Поединок
15 февраля 2020 г., 21:17
Не раз ты слышала признанье: «Не стою я любви твоей». Пускай моё она созданье — Но как я беден перед ней… Фёдор Тютчев.
Через минуту на кухне появилась пунктуальная Эшмануил. Гекаты всё ещё видно не было, и Адрамелех почти пожалел, что приказал ей выметаться из офиса: где её отыщешь теперь, не возбуждая подозрений коллег Сверху? Он искоса глянул на ангельскую проверяющую. Эта высокомерная девчонка со вздёрнутым носом и презрительным взглядом не понравилась ему сразу же, ещё и потому, что Анастиэль держался с ней как-то слишком уж тепло и приветливо. Они, кажется, бывшие однокурсники? Ну-ну… Он поморщился, чувствуя, как змеёй шевелится на сердце мерзкая гадливая ревность. Глупости. Им сейчас вовсе не до того… Им вечно не до того. Он бросил небрежный взгляд на свои часы. Если они не спустятся прямо сейчас, то Александр ускачет в школу без своих хранителей. Геката не появлялась, и Адрамелеху с каждой ускользающей секундой становилось яснее и яснее, что оставался только один возможный выход. Он идиот. Допрыгался, а теперь неизвестно, что будет дальше и как воспримут эту его новую вольность Внизу. Вельзевул лучше неделю на глаза не попадаться. — Я призову её, — сказал он, сунув руки в карманы. Анастиэль моргнул. — Прошу прощения?.. — Я призову её, — раздельно произнёс Адрамелех. — По-другому нам её не найти. Поверьте, коллега. Эшмануил нахмурила своё ровное мраморное лицо. — Постойте, это против правил: вы нарушаете Кодекс, статью двадцать три, пункт шесть, подпункт девять-а о недопустимости… Кисточка хвоста глухо стукнулась о плиты и задрожала. — Милочка, — ледяным тоном произнёс Адрамелех, — я советую вашему ангельскому сиятельству схватить крылья в ноги, а ноги в руки, и удалиться отсюда. Сию же минуту. Я не шучу. Эшмануил мгновенно вспыхнула, как порох, сдерживаясь из последних сил: под тонкой кожей вздулись мелкие синие вены, на лбу выступили бисеринки пота, ноздри раздулись, и она нервно дёрнула горлом, точно подавившись словами. Анастиэль наблюдал за ней с тревогой. — Вы… вы… это беспредел! — выплюнула она, дрожа от ярости. — Как вы смеете… — Поверьте, смею. Он ловко развернул Эшмануил, подхватил и вытолкнул из кухни, хлопнув дверью, оставив её, ошеломлённую и оскорбившуюся, хлопать ресницами в прихожей. Дверь он подпёр стулом и, встрёпанный, но весёлый, повернулся к Анастиэлю. — У нас есть пара минут… она чертовски въедливая штучка… Анастиэль приподнял брови. — Можешь ты объяснить мне… Адрамелех метнулся к нему, прижался, закрыл рот ладонью и выкрикнул: — О нет, клянусь Дьяволом, коллега, вам это с рук не сойдёт! Выметайтесь! Дверь затряслась: в неё колотили. — Впустите! Впустите немедленно! — бесновалась Эшмануил. Адрамелех усмехнулся. — Что вы говорите?! Это возмутительно! Вон, коллега, вон! — Он подмигнул Анастиэлю и спросил шёпотом: — Забавно, правда? — Очень, — кивнул он, обретя вновь возможность говорить. Дверь ходила ходуном. — Тебе пора. — Он взял напарника за руку, приобнял, касаясь губами уха. — Не верь ничему из того, что увидишь… и помни, что я тебя — очень. Адрамелех быстро, горячо и нервно поцеловал покрывшуюся мурашками бледную холодную шею. Анастиэль насторожился, прикусил губу. — Ты мне веришь? — Ради Бога, да… — выдохнул ангел, когда дразнящие губы опалили его кожу. Адрамелех задел носом пшеничный вихор у виска, замурчал. — А ради Дьявола? Анастиэль набрал воздуха в грудь и выпрямился. Эшмануил упорно надрывала горло. — Ради кого угодно. Я верю. — Тогда в бой. Адрамелех рывком отбросил стул, распахнул дверь и выдворил ангела с