Ада. Я тебя насквозь вижу, негодник. Кто помог, спрашиваю? Он отвёл взгляд, приподнял брови. — Никто. — Перестань. — Вельзевул скрестила руки на груди — дурной признак. — Мелех, это серьёзно. Такое само по себе пройти не могло. Я не идиотка. Во что ты влез? Я должна знать, с кем ты спутался, чтобы… — Да ни с кем я не спутался! — огрызнулся он. — Мне пора. До следующей недели. — Стой! Она схватила его, уже взявшегося за ручку двери, за локоть и с силой, неожиданной для её низкой лёгкой фигурки, потащила брата на себя. Адрамелех споткнулся о ковёр. Вельзевул бросила его обратно в кресло и нависла над ним грозным каменным изваянием. — Мелех, что произошло? — отчеканила она, нахмурившись. Он сквозь зубы ругнулся, проклиная свою болтливость, и подался вперёд. Когда сестра смотрит так, лучше говорить правду. Потому что она всё равно её узнает — и если не от тебя… — Мой напарник. Это он… я попросил его. Заставил. Вынудил. Вельзевул такой ответ не удовлетворил. Жалкая попытка отовраться. — Неужели? — тяжело спросила она. — Мелех, хватит. Что у вас там творится, объясни мне немедленно. Объяснить? Нет, невозможно: это страшно, противоестественно, немыслимо… непостижимо. Признаться — всё равно что расписаться в собственном бессилии. Ещё один удар по сестре… Она его не заслуживает. Но пытаться отвертеться поздно, поздно, и он просто дурак, потому что ни о чём не подумал. Идиот. — Послушай, я не хочу говорить об этом. Ясно? Вельзевул выдержала паузу, прикусила губу, изучая его лицо — упрямое, с застывшим в углах напряжённого рта решительным упорством. Нет, его не расколоть. Надо по-другому. — Хорошо, — подозрительно легко сдалась она. — Ладно. Иди. Адрамелех окинул её испытующим взглядом. — Вот так просто? — Тебе сказать по-другому? Шуруй отсюда, пока я тебя не выгнала пинками под… — Я понял, Жужу, понял! — Он улыбнулся. Страх, расползавшийся под рубашкой ледяными щупальцами, немного отпустил. Он вновь взялся за ручку двери, но внезапно заметил два начищенных бокала на запылённом грязном буфете. — Ты кого-то ждёшь? — Размечтался. — Уж не этого ли назойливого проныру Кроули? У вас деловая встреча? Или… ах, постой, я понял… Вельзевул начала вскипать, как чайник, даже волосы встали торчком, а лицо запунцовело. — Я вырву тебе язык и поджарю его… — Ну разумеется, — продолжал развеселившийся Адрамелех, уже не слушая её, — вы с моим будущим зятем обговариваете детали свадьбы… Я буду подружкой невесты? Или шафером? На меньшее не согласен, душечка… — Мелех, захлопнись! Он подмигнул ей и послал воздушный поцелуй. — До субботы? — Чтоб ты провалился!***
Неприятности начались на следующий же день. Лёгонькие стихи Есенина (те, которые ещё про косыньки и берёзоньки) перед завтраком — самое то, чтобы расслабиться и проголодаться. Демон мурлыкал себе под нос, разливая утренний кофе по чашкам; ангел раскрашивал мандалы — уже вторую брошюру. Демон уселся напротив и с хрустом разгрыз печенье. — Итак, сегодня Шурик планирует снова заговорить с Наташкой, да? — Ага, — отозвался напарник рассеянно. — Несчастный мальчик. — Дурачок. Он ничего не понимает в женщинах. — А ты понимаешь? Внимательный, любопытный, осторожный взгляд серо-голубых распахнутых глаз — мелькнул и исчез, снова уткнулся в раскраску. В светлом воздухе расплылся разводами аккуратный вопрос, вежливый и робкий, словно кто-то тронул нежную струну арфы. Что он понимает в женщинах? Что он в них понимает? Дьявол, это почти смешно. — Дай-ка вспомнить, сколько их у меня было. — Демон откинулся на спинку стула, принявшись загибать пальцы и шевелить губами, считая про себя. — Елизавета, Ольга, Ксения, Марфа, Екатерина, Анна, Маргарита… ах, Маргарита… и ещё… и из Коломны, а… и конечно, конечно она… Лицо ангела приняло страдальческое выражение измученной усталости; он стиснул карандаш, приоткрыл рот и весь застыл, как мраморное изваяние. Ему было больно слышать эти имена. Каждое словно прижигало кожу