Когда плачут ангелы

Любовь всех раньше станет смертным прахом, Смирится гордость, и умолкнет лесть. Отчаянье, приправленное страхом, Почти что невозможно перенесть.  Анна Ахматова

      Нет, Небеса не обрушились, и Ад не восстал из глубин — просто закончилась проверка. Эшмануил попрощалась нарочито сухо, даже не пожала протянутой Анастиэлем руки, и он понял, что все слабые проблески дружбы между ними угасли раз и навсегда. Им не понять друг друга. Они жители разных планет — или разных измерений.       В сданных ею отчётах, кажется, всё было в порядке — по крайней мере, Анастиэлю очень хотелось в это верить, потому что Наверх его не вызвали и дополнительных инспекторов не отправили. Адрамелех ликовал. Это выражалось в долгих цитированиях Пастернака и полуночных отплясываниях на столе, которые смущали и нервировали Анастиэля. По многим причинам. Вечером седьмого дня проверки, когда Геката и Эшмануил удалились, Адрамелех отложил газету «Вопли из пекла», вдруг хлопнул ладонью по столу и радостно процитировал:       — Дьявол не выдал. Мне всё удалось… — И добавил, подмигнув напарнику:       — Вернее, нам удалось, правда, золотце? Ну давай же, не кисни, нам надо отметить наш выигрыш, надо повеселиться! Ведь мы же обвели их вокруг пальца! И даже моя любимая сестрица притихла… ха!       Адрамелех одним лёгким непринуждённым движением вскочил на стол, оттолкнув стул носком ботинка, и, схватив ошеломлённого Анастиэля под локоть, потащил к себе. Тот только похлопал глазами, от удивления не пытаясь сопротивляться, и оказался лицом к лицу с напарником на узком шатком столе. Адрамелех с улыбкой приобнял его за талию.       — Попробуем вальс?       — Но мы же… мы… упадём… — пролепетал, сглатывая, Анастиэль. Партнёр тронул пальцем его щеку.       — Я не позволю тебе упасть. Никогда и ни за что.       Из приоткрытой двери кабинета понеслись цветущие яблочные звуки Шопена, и они двое — ангел и демон — закружились, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не оступиться, и движение одного разрядом тока отзывалось в теле другого, и взгляды протянулись раскалённой проволокой, и не было никого и ничего, кроме пальцев, ласкающих настороженную кожу сквозь ткань пальто, и чужого-своего-чужого дыхания, и вальса, вальса, вальса. Когда музыка смолкла, Анастиэль едва не упал. Адрамелех помог ему слезть на пол.       — Ты танцуешь… чудесно… как обычно… — вымолвил Анастиэль, борясь со странной одышкой, словно он пробежал километров сорок. Адрамелех почесал за рогами.       — У меня вообще много талантов, золотце.       Мало-помалу жизнь вошла в привычную колею. Александр тащился на четвёрках и тройках, гонял во дворе футбол и чудом — буквально, наипростейшим демоническим чудом — перешел в третий класс, продолжал волочиться за Наташкой и убиваться по ней. Анастиэль тоже не терял времени даром. Он прилежно упражнялся в искусстве облагораживания душ и достиг немалых успехов: его отчёты пестрели сведениями о добрых поступках и благих помыслах.       Стоял февраль. Александру было девять. Неслышно падал снег, струясь мелкими искристыми хлопьями, колесили по скользким проспектам машины, и в воздухе повисло незабываемое перезвучие тающих сосулек на крыше и робко просыпающейся от зимней спячки земли. Анастиэль скучал. Нет, он тщательно исполнял свою работу, приглядывал за Александром (при том что он успел подучить основные приёмы Адрамелеха и раскусил его хитрости, это было вовсе не трудно), раскрашивал зендудлы, пил кофе, читал… Казалось, жить бы да радоваться, но что-то беспокойно грызло ему сердце. «Мне без тебя так трудно жить, А ты — ты