Когда плачут ангелы

Люблю Тебя, Ангел-Хранитель во мгле. Во мгле, что со мною всегда на земле. Александр Блок. Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз, Но даже сами бы не поручились. За то, что с нами будет через час. … О, есть неповторимые слова, Кто их сказал — истратил слишком много. Неистощима только синева Небесная и милосердье Бога. Анна Ахматова.

      Анастиэль заказал себе кофе и два пирожных с шоколадом и отпустил официанта вежливым кивком. В кафе «Brot'ский» было немноголюдно. Над Петербургом плыло северное скупое лето, сырая прохлада хмуро топорщилась у парадных, и первые редкие капли грибного дождя выстукивали Седьмую симфонию Шостаковича на крышах. Пахло тяжёлой городской влажностью. Анастиэль снял аккуратную бежевую шляпу и плотнее запахнул того же цвета плащ, окидывая медленным взглядом полупустое помещение. Ему было скучно. Своё задание он уже выполнил и намеревался часа через два перебраться в Псков: там проживал какой-то метеоролог, которого следовало направить на путь истинный. Анастиэль вздохнул: нет ничего тоскливее Пскова. Даже в Томске и то веселее.       В любом случае время есть, и он ещё успеет сходить к Медному всаднику и поглазеть на Эрмитаж.       Ему принесли заказ. Анастиэль поблагодарил, отпил крепкий кофе и развернул пирожное. Внутри оказалась сложенная конвертиком записка, и от неё опьяняюще пахло грейпфрутом и кипарисом; Анастиэль принюхался, закрыв глаза, и торопливо развернул бумажку. В глаза бросился знакомый почерк. Вот бреду я вдоль большой дороги В тихом свете гаснущего дня… Тяжело мне, замирают ноги… Друг мой милый, видишь ли меня? Всё темней, темнее над землёю — Улетел последний отблеск дня… Вот тот мир, где жили мы с тобою, Ангел мой, ты видишь ли меня? Завтра день молитвы и печали, Завтра память рокового дня… Ангел мой, где б души ни витали, Ангел мой, ты видишь ли меня?       Завтра… да, завтра пятнадцатая годовщина Апокалипсиса, день их разлуки. К горлу подступил комок, и Анастиэль тяжело вздохнул, замотав головой. Никого. Он ещё раз просмотрел записку и, начудив ручку, набросал ответ. Он знал, от кого это письмо. Не нужно было долго гадать, чтобы понять: это Адрамелех снова даёт о себе знать. Они ни разу не поговорили с тех пор, не искали друг друга, но непременно встречались то там, то здесь — Адрамелех, как выяснилось, возобновил работу на Земле, потому что специалистов по России оказалось не так уж много, а точнее, вовсе не оказалось, но продолжать совращение душ всё же пришлось, так как дальнейшие планы и Планы оставались неясными — и бывшего напарника восстановили в должности. Ну, почти. Он стал главным искусителем на территории от Балтийского до Охотского морей.       На этой же самой территории трудился и Анастиэль — по сходным причинам. Их пересечения были логичным итогом.       Анастиэль чувствовал его за и перед собой в парках Пятигорска, на улицах Омска, на окраинах Москвы и над переплетением автострад Калининграда: всегда рядом, никогда — поблизости. Он замечал очертания рогов и хвоста на скатах крыш, слышал шелест чёрных крыльев и не подходил, не смел. Иногда они обменивались кивками. Иногда просто смотрели друг на друга, как тогда, шесть лет назад, в Туле, когда Анастиэль остановился у дверей церкви, слушая пение, и, ощутив на себе чей-то внимательный взгляд, обернулся — на той стороне улицы, у потухшего фонаря, под проливным дождём стоял Адрамелех. Внутри всё обмерло. Анастиэль шумно вздохнул и слабо потянулся вперёд, но застыл на месте, как соляной столп, бессильно сжимая кулаки.       