клеймом. Демон осёкся на полуслове и виновато вжался в стул. Он идиот. Просто идиот. Раздались хлопки. Над столом голубовато-красными росчерками зависли письма из Ада и с Небес. — Ради Господа… — Тысяча чертей! Прелестное начало дня. Демон яростно распечатал конверт, вчитался в ровные строчки и едва не зарычал. Вот Дьявол! — Что за чушь! — Он отбросил письмо в сторону. Хвост выбивал по полу гневную дробь. — Проверяющие, инспекция… Ерунда какая-то! — У тебя тоже это написано? — приподнял голову ангел. — Я ничего не понимаю… Сказано, что прибывают сегодня. Внеплановая проверка… Демон недовольно нахохлился. — Мне всё это не нравится. — И мне. Но остаётся только ждать. Недолго, правда. Написано, что они будут у нас в офисе к семи. Пять минут вытерпишь? — Три. Ждать не пришлось и одной. Пол на кухне с треском раздался в сторону, обнажив пылающую пасть Ада, гортанно-красную и жадную; рядом скользнул по плитам блаженный поток ослепляющего чистого света, засеребрился пылинками, пролился райской благодатью. Демон зажмурился, ангел отложил раскраску и подался вперёд с еле сдерживаемым волнением. Две фигуры одновременно очертились в мягком воздухе. Обеих узнали. — Геката… — Эшмануил?! Первая, в чёрном узком платье, с длинными руками, змеиной шеей и алым, будто раскроенным бритвой, жадным ртом надменно улыбнулась. Вторая, высокая, в ангельской военной форме, с начищенным нимбом и крыльями за спиной (часть крыльев позолочена, знак отличия), слегка приподняла уголки строгих губ: собранные в пучок золотистые волосы, сосредоточенные проницательные глаза, волевой сильный подбородок. Она такая же, какой была тогда, на выпускном банкете… Эшмануил… — Адрамелех! Ты рад меня видеть? — Анастиэль, здравствуй. Приятно вновь встретиться после стольких лет. Демон вздрогнул, затем оскалился лениво и развалился на стуле, закинув ногу на ногу беспечно и вальяжно. — Геката! Сколько лет, сколько зим… ты быстро разобралась с документами для нового тела: я, признаться, не ожидал увидеть тебя по крайней мере до следующего столетия. Он краем глаза следил за рассеянно вставшим ангелом. Анастиэль… Анастиэль… так вот как его зовут. Спустя восемь лет он наконец мог бесконечно нежно смаковать это имя, позволяя звонким гласным и ласковым согласным перекатываться на языке, сливаясь в журчащую воздушную симфонию преданного обожания. Анастиэль… Как распустившийся гладиолус. Как ложащаяся на гладь озера заря. Как первая звезда над пустыней. Как звезда, горевшая той долгой синей ночью над Вифлеемом. — О Господи, Эшмануил, я… я так рад… — Ангел взял её за руку, возбуждённо потряс. — Это чудесно! Ты совсем не изменилась… Она кивнула, одарив его приветливой улыбкой. — И ты тоже. Меня послали для инспекции, Анастиэль. Не проведёшь меня в свой кабинет? Я просмотрю твои бумаги… и поговорим. Подальше от этих… от них. Она брезгливо скосилась на демона и Гекату. Ангела внутренне покоробила её интонация — в ней он почувствовал скрытую обиду для своего партнёра. К Гекате он и сам не питал тёплых чувств, но… но годы, проведённые на Земле бок о бок с одним из самых невероятных созданий Божьих, научили его, что не всегда и не о всех стоит судить сгоряча. Все заслуживают шанса. Но спорить он не стал, переглянулся с напарником и осторожно подтолкнул Эшмануил к двери. — Конечно. Пойдём. Он пропустил её вперёд и запер щеколду; она, оглядываясь с вежливой безразличной внимательностью, прошлась по белым плитам, тронула холёными пальцами стол. Анастиэль смущённо кашлянул и придвинул приятельнице кресло. — Садись. Я… вот. Садись, пожалуйста. Эш, если бы ты знала, как я рад, что мы снова встретились. Ты ничуть не переменилась с тех времён, когда мы учились вместе… — Да. Ты тоже. — Эшмануил выпрямила спину. — Помнишь, как тебя заносило на виражах на последнем экзамене? — Ещё бы не помнить… меня отправляли на пересдачу. Дважды. — Трижды, если быть точным. Они одновременно улыбнулись. Анастиэль никогда