кухни. Звякнула щеколда. Отлично, напарник успокоит эту истеричку с нимбом и точно сумеет всё уладить до появления Гекаты. А она появится, появится, чёрт возьми!.. У них должен остаться мел в ящике стола. И он ещё не забыл, как чертятся пентаграммы призыва, да и слова кое-какие помнит. Вельзевул взбеленится — пусть. Кипение желчи полезно. Он покончил с ритуалом решительно и скоро. Это не заняло много времени. Пол кухни вспыхнул исступлённым адским пламенем, беспощадным и неукротимым; врата Ада разверзлись, выпуская на свет скомканную, забитую, перепуганную фигуру Гекаты, похожую на гадюку, которую переехала машина. Адрамелех отложил мел и щёлкнул белыми сухими пальцами. Вот и приехали. — Гека-а-ата, душенька, — промурлыкал он, шагнув вперёд, — какая же ты дурочка! Вот зачем ты исчезла? Неужели ты решила, что я говорил всерьёз? Бред! Просто вырвалось… Геката затравленно наблюдала за ним. — Ты сам меня прогнал. Я ушла. Я пожалуюсь лорду Вельзевул… «Значит, ещё не пожаловалась… значит, не всё потеряно… шанс есть». Сейчас важно было запутать и ухватить её трусливую трясущуюся душу, заманить в силки обманом и развязной лестью, умело замаскированной под прямодушие. Адрамелех в подобных случаях всегда поступал именно так — и всегда срабатывало. Он нахально взял отшатнувшуюся Гекату под локоток. — Ну постой, дорогуша, чего же сразу горячиться? Я сглупил, каюсь, но посуди сама — появилась тут, считай, без предупреждения, забросала меня обидными намёками… Я вспылил. Бывает. Он вскинул вопросительно брови, улыбнулся оживлённо и кокетливо-обворожительно, двинув головой влево, как бы приглашая Гекату присоединиться к тайной и увлекательной игре. Она недоверчиво отодвинулась, но Адрамелех с наглой фамильярной мягкостью притянул её обратно. Он понимал, что ещё капельку — и он дожмёт, окрутит её, и тогда уж ей не вырваться. Геката слабо дёрнулась. Поздно, рыбка на крючке. Адрамелех прижёг ей рот поцелуем, словно наложил клеймо раскалённым железом, грубо стиснул плечи, схватил в пучок чёрные волосы, запрокинув голову назад, и тут же отбросил, отпрянул, вновь заулыбавшись. Геката тяжело дышала. — Ты сумасшедший… — прошипела она, облизываясь. — Брось, — сказал он коротко. — Ты хотела меня ещё с нашей первой встречи в Коринфе. А теперь идём: наши ангельские коллеги заждались нас. Он открыл перед ней дверь, прижал к себе змеистым тёплым боком, прошептал в ухо «какой-то пошлый мадригал», намеренно громко рассмеявшись, и искоса взглянул на Анастиэля и Эшмануил — первый сглотнул, сделавшись белым как полотно, вторая брезгливо отвернулась. Всё идёт по плану. Он отлично играет. Он вообще, вообще — большой умница. И он, конечно, одурачит всех… главное, чтобы напарник не повёлся. Александр уже собирался выходить. Они окружили его; ангел по привычке озабоченно осмотрел подопечного с головы до ног, едва сдержался, чтобы не поправить лямку рюкзака, виновато взглянул на Эшмануил, а она, что-то записав в блокнот, важно кивнула — порядок. Адрамелеху стало смешно. Право же, эта девчонка слишком много на себя берёт… общипать бы ей перья. — Дамочка, нам уже можно выходить? — повысил голос он, лениво пощекотав Гекату под ухом, отчего она фальшиво взвизгнула. Эшмануил подпрыгнула и сверкнула на него глазами. — Помолчите лучше, если ничего более достойного сказать не в силах. Он повёл плечами и зевнул, по-кошачьи глубоко и долго, как зевнула бы пантера, намереваясь задеть или раздразнить. — Детка, не тебе меня затыкать. Коллега… прошу на выход. Пора. День в школе прошёл напряжённо и тяжело. Пришлось отказаться от мелких, смешных и почти