Когда плачут ангелы

      Анастиэль остановился в дверях кухни. Огляделся. Даже зачем-то принюхался. Пахло кофе, табачным дымом и совсем немного — кошачьим кормом: Адрамелех закупал его тоннами, чтобы кормить соседских котов. Анастиэль, правда, подозревал, что его возлюбленный и сам втихую хрумкал Whiskas на досуге, потому что, даже если бы они вздумали прикармливать всех кошачьих Краснодарского края, так быстро запасы корма заканчиваться никак не смогли бы. Адрамелех всё отрицал, разумеется, но Анастиэль хорошо знал его слабости.       Возможно, потому, что был самой большой из них.       — Доброе утро, золотце. — Адрамелех, сидящий в какой-то невозможной с точки зрения человеческой физиологии позе на стуле, выпрямился и отложил томик Бродского. — Восьмой час и ты, мой друг прелестный, уже не дремлешь? Что, неужели снова линька началась? Крылья чешутся, спать не дают?       Анастиэль, даже будучи преисполненным сознания важности собственной миссии, не смог удержаться от того, чтобы не потрепать за ухом довольного Адрамелеха, с готовностью подставившегося под ласковые прикосновения. По кухне разнеслось громкое урчание.       — Доброго утра и тебе. Нет, всё в порядке, я только… я кое-что ищу. Где оно?       Глаза Адрамелеха сузились.       — Где что?       — Ты знаешь, что. Мой меч. Куда ты его дел?       В ответ только фыркнули.       — С чего вдруг тебе понадобился твой меч?       — Я скажу, если ты скажешь мне, где он.       — Я не знаю.       Анастиэль неодобрительно щёлкнул языком.       — Адрамелех.       Тот поднял руки в защитном жесте.       — Клянусь Сатаной, не к добру будь он упомянут! Ты же знаешь, я даже взять в руки его не могу, меня ударит, как током, божественной энергией. — Адрамелех потянулся за кофе. — Наверняка ты сам его где-нибудь посеял во время одного из переездов. Когда ты его видел в последний раз?       Анастиэль задумчиво приложил палец к губам.       — В Риме он всё ещё был… и в Париже… и, кхм, в Токио тоже… а вот в Петербурге — честно, я не уверен.       Кисточка хвоста легонько ударила его по бедру.       — Ангел-растеряша, — произнёс Адрамелех с нескрываемой нежностью. — Мне не стоило помогать тебе вычислять КДД: глядишь, мозги были бы меньше похожи на сладкую вату.       Анастиэль знал его слишком долго, чтобы всерьёз обидеться. Это, впрочем, не помешало ему набрать в грудь воздуха и воодушевлённо начать декламировать:       — Буря мглою небо кроет,        Вихри снежные крутя;        То, как зверь, она завоет,        То заплачет, как дитя…       Адрамелех заскулил.       — Пушкин!.. О Сатана, за что…       — То по кровле обветшалой        Вдруг соломой зашумит,        То, как путник запоздалый,        К нам в окошко застучит…       — Брось, золотце! Ты не можешь быть таким жестоким.       — Наша ветхая лачужка        И печальна и темна…       — Ты не настолько обижен, перестань!       Анастиэль улыбнулся — хитро, с плутовской прищуринкой, так, как совсем не полагалось улыбаться ангелам, и Адрамелех не преминул бы поддеть его на этот счёт ещё лет шесть назад. Но сейчас — сейчас всё изменилось. Сейчас он сам совсем не по-демонически мурлыкал, когда его гладили по голове шаловливые пальцы вышеупомянутого ангела, и ни капли не стыдился этого.       — Я посмотрю, как там яблони. Если случайно наткнёшься на мой меч — сообщи, пожалуйста.       Он поцеловал Адрамелеха в висок и вылетел — вполне буквально, выпустив крылья на середине шага — из кухни. Адрамелех пожал плечами и, вновь раскрыв томик Бродского, уселся на стол. Он как раз был на середине «Большой элегии Джону Донну» и был намерен дочитать её, даже если на улице разразится Армагеддон версии 2.0.       К сожалению или к счастью, Армагеддон не наступил, зато Адрамелех вспомнил, что сегодня его очередь мыть посуду. Он с разочарованным ругательством сполз со стола и поплёлся к кухонной раковине. Адрамелех не любил лишний раз возиться с водой (особенно если она былa святой), но Анастиэль настоял, что они в их бессрочном отпуске должны попробовать как можно больше человеческих штук. И работа по дому в их число, увы, тоже входила.       Он взял в одну руку тарелку, второй включил воду и подхватил хвостом намыленную губку. Что ж, по крайней мере ему повезло в одном: мыть посуду в три руки (вернее, в две руки и один хвост) намного удобнее.       