не был особенно близок с несколько надменной, прямолинейной и собранной Эшмануил в академии, но сейчас её появление, ласковый привет из полузабытого прошлого, пролило бальзам на его сердце, истерзанное непрекращающейся борьбой с самим собою. Ему стало легче. В конце концов, он так давно не разговаривал с ангелами: короткие официальные беседы с начальством, конечно, не в счёт. — Расскажи, как ты? Как все наши? Что нового Наверху? Не поверишь, я же совсем не выписываю газет: много лет «Крылатого вестника» в руки не брал. Эшмануил потёрла золотую пуговицу. — Анастиэль, мы обязательно поболтаем с тобой… позже. Когда закончим с делами. Меня послали в качестве проверяющего; будь добр, предоставь мне все твои документы, отчёты, ежедневные сводки, рейтинги и таблицы за прошедшие восемь лет. Он опешил. — Постой… ах, значит, ты… вот глупая история… Эш, я не понимаю, зачем… — Мне не докладывали о причинах проверки, но… очевидно, ты вызываешь подозрения, Анастиэль. И серьёзные подозрения. Тебе следует быть осторожнее. Ты не замечал за собой ничего… предосудительного? У него запылали уши. О Господи… Он ангел, он не может, не должен врать… не хочет. Но сказать правду немыслимо. Он убьёт их обоих. Зачем Господь вновь его испытывает? — Я… Я… — пролепетал он, сглатывая и густо пунцовея, — я… не думаю, что… — Вот и чудесно, — закончила за него Эшмануил и вздохнула. — Что ж, можно мне просмотреть документы для начала? — О да… разумеется…***
Адрамелех смерил Гекату презрительным взглядом. — Давай начистоту: чего припёрлась? Она оскалилась, прислонилась бедром к кухонному столу и отвела смоляные длинные волосы. — Не груби мне, малыш. Разве можно… Он забросил ноги на стол и откинулся, скрестив руки на груди; стул балансировал на одной ножке. — Заткнись, — спокойно перебил он. — И не советую тебе звать меня «малыш», деточка, иначе твой острый язычок очень скоро превратится в бесполезный обрубок. Рот Гекаты змеисто изогнулся в подобии ломаной ухмылки. Она подошла к нему, наклонилась, задевая прядями виски; Адрамелех приподнял брови, не меняя отстранённо-насмешливого выражения лица. — Неужели? Что, натравишь на меня своего боевого ангела? Секунда прошла в напряжённом молчаливом ожидании, затем уголки его губ приподнялись, взгляд вымерз, зазвенел, как обнажённая сталь, и Адрамелех приказал коротко и властно: — Посмотри мне в глаза. Она не хотела, очень не хотела, но он заставил её, поймал её внутреннюю тварь, грязную и алчно-жестокую, прячущуюся под плотью и кожей, скрутил, схватил за горло и подчинил себе. Геката взглянула на него и замерла. От неё тянуло смрадным низким страхом. Она так боялась, так боялась, что не могла пошевельнуться, — она ведь лишь женщина, пусть и обрётшая бессмертие, а он демон, древний, как мир. И даже древнее мира. — Ты правда думаешь, что мне нужен ангел, чтобы справиться с тобой? В её узких зрачках бесновался осатанелый ужас. — Хорошая девочка. Теперь отвечай, по делу, без болтовни: кто послал тебя и зачем? Что за инспекция? — Лорд… лорд Вельзевул… — Геката сглотнула вязкую пену, выступившую на губах. — Она сказала, за тобой стоит… присмотреть… и… — Довольно. — Он сдвинул брови и отпустил её взглядом. — Довольно, иди. Куда угодно, чтобы я не видел тебя до вечера. Вон. Геката испарилась. Он опустил голову в ладони, надавил на линию бровей и веки, яростно мыча. Ах, сестрёнка… значит, она решила, что может безнаказанно следить за ним? Какая неслыханная наглость! За ним, правой рукой Люцифера, чёрт побери, — сегодня он как никогда прежде ощутил свою силу, не утраченную, реальную, всепроникающую. Нет, душенька, ты затеяла нехорошие опасные игры. Он никогда не терпел над собой контроля. Не стоит пытаться управлять демоном Адрамелехом. Он добрался до кабинета, взял чёрную тяжёлую трубку, помахал ею в задумчивости и набрал номер. Секундная стрелка отмеривала по каплям вечность, и, словно соревнуясь с ней, отбивал барабанную