Какого чёрта.       Время от времени Анастиэль встречал начертанные на стенах стихи, предназначавшиеся ему. К примеру, три года назад на печальных улицах Новгорода он встретил выведенные чёрным строки: Ангел, три года хранивший меня, Вознёсся в лучах и огне, Но жду терпеливо сладчайшего дня, Когда он вернётся ко мне. Как щёки запали, бескровны уста, Лица не узнать моего; Ведь я не прекрасная больше, не та, Что песней смутила его. Давно на земле ничего не боюсь, Прощальные помня слова. Я в ноги ему, как войдёт, поклонюсь, А прежде кивала едва.       Анастиэль закончил писать, испарил ручку и проглядел череду ровных строчек. Это были стихи Ахматовой. А ты теперь тяжёлый и унылый, Отрёкшийся от славы и мечты, Но для меня непоправимо милый, И чем темней, тем трогательней ты. Ты пьёшь вино, твои нечисты ночи, Что наяву, не знаешь, что во сне, Но зелены мучительные очи, — Покоя, видно, не нашёл в вине. И сердце только скорой смерти просит, Кляня медлительность судьбы. Всё чаще ветер западный приносит Твои упрёки и твои мольбы. Но разве я к тебе вернуться смею? Под бледным небом родины моей Я только петь и вспоминать умею, А ты меня и вспоминать не смей. Так дни идут, печали умножая. Как за тебя мне Господа молить? Ты угадал: моя любовь такая, Что даже ты не мог её убить.       Он вздохнул, сложил бумажку, оставил её на столе вместе с оплатой и вышел, не допив кофе и даже не притронувшись к остывшим пирожным.       Анастиэль часто спал, потому что во сне к нему приходил Адрамелех, и даже такие призрачные встречи были лучше, чем ничего. Правда, потом он неизменно просыпался посреди ночи от душащей тоски — весь в ледяном поту, с оглушительно бьющимся сердцем — вскрикивал, прятал лицо в подушку и заходился в судорожных рыданиях. Порой он сидел в тёмной пустой комнате и буравил взглядом стену, отчаянно пытаясь не забыть Адрамелеха: его лицо, голос, запах… воспоминания — всё, что ему осталось, он не может потерять и их. Иногда, чтобы утолить ноющее чувство одиночества, Анастиэль возвращался в тот провинциальный городок, где тридцать лет назад начинал сотрудничество с Адрамелехом. Их бывший подопечный Александр Дятлов до сих пор жил там. Конечно, мальчик подрос и превратился в мужчину, отпустил бороду, завёл семью и даже успел стать отцом, но для Анастиэля он по-прежнему оставался угукающим младенцем, которого он чуть не нарёк Мафусаилом.       Во время этих редких поездок он навещал и квартиру Адрамелеха. В ней много лет никто не жил, да и сам Адрамелех не наведывался туда, иначе Анастиэль непременно бы почувствовал его ауру, но именно здесь, среди пыли, персидских ковров и запаха типографской краски он ощущал себя дома. Слишком много счастливых и несчастных моментов было связано с этим местом. Он приходил, стирал пыль с телевизора, трогал простыни на кровати, сидел на старом диванчике и листал книги. Они пахли Адрамелехом… всё здесь им пахло.       После Петербурга Анастиэль чувствовал жуткую измотанность и потому, наскоро закончив дела во Пскове, отправился назад, к Александру, к маленькой родной квартире. Ему необходим был перерыв. Даже не проведав бывшего подопечного, он поспешил по заученному назубок адреску, плавно пролетая над городом и задевая крыльями мягкие облака. Хотелось отлежаться, выспаться и перечитать сборник Пушкина. И надышаться Адрамелехом, разумеется.       