безобидных проделок, на которые Анастиэль позволял себе закрывать глаза: теперь за ними обоими следил упорный, пронзительный, как остриё шпаги, взгляд. Эшмануил не теряла их из виду. Анастиэль заметно нервничал, кусал бледные губы, тискал блокнот и спотыкался, а Адрамелех, мрачно подшучивая, пытался незаметно подбодрить его. Не выходило. Он и сам порядком волновался и уже начал думать, зачем он затеял эту игру. Обмануть Вельзевул всё равно не удастся, она умная, въедливая и ворчливая, но умная. Даже если он и проведёт её своей сфабрикованной, выставленной нарочито напоказ недосвязью с Гекатой, то долго продолжаться это не сможет: Вельзи раскусит его рано или поздно, и скорее рано. Но он сумеет хотя бы запудрить мозги этой белобрысой дурочке с Небес и Гекате. О нём, конечно, станут болтать Внизу и Наверху, но лучше пускай треплются о том, что он спутался с безумной бессмертной бабой, чем о том, что он якшается с ангелом. Для них обоих это будет полезно. Надо продолжать. По-другому уже нельзя. У Александра не клеилось с Наташкой, Геката висла на шее Адрамелеха, из последних сил скрывающего своё отвращение, Эшмануил цокала армейскими сапогами, поглядывая на сжавшегося в безмолвный комочек Анастиэля. Вечер принёс облегчение как минимум двоим из всей компании. Адрамелех, попивая чёрный кофе, неспешно писал отчёт, Анастиэль мучился с КДД. За годы их сотрудничества он успел позабыть, как вычислялся этот треклятый коэффициент, и теперь ёрзал и вздыхал, пока Эшмануил сверлила его спину застывшими светлыми глазами. Геката читала модный журнал, вручённый ей Адрамелехом, и то и дело ахала. Два дня прошли в относительном затишье. Настойчивое внимание со стороны Гекаты подбешивало Адрамелеха, но он крепился, осознавая, что единственно выдержкой сможет вытянуть себя и напарника из глубокой ямы, спасти их от меча, нависшего над головами. Анастиэлю приходилось не легче. Он то краснел, то бледнел, наблюдая за откровенными объятиями или неприлично долгими поцелуями Адрамелеха и Гекаты, менялся в лице, сглатывал, но молчал — и ничему не верил. Только под сердцем поселилась какая-то сосущая боль. Он совсем не узнавал Эшмануил. Его однокурсница, с которой он учился в академии, занудная, вспыльчивая и слегка надменная, превратилась в вышколенного служаку, идеального чиновника и безупречного солдата за те тысячелетия, пока они не виделись. Что сделал с ней Рай? Что он сделал с остальными его бывшими знакомыми и… что сделал бы с ним самим, если бы не работа на Земле, не Александр и не… Адрамелех? Анастиэлю не хотелось об этом думать. Такие мысли слишком явно попахивали бунтом. Он не хотел бунтовать и не осознавал, что уже этим занимается. Вечером третьего дня, когда Адрамелех с Гекатой уже спустились в Преисподнюю, Анастиэль задержался с рассортировкой документов на завтра. Он копался в разбросанных по столу бумагах и время от времени робко взглядывал на Эшмануил, которая отстранённо полировала свою саблю; звонкая тишина терзала барабанную перепонку. Анастиэль боялся заговорить. Холодная молчаливость его сосредоточенной пунктуальной знакомой подавляла. Они не слишком тесно общались и в академии, а сейчас, когда их разделяли проведённые врозь тысячелетия и целая бездна опыта, оказалось не так-то просто найти подходящую тему для беседы. Он аккуратно кашлянул. Эшмануил подняла голову, окинула его ровным, безразличным почти до грубости взглядом человека, которому мешают работать. — Да? — Прости, я… я только подумал… нет, ничего, извини… извини. Он застегнул бежевую кожаную папку и вздохнул. Эшмануил отложила саблю, подошла