дробь пульс на разгорячённом виске. Адрамелех постукивал костяшками пальца по столу и кусал губы. Наконец гудки оборвались: — Да, слушаю? — Сестрица, день добрый. Я тебя надолго не задержу, не бойся. Ответь мне всего на один вопрос… Мать твою, какого Дьявола?! Помолчала. Потом сказала насмешливо: — Что, уже догадался? — Не идиот. Может, ты объяснишь мне, с чего ты решила послать соглядатаев? Вельзи, я думал, мы доверяем друг другу… Что за детские фокусы? Шпионаж?.. Вельзевул прервала его ледяным начальственным тоном: — Мы доверяли. Я доверяла. Ровно до вчерашнего дня. — До вчерашнего… Он внезапно понял, пошатнулся, но устоял, вонзил ногти до боли в ладонь. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Он придурок, каких поискать, — сам всё испортил. И кто тянул его за язык? — Погоди, Вельзи… — Достаточно, Мелех. Мне пора. Будь умницей и веди себя хорошо. — Нет, стой… Вельзи! Вельзевул, мать твою!.. Она хмыкнула. — А мать не трогай. Она у нас общая. Целую. Гудки зацарапали барабанную перепонку. Адрамелех ошалело взглянул на трубку, потом с размаху швырнул её об стол, оставив болтаться на шнуре, и грязно смачно выругался. Какой он идиот! Как можно было так опростоволоситься! А теперь, теперь из-за его глупости страдает и напарник, ведь Жужу, зараза, наверняка звякнула своему женишку Наверх и пожаловалась! Дьявол, в какое же дерьмо он вляпался… Затрезвонили разом три телефона. Адрамелех поднял один и рыкнул грубо: — Ну, кто ещё? — Это… это я, — робко ответили ему. — Я… В общем, я твой… Раздражение отпустило. Он рассеянно провёл кисточкой хвоста по полу. — Я понял, золотце. Что стряслось? — Ты один? — быстро спросил ангел. — Да. А ты?.. — Тоже. Она спустилась посмотреть на Александра. Я сейчас приду. Через минуту напарник появился на пороге: взволнованный, пунцовый, не знающий, куда себя деть. Демон молча указал ему на диван. Ангел покорно сел, поднял взгляд, полный неизменной поддержки, тревоги и — конечно — вопроса. Демон прошёлся широкими шагами вправо-влево. — Итак, Анастиэль? — неожиданно развернулся он, опёршись на письменный стол и прищурившись. Ангел еле заметно вздрогнул всем телом. — Итак, Адрамелех? — слабо откликнулся он. Демон криво усмехнулся. — Забавно вышло… почти как второе знакомство. Неловкая пауза стянула сеткой горло. Потом Анастиэль выдавил, сминая пальцами пальто: — Отчего их прислали именно сейчас? Что ты думаешь? Мне казалось, это неспроста, но, возможно, я ошибаюсь… хоть бы ошибался. Адрамелех промолчал. Не нашёл в себе силы ответить. Он хмуро обошёл диванчик по часовой стрелке, метя пол хвостом, остановился сзади ангела и опустил руки ему на плечи, нервно и напряжённо, массируя лопатки и шею. — Нам следует быть ещё осторожнее, чем обычно. — Ангел застыл, внимательно слушая его. Ладони, болезненно лаская, гладили худую спину. — Ты ведь понимаешь, насколько это серьёзно? Конечно, понимаешь. Мы затаимся… проверка длится только неделю, семь дней — ради Ада, это не так много. Обманем их бдительность… Нужно всего лишь работать как обычно, ты ведь это хорошо умеешь, мой сладкий… Пальцы прошлись по позвоночнику, сдавили ложбинку у шеи. Анастиэль поёрзал: — Как-как ты меня назвал? — Прости. Вырвалось. Это от стресса. Адрамелех смотрел в одну точку, не мигая. Его узкие кошачьи зрачки сверлили стену. Анастиэль затылком ощутил его тревогу и злость, чуть сжал своей холодной ладонью его запястье. — Всё будет хорошо. — Конечно, золотце. Даже не смей в этом сомневаться. — Адрамелех взъерошил его волосы. — А теперь нам пора расходиться. Будем держать связь. Он направился к выходу; Анастиэль поднялся. — Постой, — дрожащим голосом окликнул он напарника, — а у тебя есть… хоть какой-нибудь план? Что собираешься делать? Адрамелех остановился. — Я? То же, что и всегда, — строить хорошую мину при плохой игре. На его лице мелькнула и пропала насмешливая натянутая улыбка. Он распахнул дверь и слегка поклонился: — После вас.