Дверь оказалась не заперта. Анастиэль нахмурился и задумчиво оглядел замок: не взломан, открыт ключом. В воздухе витала демоническая энергия… Очень подозрительно. Он неслышно вошёл внутрь, почти жалея, что не захватил с собой меч, и прокрался в гостиную — там явно кто-то находился и вёл себя весьма по-хозяйски, мурча и перекладывая книги. Анастиэль насторожился.       — Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою…       Он забыл, как дышать. О… О Господи. Этот голос… бархатный, низкий, по-кошачьи хриплый — ему ведь не показалось? О Боже, пожалуйста! Анастиэль взялся за ручку двери и, едва удерживаясь на ногах, тихо приоткрыл её и вошёл в комнату. Ковёр послушно поглощал звуки шагов. Адрамелех стоял ко входу спиной и, держа перед собой томик Блока, громко и выразительно читал.       — Так пел её голос, летящий в купол, И луч сиял на белом плече…       Анастиэль слабо продолжил:       — И каждый из мрака смотрел и слушал, Как белое платье пело в луче.       Адрамелех вздрогнул и мгновенно обернулся. Книга с глухим хлопком приземлилась на пол. Анастиэль молча прошагал вперёд и остановился в метре от Адрамелеха, разглядывающего его во все глаза; они впервые за пятнадцать долгих лет стояли так близко друг от друга, что слышали чужое дыхание и ощущали чужое тепло, и мысль об этом сводила с ума. Наконец-то. Они уж думали, этот день никогда не наступит. Конечно, они всё ещё ангел и демон, они всё ещё на разных сторонах, Рай и Ад снова в хрупком подвешенном состоянии холодной войны, и им нельзя-нельзя-нельзя… им можно. И пошло оно всё к Дьяволу. Единственное, что имеет смысл в этом непостижимом бесконечном мире, — любовь, и она стоит того, чтобы за неё бороться.       Анастиэль был уверен, что в этот раз любой, кто придёт за ними, уйдёт без головы. Он поднаторел в фехтовании за последние полтора десятилетия.       Он сделал шаг к Адрамелеху и произнёс:       — Я люблю тебя. И пусть они казнят меня за это.       Адрамелех посмотрел на него с загнанной изнурённой жаждой во взгляде, помолчал и вдруг глухо ответил:       — Пусть только попробуют.       Они бросились друг к другу в объятия с такой горячностью, что едва не упали на пол; Анастиэль до боли вцепился в рубашку Адрамелеха, пока тот царапал ему спину когтями, и полоумно поцеловал его, привстав на носочки. Губы встретились с губами, и вселенная раскололась. Анастиэль обвил шею Адрамелеха руками и прижался к нему всем телом, почти впиваясь зубами в его рот: он ощущал лихорадочное безумное желание, заставлявшее мышцы корчиться в судорогах, и боялся проснуться, боялся осознать, что происходящее — лишь очередной фантастический сон. Но Адрамелех был рядом — гибкий, живой и вполне реальный. Бледные пальцы Анастиэля быстро и ловко нашарили пряжку чужого ремня. Он был гораздо увереннее, чем в прошлый раз: в конце концов, прошло пятнадцать лет, и он успел повзрослеть и кое-чему подучиться.       Адрамелех влажно поцеловал его в изгиб шеи, и Анастиэль, закрыв глаза, потянул его на себя.       — В мою спальню? — свистяще прошептали в ухо.       — В спальню — долго, — застонал Анастиэль, повиснув на Адрамелехе: его уже не держали ноги, и звук колотящегося в груди сердца отдавался дрожью в черепе.       — Ты прав, — мигом согласился Адрамелех и, подхватив его, усадил на стол, очень удобно оказавшийся рядом. Анастиэль послушно откинулся спиной на дерево, и Адрамелех навис над ним, одним грациозным кошачьим движением забравшись наверх. Жар его тела распалял и завораживал. Анастиэль трясущимися пальцами затеребил воротник его рубашки, пока Адрамелех тёрся виском о его висок, прикусывал мочку уха и скользил губами по пылающему горлу, словно сделанному из хрупкого белого фарфора. О, если бы это могло длиться вечно!.. Глаза застилала пелена неутолённого сумасшедшего желания. Торопливые бойкие руки избавили его от плаща, рубашки и теперь принялись за брюки; Анастиэль приподнялся на локтях и стянул рубашку и с Адрамелеха, припав изголодавшимся поцелуем к его смуглому тёплому плечу.       — Я скучал по тебе, — сипло выдавил он.       — Я знаю, любовь моя, я тоже…       Пылкие нежные поцелуи коснулись его груди и живота, затем опалили нежную кожу под коленом. Анастиэлю хотелось смеяться. Наверно, он сошёл с ума… или мир сошёл с ума, или всё сразу, какая, к чёрту, разница!.. Чужие губы властно и пламенно поцеловали его, и черноволосая голова Адрамелеха нырнула между его разведённых ног. Анастиэль завертел головой вправо-влево, стукнувшись затылком. Руки бездумно сжимали скатерть. Он почувствовал, как его накрывает трепещущей волной блаженства, как тело разрывает на части, изловчился, подтащил Адрамелеха к себе и до крови укусил его в предплечье; внутри вспыхивали фейерверками звёзды.       — Любовь моя… — промурлыкал Адрамелех, проводя языком по его ключицам. Анастиэль не дал ему договорить:       — Помолчи и иди ко мне. Теперь моя очередь.       Адрамелех онемел от неожиданности, когда Анастиэль молниеносно перевернулся, поменяв их местами, и прижал его к столу, прихватив ртом кожу смуглой напряжённой шеи. Цепкие руки обхватили его за талию. Анастиэль улыбнулся и прочертил губами и языком дорожку вниз по чужой груди и животу, устроился поудобнее, мимолётом тронув хвост; Адрамелех зашипел, заскулил, дёрнув его за светлые пушистые кудри, и нечленораздельно выругался. Почувствовав конвульсивное движение тела под собой, Анастиэль улыбнулся опять и поцеловал Адрамелеха в скулу.       — Я люблю тебя, — сказал он. В ответ донёсся тихий стон.       — Я тоже люблю тебя, золотце.       Анастиэль слез со стола и щелчком пальцев оделся. Адрамелех последовал его примеру. В комнате было по-прежнему светло, тихо и пыльно, и солнце лукаво стучало лучами в окно, и шелестели тополя, и ветер играл опавшими листьями, но что-то изменилось, и Анастиэль был рад этой перемене. Он больше не одинок. Он одарил Адрамелеха ободряющей улыбкой и взял его за руку.       — Что ж… мы подписали себе приговор? — тихо поинтесовался бывший напарник. Серо-голубые глаза Анастиэля стали жёсткими.       — Даже не смей так думать. Я расправлюсь с любым, кто решит сунуться к нам. Ты мне веришь?       Адрамелех приподнял брови, и Анастиэль сотворил меч, одновременно распахивая выросшие белые крылья, мощные и широкие. Пылающее божественным светом лезвие прорезало ковёр. Над головой заискрился нимб.       — А теперь? — спросил Анастиэль. Адрамелех смотрел на него во все глаза.       — Верю, — помолчав, ответил он. — Ты… изменился, любовь моя.       Анастиэль мотнул головой, и всё исчезло. Он обхватил лицо Адрамелеха ладонями и прижался лбом к его лбу.       — Изменился… но я всё ещё люблю тебя и больше ни за что тебя не отпущу. — Он отстранился. — Пойдём. За углом продают шаурму — поедим, и ты расскажешь мне, что произошло после Апокалипсиса.       Они гуляли в парке, взявшись за руки, и говорили, говорили, говорили — им необходимо было наговориться за прошедшие пятнадцать лет разлуки и предыдушие пятнадцать лет полумолчания. Вокруг золотился август. Смеялись дети.       — Формально я не нарушил обещание, — сказал Адрамелех, когда Анастиэль уселся на детские качели. — Я не искал тебя. Это ты меня нашёл.       — Но не нарочно, — уточнил Анастиэль. — Так вышло. И… и что ты собираешься делать сейчас?       Адрамелех неопределённо пожал плечами.       — Уж точно не возвращаться. Я не хочу жить без тебя, любовь моя.       Анастиэль кивнул.       — Я тоже. Что будем делать? Как нам скрыться?       — Молодые люди, здравствуйте, — раздался старческий уютный голос. — Не уделите мне минутку?       Они подняли взгляды: рядом на скамейке сидела пожилая дама неопределённого возраста в кислотно-розовом брючном костюме и такого же цвета шляпе и, по-матерински ласково улыбаясь, держала в руках какую-то книгу. Адрамелех и Анастиэль сразу поняли, Кто перед ними — от незнакомки оглушающе фонило на весь двор райской благодатью самой высшей пробы. Адрамелех весь сник, поджав хвост, и Анастиэль решительно встал с качелей.       — Чем мы можем помочь вам? — спросил он с убийственной любезностью. Дама шире улыбнулась.       — Это я хочу вам помочь. Подойдите, мальчики.       Они переглянулись и осторожно приблизились; Анастиэль взял Адрамелеха под руку и притянул к себе. Ему было страшно. Он никогда не говорил с Богом — и не видел никого, кто говорил. А сейчас… как им спастись, если что-то пойдёт не так? Они бы, может, и выстояли против Рая и Ада вместе взятых, извернулись бы, выкарабкались, но как бежать от Него? Немыслимо.       Адрамелех сощурился, разглядывая заглавие книги, и внезапно застонал.       — «Мастер и Маргарита»? Булгаков? Булгаков?       Дама развела руками.       — Весьма любопытная книжка, Мелех. Ты не согласен?       Он счёл за лучшее промолчать и только тихо фыркнул. Анастиэль приподнял подбородок.       — Ты пришла, чтобы покарать нас?       Дама изобразила крайнюю степень удивления.       — Отчего же? Вовсе нет, мальчики. Я пришла вас вытащить… уж не обессудьте, что так задержалась, детей много и все непутёвые, тут за одними не уследишь, как другие лезут куда не надо… замотаешься и не уследишь за всеми.       Адрамелех подозрительно стукнул себя хвостом по голени. Анастиэль крепче сжал его руку.       — И… Ты нас… не накажешь?       — За что? За любовь? Помилуйте, батюшка! Любовь сильнее смерти и страха смерти. Только ею, только любовью держится и движется жизнь.       Адрамелех вновь издал отчаянный стон.       — Тургенев? Всё это время?       — Ну разумеется, — невозмутимо ответила дама и достала из розовой сумочки цветок с семью разноцветными лепестками. — Нате вот, выдерните один и загадайте желание.       Анастиэль бросил на Адрамелеха вопросительный взгляд — напарник пожал плечами — и сорвал жёлтый лепесток. Адрамелех перехватил его кончиками пальцев. Они молча смотрели друг на друга с минуту, а затем отпустили лепесток, и он взмыл в безоблачное небо.       Дама заулыбалась и встала.       — Ну и отлично, мальчики. — Она потрепала их по щекам. — Любите друг друга, не смешивайте соевый соус и арахисовую пасту, экономьте горячую воду и не особенно увлекайтесь чудесами. Чао, детки.       Они глядели ей вслед, пока она не растворилась искрящимся фонтаном среди летнего шаловливого света. Адрамелех почесал в затылке.       — Ну, кхм… раз так… предложение насчёт виллы около Рима всё ещё в силе.       Анастиэль мягко схватил его за воротник и поцеловал.       — А насчёт кругосветного путешествия?       Адрамелех засмеялся.       — Для тебя — что угодно, любовь моя.       И, взявшись за руки, они вышли из парка.