к нему и внимательно осмотрела с ног до головы, смутив Анастиэля ещё сильнее. — Тебя что-то тревожит? Ты можешь мне сказать. Неудачно начавшаяся беседа превращалась в допрос. Анастиэль передёрнул плечами. — Я в порядке, просто… думал… мы так мало разговариваем, ты почти ничего не рассказала о своей жизни, о наших… о том, как теперь Наверху. — Ничего особенного. Нечего рассказывать, — быстро ответила она. — Всё по-прежнему. — Но… но мне казалось… — Что? Анастиэль отложил скрепленные степлером отчёты за прошедшую неделю и осторожно тронул Эшмануил за руку. — Я только хочу узнать тебя ближе. Мы ведь… мы ведь учились вместе. Неужели это совсем ничего не значит для тебя? Эш… друзья так и поступают… — Как? — коротко спросила она, едва улыбнувшись бескровными губами. У неё словно не хватало дыхания на фразы подлиннее. Анастиэль сжал её мраморную ледяную ладонь. — Общаются. Спрашивают, как идут дела. Помогают друг другу. Эшмануил не ответила. Затем высвободила руку. — Доканчивай… то, что ты… что ты делаешь… и идём. Ему стало обидно; он нарочито сухо кивнул и прикусил губу. Она села на стул, подпёрла кулаком щеку. — Хотя бы этих адовых отродий нет. Единственное облегчение. Анастиэль замер; у него задрожали пальцы. Нет, так… так же нельзя. Нельзя грести всех под одну гребёнку. Эшмануил судит слишком стереотипно и поспешно. Это несправедливо по отношению к… к Адрамелеху. Он же совершенно другой. Он не похож на остальных демонов. С ним интересно, необычно, и… и чудесно, потому что он знает обо всём на свете, потому что он заботливый, умный, добрый — да-да! — и… и вообще… может, он даже получше иных ангелов. О Господи. Что… что?! Если бы он сказал это вслух, то зажал бы себе рот обеими руками. Как? Он не может говорить такое, не может, не должен… Это же почти богохульство. За подобные речи с Небес спускают на раз-два. Спускали. Раньше. А сейчас?.. Какая разница. Он ангел. Он… не имеет права даже думать так. Это непозволительно. — Анастиэль? — Не надо так, — произнёс он резко, сцепив зубы. — Они… демоны… не надо. Эшмануил явно удивилась: светлые брови дугами взлетели вверх. — То есть? — протянула она. — Они… они не такие уж плохие… я хотел сказать… среди них есть и хорошие, надо лишь узнать их получше, — горячо зачастил Анастиэль. — И ты не можешь… Эшмануил, споткнувшись, шагнула вперёд; её лицо побелело и удлинилось от изумления, расширившиеся полудикие глаза, ноздри и губы нервно подёргивались, руки дрожали. Её будто била лихорадка. — Не такие плохие? Хорошие? Узнать получше? — тонко вскрикнула она. Её рот искривился. — Анастиэль, ты хоть сам себя слышишь? Понимаешь, какую еретическую чушь несёшь?! Они демоны, наши враги, бунтовщики, пошедшие против воли Небес!.. И ты их защищаешь? — Я не защищаю… просто это несправедливо. Мы должны дать им шанс… — Шанс? Какой ещё шанс, Анастиэль, опомнись! Шанс! Они чудовища, твари, уроды, они не заслуживают шанса! Он отступил, прижался к столу, вслепую нашаривая опору: Эшмануил, взъерошенная, с безумными белками навыкате, бешено размахивала холёными руками. В углах рта вскипала пена. — Ты ведь был на войне, ты помнишь её, помнишь — и как можешь их оправдывать? Они монстры… монстры… их невозможно жалеть, только… ненавидеть… Она, бессильно задыхаясь, запрокинула голову и зажмурилась, напряжённо и жадно дыша, как выброшенная на берег рыба. По бледной щеке прокатилась мелкая блестящая бисеринка — слеза?.. Анастиэль внезапно почувствовал себя виноватым. Он не хотел доводить её до срыва. Всё же они ангелы, бывшие однокурсники. И он даже не думал, что эта тема для