дразнишь и тревожишь…»       Семимильными шагами приближался Армагеддон, а он, ангел, воин Божьей рати, тосковал по теплу нежных, чутких смуглых рук его противника. Адрамелех вертелся рядом — но на расстоянии. Он занимал собою всю вселенную, всё непостижимое мироздание, и тем не менее, тем не менее… «Ты мне не можешь заменить Весь мир… А  кажется, что можешь»       Его было так болезненно мало. И всегда хотелось чуть-чуть больше. Но эту чуточку, щепотку, это самое больше не мог себе позволить ни один из них — и Анастиэль, терзаясь сомнениями, презрением к себе и затаённой, придавленной, лихорадочной любовью, с каждым днём становился всё слабее, словно над его головой гас нимб, и чернели одно за другим перья на отяжелевших крыльях. «Есть в мире у меня своё: Дела, успехи и напасти. Мне лишь тебя недостаёт Для полного людского счастья»       Он не спрашивал, почему Бог решил отправить его на Землю и заставить измучиться так, что выжатое иссохшее сердце, казалось, вот-вот разорвётся в груди. Надо — значит надо. Так задумано. Но, Господи, разве он виноват, что не выдержал этого испытания? Он устал… устал бесконечно. «Мне без тебя так трудно жить: Всё — неуютно, всё — тревожит»       Они могли бы отдохнуть. Немного. Совсем капельку. Сходить куда-нибудь вместе, развеяться… Потому что он не мог выносить это дольше и был уверен — Адрамелех не может тоже. Собственное бессилие его раздражало. Да, пусть они соперники, пусть, но ещё ближе, ещё на секунду поверить, что они… «Ты мир не можешь заменить. Но ведь и он тебя не может»       Наступило четырнадцатое февраля. Ранним утром, часу в шестом, когда Александр ещё мирно посапывал в постели, ангел явился в офис, надеясь застать там напарника. У него имелся серьёзный — или не очень серьёзный, но уж точно важный — разговор к коллеге, и он боялся, как бы его решимость не улетучилась по дороге. Это было бы весьма скверно. На счастье, Адрамелех уже поджидал его в своём кабинете, откуда доносились громкие и весьма ясные звуки. Он что-то декламировал.       —…Земным скитальцам, — волю не смущал, Внушая нам терпеть невзгоды наши И не спешить к другим, от нас сокрытым?       Анастиэль тихо приоткрыл дверь: Адрамелех, растрёпанный, в тусклой, сползшей на левый висок короне, опёршись ногой на перевёрнутый стул, стоял к нему спиной и говорил чётко, яростно и тяжело.       — Так трусами нас делает раздумье, И так решимости природный цвет Хиреет под налётом мысли бледным…       Он подошёл, мягко ступая ботинками по ковру, остановился в трёх шагах и замер. Хвост Адрамелеха еле заметно дёрнулся: конечно, он всё слышал. Кошачий слух не подводит. Адрамелех оттолкнул стул и тряхнул черноволосой головой.       — И начинанья, взнёсшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход Теряют имя действия. Но тише!       Он внезапно обернулся, хлестнул себя хвостом по бедру, встретился глазами с ангелом и, опустившись перед ним на колени, взял его бледную руку и поцеловал, стаскивая корону, звякнувшую о рога:       — Офелия? — В твоих молитвах, нимфа, Всё, чем я грешен, помяни.       Анастиэль не сразу высвободил ладонь: подождал с полминуты, вглядываясь в непроницаемые тёмные зрачки, и затем вздохнул, опустив плечи.       — Что ты читал?       — Монолог Гамлета. Шекспир, — ответил Адрамелех, поднимаясь и постукивая короной по ноге.       — Помнится, ты говорил, что тебе не нравятся шекспировские трагедии.       — Говорил, но… золотце, зачем ты меня слушаешь? Не забивай свою головку этой ерундой. Скажи лучше, ты чего так рано?       Анастиэль выпрямился, перекатился с пятки на носок и нервно сцепил руки за спиной. Что ж, вот и пришёл момент истины. Главное не струсить. Не струсить. Адрамелех смотрел на него с возрастающей тревогой, и к горлу подступал ком, а на лбу выступали тёплые капли пота.       — Кхм, ты… ты же знаешь, какой сегодня день?       — Вторник, четырнадцатое февраля, — произнёс демон, не моргнув. — А что? Я забыл про твой день рождения? Сегодня всемирный день ангелов-хранителей? Моя очередь дежурить на кухне? Что? Что случилось?       — Нет, ничего особенного, не волнуйся, просто я… — Анастиэль запнулся, опустил взгляд, ковырнув мыском ботинка ковёр, и выпалил:       — День святого Валентина. Вот.       — Оу… — Адрамелех прислонился к столу, кивнул, но, очевидно, не понял. А жаль. Анастиэлю было бы в сто раз легче, потому что объяснять собственную задумку ему не хотелось. — И… и что же?       Анастиэль набрал воздуха.       — Отметим?       Сквозную тишину нарушил скомканный кашляющий звук: это Адрамелех поперхнулся словами. Его глаза округлились, став похожими на чайные чашки из раритетного китайского сервиза, кадык напряжённо двинулся вверх, хвост застыл натянутой струной. Анастиэль ждал. Пауза удушливо давила на грудь.       — Прости, я… я, наверно, ослышался… — Адрамелех прочистил горло. — Не мог бы ты повторить… ещё раз… для ясности?       — Давай погуляем сегодня, — прошептал Анастиэль и не глядя всунул напарнику измятую цветную бумажку. — Это тебе вот, держи.       Демон развернул картонку в руках — это была дешёвая валентинка с подписью «Лучшему другу». Дьявол. Ему срочно понадобилось выругаться. Что творит этот неразумный ангел, может кто-нибудь объяснить или нет? День всех влюблённых, открытка, приглашение отправиться на прогулку... Он зовёт его на свидание или… он зовёт его на свидание?! Одну минуточку, что?!       — Я… Я… Ради Ада, золотце…       У Анастиэля похолодело внутри, и он втянул голову в глубины поднятого воротника. Боже-Боже-Боже, что же он наделал? Так глупо и глупо! Зачем, вот кто его просил, а теперь не отвертеться, придётся объяснять, и… Господи… Какой кошмар… Адрамелех бегло осмотрел его съёжившуюся испуганную фигуру, всё понял и осторожно тронул за рукав.       — Конечно, я согласен. Куда мы пойдём?       Анастиэль выдохнул, расслабленно повёл плечами.       — Погуляем в парке, а потом… вечером… я взял нам билеты на ночной сеанс, ну потому что… Александр… а ночью мы свободны, вот и… и мы не были в кино еще ни разу… и…       — Ночной сеанс? — странно посмотрев на партнёра, уточнил Адрамелех. — Ты это сейчас серьёзно? Я уж думал, я состарюсь, пока ты пригласишь меня в кино…       Ангел шутки явно не оценил, и Адрамелех нахмурился.       — Ты уверен, что нам… что тебе не попадёт?       — От одного раза ничего не будет, — тихо произнёс Анастиэль, сглатывая и бледнея. Адрамелех криво усмехнулся.       — Чтобы ты знал, солнце, эта фраза лежит в основе любого искушения. И кстати, раз уж ты мне подарил, а я… у меня ничего нет… позволь сымпровизировать…       Анастиэлю одновременно нравилось и не нравилось, когда напарник импровизировал — из этого всегда выходило что-то опасное, интересное и сомнительное. Но… но сейчас… когда затеянное им самим предприятие уже было в достаточной степени рискованным и не вполне безобидным, идти на попятную никак бы не получилось. Да он и не хотел этого.       Адрамелех стиснул его пальцы и заговорил приглушённым, бархатным голосом, в котором звучало ласкающееся мурчание кошки:       — Все страсти, все любви мои возьми От этого приобретёшь ты мало. Всё, что любовью названо людьми, И без того тебе принадлежало.       