Эшмануил столь болезненная. — Я был на войне, — сказал он тихо. — И видел, как они резали нас… а мы — их. Эш… всё это слишком сложно. Но они тоже живые, они тоже созданы Господом, им отведена какая-то роль в Плане— роль, которую мы, возможно, не до конца понимаем. И мы… — Ты ничего не знаешь, Анастиэль. — Эшмануил воспалённо и мутно взглянула на него, с глухим звуком глотнула воздух. — Ты не знаешь, что они сделали со мной. Она рваным механическим движением задрала белый рукав солдатского мундира до самых плеч — Анастиэль увидел бугристые красноватые шрамы, тянущиеся под кожей извилистой проволокой. Он содрогнулся. О Боже… Бедная Эшмануил, что ей пришлось пережить… и не ей одной… — Видишь? Видишь? Ну, что ты скажешь теперь? — настойчиво твердила она в каком-то остервенении. — Это они! Они! И такое никогда, никогда не забудется! — Эш, я… Святые пёрышки… мне очень жаль… и я… я правда… Господи, как же ты… Он попытался взять её за запястье, но Эшмануил оправила рукав и отстранилась, по-солдатски выпрямившись. — Не надо. Ты отсиживался всю войну в кустах, Анастиэль, легко отделался, ты не поймёшь… ты всегда был мягкотелым. А я… — Её глаза сверкнули. — Я их ненавижу всей душой. — Но… — замешкался Анастиэль. — Но ведь Бог учил… прощать… — Я прощу их. Как только уничтожу — всех до одного. Вот тогда обязательно прощу. Анастиэль промолчал, переваривая её слова. Они обрушились на него свинцовым душем, сбили с толку, оглушили, ошарашили, и он чувствовал себя таким подавленным и несчастным, что хотелось смыть с себя копоть чужих злобы и страдания. Бедная, бедная Эшмануил… А сколько подобных ей на Небесах, да и в Аду? Покалеченных, истерзанных войной? А сколько будет после Армагеддона? — Я закончил, — вздохнул он. — Идём. Следующий день прошёл без неприятных и неловких ситуаций, хотя работать под внимательными изучающими взглядами было по-прежнему неудобно. Анастиэль нервничал. Эшмануил тоже — это бросалось в глаза. От бдительного Адрамелеха не ускользнуло ни то ни другое, и если коллегу он откровенно жалел и даже умудрился тайно сунуть ему в карман записку «Выше носик, золотце», то над этой задиристой девчонкой ему хотелось поиздеваться. Он демон, ему можно. Даже нужно. Совместить, как говорится, приятное с полезным. — У небесной братии сегодня плохое настроение? — поинтересовался он игриво, пока компания поджидала Гекату. Веко Эшмануил дёрнулось. — Замолчи. Даже если и плохое, то по вашей же вине. Адрамелех словно лишь этого и ждал. Его лицо расплылось в ехидной ухмылочке. — Ах, ну разумеется! У вас всегда и во всём виноваты демоны, коне-е-ечно! Эшмануил резко запунцовела и, не сдержавшись, топнула ногой. — А разве нет? Разве нет? Вы, вы сеете раздор и хаос, вы… — А уж вы-то, без сомнения, несёте сплошь добро и благодать. Как смешно. Забудь о временном, о пошлом и в песнях свято лги о прошлом… Кредо Небес? Адрамелех, уже абсолютно серьёзный, хладнокровно постукивал хвостом о пол. Эшмануил так и взвилась. — У вас есть доказательство обратного? — Содом и Гоморра, — по слогам произнёс он. Повисла хлёсткая тишина — будто удар мокрым полотенцем. Нижняя губа побледневшей Эшмануил искривилась, и Анастиэль затих в ожидании развязки. — Это… это другое… — запинаясь, проговорила она. — Это вы виноваты, вы совращали… людей. — Естественно. Скажи ещё, что и Первую мировую из-за нас развязали. — И Вторую, — ответила Эшмануил убеждённо. Адрамелех хмыкнул. — Ну тогда уж Крестовые походы на вашей совести — все до единого! Если бы взглядом можно было убить, они бы оба попадали замертво. Анастиэль опасливо втянул голову в плечи: не грянула бы гроза. Он ведь не сможет остаться в стороне, надо будет выбирать: Небеса или напарник. Анастиэль выбирать не хотел. К счастью, очень вовремя появилась Геката и разогнала сгустившиеся тучи: бурю отложили до другого раза. Неприязнь в невольно сложившейся четвёрке росла. Шторм близился. Вечером пятого дня, улучив свободную минуту, Анастиэль позвонил партнёру — расспросить о том, как идут дела. — Всё великолепно, золотце, лучше не бывает, — отозвался Адрамелех с кисловатой тухлой весёлостью. — А ты что? — Да ничего… ничего. — Анастиэль сухо кашлянул, карябнул ногтем лак на столе. — Геката… не подозревает ни о чём? — Нет. Нет, она идиотка. Не волнуйся об этом, мой ангел. У Анастиэля ком встал в горле от этого заигрывающе-мягкого, тёплого, как бок кошки, голоса. — Я… я не волнуюсь. — А мне кажется, что волнуешься. Ведь я прав? Прав же? — Пауза. — Ты ревнуешь, мой ангел? Он промолчал, опустив голову и покраснев до самых ушей. Конечно. Ну конечно же. Плохое чувство, дурное, недостойное, неангельское… но оно однажды просто появилось — и проделало дымящуюся дыру в сердце, изведённом вечной борьбой. — А… а ты? — только и смог выдавить он. Знакомый смешок в трубке заставил волосы на затылке встать дыбом в ожидании чего-то запретно-сладкого и манящего. — Золотце… Когда-нибудь я тебе отвечу со всеми подробностями, а пока… забудь об этом. До связи. Наступил предпоследний день инспекции, шестой, и обоюдная неприязнь, почти ненависть между Адрамелехом и Эшмануил достигла пика. Геката ничего не замечала. Анастиэль, напротив, видел всё — и его это очень беспокоило. Рано или поздно заложенная под ними бомба должна была взорваться: они ходили по минному полю, каждую минуту рискуя взлететь на воздух. Надо было что-то решать. Вот только кому и что? В обеденный перерыв он предложил Эшмануил прогуляться на крыше: счёл, что для бывшей однокурсницы будет полезным свежий воздух, а для напарника — её отсутствие. Но Адрамелех увязался за ними наверх, оставив Гекату глазеть на фотографии моделей в модных журналах пятилетней давности. Дул приветливый ветер. Небо было кристально-ясно, как перевёрнутый аквамариновый кубок. — Чудесная погода, а? — спросил Анастиэль, щурясь. — Да. — Эшмануил кивнула. — Потренируемся? Ты ещё не подзабыл правила крылатого боя? У тебя всегда с ними не ладилось — давай посмотрим, что ты ещё помнишь. Адрамелех красноречиво выгнул бровь, балансируя на краю крыши. Анастиэль поперхнулся словами. — Ты хочешь потренироваться? Сейчас? Здесь? — А почему бы и нет? Или ты боишься? Анастиэль не боялся. Ему было всего лишь… страшновато. — Нет. Давай. Они разошлись по углам. Эшмануил легко и профессионально разминалась, Анастиэль с сомнением глядел на оттягивающий руку меч. Он давненько не практиковался и теперь не знал, сумеет ли достойно противостоять бывшей однокурснице. А ударить в грязь лицом, да ещё на глазах у напарника, очень не хотелось. Ладно, что уж тут поделать. Пути назад нет. Он поднял клинок, на острие которого отплясывали смертельный танец солнечные лучи, и вздохнул. — Готов? — окликнула его Эшмануил, взмахнув позолоченными крыльями. — Готов. Он распустил свои, и оба ангела одновременно поднялись в воздух: на скат крыши легли две крылатые тени. Адрамелех, зевнув, прислонился к перилам и сощурился. Под кожей зудело беспокойство. Эшмануил напала первая: собралась, оттолкнулась от телевизионной антенны и, закрутившись сияюще-белым вихрем, понеслась прямо на Анастиэля. Тот отшатнулся и нырнул вниз, задев крылом перила. Засаднило в плече. Он спиной почувствовал чьё-то приближение