Рука ангела дрогнула, и он опустил взгляд, ощущая, как пунцовеют щёки и шея.       — Тебе, мой друг, не ставлю я в вину, Что ты владеешь тем, чем я владею Нет, я в одном тебя лишь упрекну, Что пренебрёг любовью ты моею.       От мягкой усмешки в тоне напарника Анастиэлю стало тошно. Адрамелех внезапно нагнулся, слегка надавил ему на нос и улыбнулся фальшиво.       — Ты нищего лишил его сумы, Но я простил пленительного вора. Любви обиды переносим мы…       Он запнулся; улыбка исчезла с его смуглого лица, окаменевшего, ставшего напряжённым, стянутым внутренним страданием.       —…Трудней, чем яд открытого раздора.       Пальцы Адрамелеха отчаянно стиснули запястье Анастиэля, и он, невольно подняв взгляд, внезапно понял, что их обоих колотит.       — О ты, чьё зло мне кажется добром, Убей меня, но мне не будь врагом!       Рассыпавшаяся горстью монет тишина заполонила лёгкие и окутала разум густым тёмным облаком. Они смотрели друг на друга и держались за руки, и во всём этом было что-то неправильное, только Анастиэль никак не мог понять, что. В ушах набатом бился пульс. Он, конечно, очень пожалеет, что ввязался в это… однажды, но не сейчас. У них есть ещё эта минута… секунда… одно мгновение… до катастрофы. И он собирался наслаждаться этим мгновением, пока мог.       — Идем в парк?       — Как пожелаешь, золотце… — тряхнул головой Адрамелех.       Они вывели Александра на прогулку, внушив ему совместными усилиями мысль о том, что свежий воздух полезен для здоровья, цвета лица и вообще, на улице можно к тому же наткнуться на Наташку, по которой их несчастный подопечный сох уже третий год. Не подозревающий о коварных планах своих хранителей Александр увёл Ирину Петровну на прогулку. На тропинках и аллеях похрустывал влажный липкий снег млеющего февраля; непривычно тепло светило солнце. Мороз покусывал ладони.       Анастиэль шагал, приподняв воротник, и думал о том, что гулять с напарником совсем невозможно: за ним брела длинная вереница кошек, с которыми он мурлыкал, которых кормил, брал на руки и таскал всюду с собой. Это уже начинало раздражать. Он надеялся, что они побудут вдвоём… втроём, то есть, вместе с Александром, а по факту ему приходилось делить Адрамелеха с оравой бесстыжих наглых котов со всей округи. День всех влюблённых, который постепенно скатывался в Праздник непослушания, проходил немного не так, как представлялось Анастиэлю.       Они сели на сыроватую скамейку, и Адрамелех любовно спихнул с колен на землю особенно бесцеремонного котёнка с драным хвостом. Анастиэль потёр замёрзшие ладони.       — Да уж, хорошая погода, — заметил он.       — Ты сам предложил пойти в парк, хотя… ради Ада, его даже парком назвать стыдно. Так, яма помойная. Я вот помню Патриаршие пруды, Марсово поле, Гайд-парк… а это… халтура. Сразу видно, провинция.       — Ну, знаешь ли… — слегка обиженно отозвался Анастиэль. — Не всем же так повезло, как тебе… мне наш парк нравится. Очень уютный и… милый.       Адрамелех повернулся к нему.       — Ты не был там, золотце? Нигде?       — Нет. — Анастиэль пожал плечами. — Я стажировался только в Германии… и потом здесь.       Глаза напарника азартно сверкнули жёлтым огнём, как отсветы фонарей в бурную ночь.       — Тогда позволь мне показать тебе всё это.       Наверно, на лице Анастиэля слишком явно прочитался испуг, потому что Адрамелех одним скользящим движением переместился ближе и, успокаивая, накрыл его холодную руку своей — до странности горячей.       — Ну правда, правда, — заговорил он быстро и страстно, — давай возьмём отпуск, к чёрту Россию, страну рабов, страну господ… Уедем. Возьмём и уедем. Я увезу тебя… На Филиппины, Мальту, Кубу, Гавайи, Фиджи… куда угодно, мой ангел, куда угодно. Этот мир слишком прекрасен, чтобы позволить ему исчезнуть, не исколесив его вдоль и поперек. Может, от наших с тобой пашей мы и не избавимся, но…       Серо-голубые глаза Анастиэля расширились от страха, и он приоткрыл искривлённый пересохший рот.       — Не дадут… не дадут нам никакой отпуск. Никогда.       — А мы… мы сами, — с болезненной обречённостью почти проскулил Адрамелех. — Я покажу тебе то, о чём ты и подумать не мог. Представь только, сколько чудес скрывает Земля… и они станут твоими. Просто дай мне шанс… давай уедем отсюда…       Анастиэль собирался возразить, но напарник мгновенно опустил палец ему на губы.       — Нет, нет, не надо! Послушай… мы ведь заслужили это… хочешь виллу в окрестностях Рима? Или домик на берегу Ла-Манша? Или замок в Шотландии? Я сумею…       Анастиэль перехватил его ладонь и сжал костяшки пальцев. Его голос срывался от страха.       — Ты… предлагаешь мне… бежать?       Адрамелех напрягся, как пружина.       — А если и да?       Анастиэль надеялся, что слух его подводит. Очень надеялся. Такие речи не заканчиваются ничем хорошим… ни для кого.       — Нет. Нет, и забудь об этом: мы не можем пойти на такое… ни за что. Это слишком опасно… слишком. Они нам не простят. И даже если… святые пёрышки, это немыслимо, но если… если нам удастся укрыться, то… где гарантия, что их ярость не падет на Александра? Я не подвергну нашего мальчика такому риску, и… я запрещаю тебе говорить об этом.       Адрамелех отпустил его руку и отодвинулся.       — Я понял, — произнёс он с нечитаемой интонацией. — Хорошо.       Прохлопал крыльями снегирь, уцепился за ветку красным комочком. Анастиэль размял немеющие от полдневного морозца пальцы и выпрямился, нервно вдохнув воздух. Ну сколько можно, сколько можно… Ведь напарник обязан понимать, во что он пытается втянуть их и подопечного, и как страшно заканчиваются шутки с Небесами и Адом. Ни Наверху, ни, без сомнения, Внизу чувства юмора нет. Сбежать в Шотландию… как же… Он ведь тоже устал от того, что происходит между ними и вокруг них, но такими радикальными методами ничего не решить. Ничего. Станет лишь намного хуже… а если пострадает и Александр… он никогда себе не простит.       Они не могут убежать ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.       Через шесть лет наступит Армагеддон. Везде и сразу. И спасения искать бессмысленно. Они все живут в предчувствии конца. «О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове, И убывающей любови Звезда восходит для меня»       Он покосился на Адрамелеха, не поворачивая головы: обижен, злится? Кажется, нет. Напарник почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся. У Анастиэля запершило в горле.       «Но если встретимся глазами…»       — Ангел мой неземной, у нас ведь сегодня сеанс?       «Тебе клянусь я небесами»       — Да… да, сегодня…       — Отлично.       «В огне расплавится гранит»       На секунду Анастиэль представил маленькую виллу недалеко от Рима и мотнул кудрявой светловолосой головой.       — Мне пришлось взять билеты на задние ряды, — извиняющимся тоном сказал он. — То есть… прямо совсем-совсем задние… мест не было совершенно. Всё забито.       Адрамелех снова повернулся к нему и заинтересованно склонил голову набок.       — Задние, говоришь?       — А-ага, — подтвердил, заикаясь, Анастиэль.       Адрамелех прищурился.       — Очень любопытно.       Он знал, зачем люди садились на задние ряды в кинотеатрах — в конце концов, это он им подсказал приятный способ скоротать время на скучном фильме. А теперь… о чёрт, чего добивается этот маленький ангел? Что он задумал? Сегодняшний день начался подозрительно хорошо, а значит, вечером точно всё пойдёт наперекосяк. И всё-таки… что это было сейчас? То самое уверенное, полное и безоговорочное «да», которого он ждал и о котором мечтал все эти годы, или… или над ним просто смеются? Он бы не вынес этого. Не от ангела.       Анастиэль ничего не понял, но ему стало неуютно.       — Итак?..       — Итак, мы пойдём, — произнёс он. — Конечно.       День выдался неспокойным и торопливым: ссора Александра с родителями из-за плохих школьных оценок (уже пятая на этой неделе), драка во дворе, разорванные брюки, ссадина на щеке, снова ссора, отсидка в спецкресле в качестве наказания… Анастиэль жутко нервничал и таскал с собой бутылочку с валерьянкой, к которой прикладывался каждые полчаса.       Адрамелех готовился к их первому почти официальному свиданию очень тщательно: выгладил новую рубашку, туго повязал галстук (потом подумал и немного ослабил его), расчесался, надушился самым изысканным парфюмом, который хранился у него в особом сейфе вместе с письмами Блока и собственным портретом кисти Врубеля, покрасовался перед зеркалом и вздохнул. Кажется, можно выходить.       Наступил бронзовый, литой февральский вечер, переплавившийся в серебряную ночь, обсыпанную хрустальной снежной пудрой. Дымно сияли дрожащие на струнах пыльного тонкого света мерцающие звёзды, похожие на газовые фонари; по закоулкам бродил бездомный трубач-холод. У старенького кинотеатра было тихо и пустынно, зато кинозал оказался забитым до отказа, как и говорил Анастиэль. Топили плохо: изо ртов зрителей вырывались облачка пара.       Они устроились на объеденном молью голубом диванчике на самом верху.       Адрамелех огляделся.       — А как фильм называется-то?       — Не знаю, — признался Анастиэль. — Вроде помнил, но… забыл. Что-то о любви, вроде бы.       — О, да неужели? Я предчувствую весёлую ночку.       Погас свет, на экране замельтешили фигуры. Анастиэль был прав: показывали наивную романтическую комедию, банальную, но местами почти смешную. Адрамелех даже не смотрел, потому что у него нашлись дела поинтереснее — к примеру, наблюдать за сидящим рядом ангелом, чей изящный профиль вырисовывался лёгкими мазками в царящей кругом полутьме, чьи кудри мягко ложились на лоб, чьи глаза смущённо опускались, чей рот поджимался так невинно и обольстительно… Это ведь было «да»? Верно? «От одного раза ничего не будет» — только ли поход в кино имел в виду напарник или нечто… большее?       — Ну вот… вот что они показывают? — в очередной раз сморщился Анастиэль. — Глупо. Так разве бывает?       — Бывает, — моргнул Адрамелех, подперев голову кулаком и разглядывая лицо партнёра. — Влюблённые люди способны на самые идиотские поступки, тебе не понять. Ох, враг мой вечный, пора научиться вам кого-нибудь вправду любить.       Анастиэль быстро взглянул на него и потупился, покраснев. Или ему почудилось? Или нет?.. Возможно, он лишь тешится самообманом и… Но нет, нет, это не так, это не может быть так, иначе всё будет бессмысленно, весь этот вечер!..       Фильм подходил к концу, и сила воли Адрамелеха иссякала. Ожидание, которым он жил с самого утра, выматывало его. Они сидели здесь одни, в полумраке, словно отрезанные от шумного грубого мира, они слышали запахи и дыхание друг друга, и Адрамелех почти поверил, что от одного раза ничего не будет, — если он только дотронется, только дотронется… на мгновение… Он жаждал этого момента девять лет. Они оба жаждали.       