и в последний момент отлетел в сторону: сабля Эшмануил с железным визгом прочертила кривой след на шифере. Анастиэль свечкой взмыл вверх, повернулся, с трудом дыша. На лбу выступил крупными каплями пот. Рука с мечом онемела. Высокое жёсткое солнце светило в лицо, ослепляя; Анастиэль успел только заметить, как на него мчится что-то белоснежное и быстрое, и инстинктивно кубарем скатился вниз, ударившись локтем о крышу. — Прекрати увиливать! — рвано прикрикнула Эшмануил. — Дерись! Она свалилась с неба бело-золотой молнией. Анастиэль зажмурился, схваченный спазмами почти животного страха, выставил вперёд руку, и сталь зазвенела, ударившись о такую же сталь. Посыпались искры. — Слабак, — выплюнула она презрительно. Анастиэль открыл глаза. Эшмануил поправила выбившиеся пряди и сунула саблю в ножны. — Какой же ты слабак. Он опустил взгляд и встал, отряхиваясь. Да. Да, она права. Он никчёмный и ни на что не годный ангел… он позорит Рай. Он просто-напросто… — Вы так легко судите о других, милочка, — громко сказал Адрамелех. Анастиэль обернулся — его напарник был явно вне себя от бешенства. Хвост метался туда-сюда. — А выбрать равного соперника вы не думали? Кишка тонка? Эшмануил даже глаза выпучила от такой наглости. — Равного соперника? Да тебя, что ли? — А хоть бы и меня. — Рога сверкнули тёмным отблеском на солнце. — Или трусишь, детка? Она выпрямилась. — Ещё чего. — Ну так давай померимся силами. Я не против. А ты? Эшмануил молча вынула саблю и встала в позицию. Адрамелех усмехнулся и щёлкнул пальцами: по его руке проструилась, змеясь, металлическая проволока и вылилась в длинную шпагу с эфесом в виде кошачьей головы. — Начнём? Вместо ответа Эшмануил бросилась в бой напористо и резко, но Адрамелех стоял неколебимо как скала: не двигаясь с места, он ловко и словно играючи парировал её удары. Анастиэль смотрел и не верил своим глазам: вид у напарника был скучающий, и вообще казалось, что он вот-вот зевнёт. Эшмануил злилась всё больше с каждой минутой. Зрачки Адрамелеха хитро сверкали. Наконец, когда она, устав и окончательно раззадорившись, потеряла бдительность, он несколькими точными атаками сбил её с толку, подставил подножку и прижал к горлу упавшей и растерявшейся Эшмануил остриё шпаги. — Нравится проигрывать, милочка? — дружелюбно улыбнулся он. Эшмануил едва не зарычала: — Ты… ты… мерзкий демон! Ты жульничал! — Ой, как банально, — расстроился Адрамелех, но шпагу убрал. — Иди давай, великая воительница, тоже мне… По абсолютно белому лицу Эшмануил пробежала судорога ненависти; она вдруг схватила свою саблю и с коротким захлёбывающимся криком бросилась на повернувшегося спиной Адрамелеха. Анастиэль врос в землю — всего на секунду, но за эту секунду перед его глазами успело промелькнуть всё мироздание — без напарника. Через мгновение раздался звон скрестившихся клинков: меч Анастиэля встретился с саблей Эшмануил, скользнувшей по его ребру. Адрамелех недоумённо обернулся и застыл. — Как ты могла, — тихо и строго сказал Анастиэль. — Как ты… мы ведь ангелы… это нечестно… — На войне все средства хороши, — огрызнулась Эшмануил. — Но мы не на войне, Эш. Мы не на войне. Она как-то странно посмотрела на него. — Может, ты — нет. А я… а я уже шесть тысяч лет как — да. Эшмануил отстранилась, крепче сжала свою саблю и, не взглянув на ошеломлённого Анастиэля, спустилась вниз. Адрамелех с искренним уважением отсалютовал напарнику клинком. — Ты… Ну ты же сумасшедший, — выдохнул Анастиэль, качая головой. Его партнёр пожал плечами. — Знаю. А ты такой же чокнутый, как я. Но именно поэтому мы друг друга — очень.