На экране заговорили громче, кто-то притворно заплакал. Анастиэль заёрзал на диванчике, расправляя плечи, и Адрамелех с болезненной ясностью ощутил, что разум заволакивает туманом. Он больше не мог так. Просто не мог.       — Ангел… — Его охрипший голос завибрировал и упал до кошачьего урчания, ладонь легла на колено Анастиэля, который вздрогнул и обернулся. —  Ангел, что же ты делаешь со мной. Я ведь не железный…       Анастиэль сглотнул и попытался отодвинуться. Адрамелех наклонился к нему.       — Что… что я делаю?       — Соблазняешь меня, — прошептал он с гаснущей улыбкой и подался вперёд, скользнул между ног Анастиэля, навис над ним, испуганным, растерянным, боящимся поддаться зреющему в груди чувству. Голова и плечи Анастиэля упёрлись в неудобный диванный валик, и он сполз телом ниже. От Адрамелеха шёл такой жар, что становилось страшно. Серо-голубые глаза трепетали. Адрамелех наклонился, прижавшись к Анастиэлю всем телом, и мягко поцеловал эти глаза. По коже Анастиэля прошлись разряды тока, и он перестал бороться с собой — это было бесполезно, бездна уже накрыла их обоих с головой. Он приобнял Адрамелеха за плечи, и тот принялся безнадёжно покрывать его бледную шею мучительными долгими поцелуями, от которых лёгкие лопались, от которых толчками колотилось непослушное сердце. Кажется, они сошли с ума. Определённо. Кожа покрывалась мурашками, когда её касались горячие исступлённые губы, лаская, умоляя, благодаря, обожая.       Отрывистое мурчание Адрамелеха, временами срывавшееся на сиплый рык, раздавалось над ухом. Анастиэль почувствовал легкий укус на шее, затем под скулой; зубы осторожно прихватили мочку его уха, опалённого сбитым дыханием. Анастиэль коротко и тихо вздохнул, захлебнувшись. От их дёрганых торопливых движений затрясся и заскрипел диван, язык переплетённых тел стал самым ясным из земных языков: «Возьми меня. Отдайся мне». Анастиэлю внезапно захотелось что-то дать Адрамелеху — что-нибудь, что угодно — и он, поймав его лицо в ладони, начал нежно целовать нос, лоб, щёки, подбородок, и это было так дивно, так восхитительно, и он не понимал, почему он не делал этого раньше? Теперь он будет делать так каждый день, каждый день!..       Проворные смуглые пальцы расстегнули его воротник; Адрамелех припал отчаянным поцелуем к ключицам, прикусил их, и Анастиэль, охнув, почти до боли стиснул ему спину, взъероша курчавые волосы. Поцелуй обжёг чувствительную ложбинку между шеей и плечом, в глазах потемнело, и в воздух кинозала вспорхнул приглушённый стон. Адрамелех резко поднял голову — они едва не столкнулись лбами — и оказался так близко к лицу Анастиэля, что мог бы слизнуть капли пота с его верхней губы. Они замерли, глядя друг на друга. Ещё немного — и последний рубеж будет преодолён.       От одного раза ничего не будет. Но один раз — недостаточно.       Анастиэль, робко прикрыв веки, приподнялся на локтях и неуклюже потянулся вперёд. Рука Адрамелеха сжала его колено, в нос ударил дурманящий аромат одеколона, мрак вокруг стал гуще и душнее…       И вдруг грянул свет. Фильм закончился.       Анастиэль, подслеповато щурясь и моргая, откинулся плечами на диванный валик, огляделся и внезапно с холодной, страшной, отрезвляющей ясностью осознал, быстро и неумолимо, что происходит. О нет. О, Господи, нет.       — Отойди от меня, — затараторил он, нервно и спешно поднимаясь, — отойди сейчас же… О Боже… что мы с тобой натворили…       Адрамелех сел на диване, тяжело дыша. Он все еще плохо соображал, в голову словно влили расплавленного олова, он долго и в упор смотрел на стоящего Анастиэля, раскрасневшегося, разозлённого, встрёпанного, и не мог ничего из себя выдавить. Адрамелех понимал, что в эту минуту хотел его так сильно, как никогда раньше.       — Извини… извини меня, — наконец произнёс он. — Мне очень жаль…       — Очень жаль?! — пронзительно выкрикнул Анастиэль, бледнея от гнева. Обернулись выходящие зрители, но ангел только махнул рукой, и на них перестали обращать внимание. — Ты думаешь, можно сказать «очень жаль», и всё забудется? Это так не работает! Ты… ты поступил со мной так подло, подло, как ты мог?!       — Я? — опешил Адрамелех. — По-твоему, это… я виноват?       — А кто же ещё! — выплюнул Анастиэль раскалёнными добела губами. Он слишком хорошо понимал свою вину и слишком мало ощущал за неё стыда, чтобы найти в себе силы открыто признать её вслух. Он чувствовал себя грязным, лишённым небесной благодати, запятнанным этими желанными и пылкими поцелуями, и от сознания, что ему понравилось быть грязным, он ненавидел себя ещё сильнее. — Ты, ты искусил меня! Надеюсь, ты рад, что у тебя получилось обольстить ангела! Премию выдадут?       Господи, какие жестокие и бесчеловечные вещи он говорит! Зачем! Зачем, не надо! Глаза Адрамелеха распахнулись, и он приоткрыл рот от изумления и обиды. Такого удара он не ожидал.       — Я искусил тебя? Значит, я один виноват, да? Я козёл отпущения, а ты у нас такой светлый и хороший, ну разумеется! Иначе и быть не может!       Его голос презрительно зазвенел насмешкой и яростью. Анастиэль шагнул вперёд.       — Не смей говорить, что…       — Это ты не смей! — взвился Адрамелех. — Ты — знаешь, что — ты трус и лицемер! Да, именно, и не нужно делать такие невинные глазки! Или ты думаешь, я совсем дурак? Думаешь, я не вижу, что ты до сих пор хочешь этого, что у тебя руки дрожат от желания?       Анастиэль умолк и остановился. Он весь затрясся, и нижняя губа искривилась, как у ребёнка, на которого несправедливо накричали.       — Я ненавижу тебя, — сдавленно и глухо произнёс он, но Адрамелеха передёрнуло. — Я ненавижу тебя за всё, что ты делаешь со мной. Я бы хотел, чтобы мы с тобой никогда не встречались.       Адрамелех знал, что должен был сделать сейчас: рвануться, сгрести его в объятия, задушить поцелуями и укрыть от всего, всего на свете… но он лишь тряхнул головой.       — Могу тебя уверить, это взаимно. Нам будет лучше друг без друга, и ты… ты мне вообще не нужен.       Анастиэль выпрямился и еле слышно всхлипнул.       — Да будь ты проклят, — выдавил он, сдерживая рвущие горло рыдания. Адрамелех оскалился.       — Боюсь тебя разочаровать, ангел, но я уже.       Анастиэль повернулся на каблуках и быстрым широким шагом, переходящим временами на бег, покинул опустевший кинозал, ни разу не оглянувшись. Его плечи тряслись, и он от слёз не сразу смог нашарить ручку двери. Адрамелех с озлобленным стоном распорол когтями обивку дивана.       — О, дурак! Идиот! Дубина!       Он схватился за голову, закачавшись из стороны в сторону. Он просто последняя скотина, конченый эгоист и придурок! Что на него нашло? Почему ему так сорвало крышу, почему? «Как мог ты, сильный и свободный, Забыть у ласковых колен, Что грех карают первородный Уничтожение и тлен?»       Да, как он мог забыть? Словно не знает, что грозит ангелу… о Дьявол! Что за муха его укусила?       А теперь Анастиэль ушёл… ушёл навсегда. После таких слов не возвращаются. Наверно, он попросится перевестись… и они больше никогда не увидятся. Адрамелех подумал об этом — и внезапно захотел умереть. Лучше сразу прекратить мучения, он… он устал. И не желает больше бороться со всем чёртовым миром.       — Разве они знают, что такое любовь, Миша? — спросил он пустоту. — А я знаю. У меня была Тамара.