Когда Адрамелех, закончив и по-кошачьи отряхнувшись от капель воды, вышел на улицу, он, как и ожидал, обнаружил Анастиэля в саду. Тот проводил там почти каждую свободную от чтения и Адрамелеха (что, по сути, составляло одно и то же) минуту с тех пор, как они два с половиной месяца назад переехали в этот небольшой домик в окрестностях Краснодара. Ангел открыл в себе страсть к садоводству. Талант, впрочем, он не открыл, но с лихвой восполнял его нехватку безбрежным океаном божественной любви, которую он изливал на каждое растение в их маленьком дворе. Цветы росли у него как сумасшедшие, a фруктовые деревья плодоносили в самое неподходящее время и самыми неподходящими плодами. Адрамелех попытался как-то раз осторожно намекнуть, что, если вместо груш у них в саду начнут вызревать манго и маракуйи, соседи что-то заподозрят и придётся либо переезжать, либо отводить им глаза чудом, на что Анастиэль лишь пожал плечами и стёр со щеки след земли, всё ещё стискивая в руке мотыгу так уверенно и крепко, словно то был пламенеющий меч. Ну или, вернее, тлеющий.       — Ничего не могу с собой поделать, — невинно заявил он тогда и, привстав на цыпочки, поцеловал Адрамелеха в щеку. — Я люблю тебя и это заставляет меня любить мир в два раза сильнее.       Адрамелех моргнул. Подумал. Затем заявил:       — Нет, я всё равно уверен, что ты специально накачиваешь наши глицинии любовью под завязку.       Анастиэль флегматично вернулся к пропалыванию грядок.       — У тебя нет никаких доказательств.       В этот раз Анастиэль ничего не пропалывал — он пел. Обычно Адрамелеха это нисколько не встревожило бы, но пел-то он персиковым деревьям. И, подумал Адрамелех, прислушавшись, они от этой песни вполне могли начать отращивать огурцы. Со страху.       Анастиэлю просто повезло пока не дойти до пугающего финала.       — В траве сидел кузнечик        В траве сидел кузнечик        Совсем как огуречик…       Его звонкий, болезненно чистый голос переливался струнами райских арф, дрожал, растворяясь в синеве ясного летнего дня, проникал в самую душу и выворачивал её наизнанку, хватая крючками и выволакивая на свет. Адрамелех обнаружил, что у него трясутся руки, и поторопился спрятать их в карманы. Перед глазами вставали ангельские хоры, поющие псалмы Господу в безбрежности не-пространства, в непознанном и непознаваемом Доначалье. Адрамелех был среди них… впрочем, тогда он ещё не был Адрамелехом. Даже не думал, что когда-либо станет. Не думал, что Падёт — ведь тогда и падать было попросту некуда. Низ ещё не изобрели. Адрамелех повёл плечами, ощущая невидимые крылья за спиной.       Целые. Оба.       Он больше не был существом, которым был до Падения, но не был и тем, кем стал после. Он… изменился. Его изменили.       — Представьте себе, представьте себе        Не трогал и козявку        Представьте себе, представьте себе…       Надо было срочно спасать персиковые деревья от шока. Адрамелех щёлкнул пальцами, и на плечо Анастиэля запрыгнул самый настоящий кузнечик — зелёный, но не как огурец, а как настоящий огуречище. Размером, по крайней мере, он точно был не меньше огурца. Анастиэль мельком взглянул на него, остолбенел и, оборвавшись на половине ноты, зашатался. Адрамелех с тихим смешком проскользнул по траве вперёд, чтобы подхватить его под локти.       — На «ты» давно ты с чёртом стал, а всё ещё жуков боишься. — Он поддел носом чужие светлые вихры. Анастиэль вздохнул.       — После всего, через что мы прошли…       — Всегда. Ты слишком уморительно ведёшься на это. И потом, я всегда здесь, — чтобы подхватить тебя, когда ты оступишься.       Анастиэль одарил его красноречивым взглядом, в котором было гораздо больше влюблённой снисходительности, чем ему хотелось бы.       — Я знаю, — просто сказал он. Затем мягко отстранился и поправил твидовое пальто. Адрамелех позволил своему взгляду скользнуть по чужой шее вверх и вниз.       — Ты очень красиво поёшь… хоть и удручающе нечасто.       Анастиэль кивнул, приставив ладонь козырьком к глазам.       — Что поделать. — Он покосился на Адрамелеха. — Избыток вкуса убивает вкус, не так ли?       Адрамелех застонал.       — Научил тебя цитированию на свою голову…       Анастиэль только коротко засмеялся в ответ. Солнечные лучи путались в его кудрях.       — Сегодня необычайно жаркий день, не находишь?       Они говорили о ничего не значащих мелочах, и Адрамелех упивался этим. С него хватит бесед о вечном и непостижимом на ближайшее тысячелетие. Он бросил взгляд на безоблачный небосвод.       — Согласен. — Адрамелех откашлялся. — Кажется, дождь собирается… кажется, дождь собирается…       Лицо Анастиэля просияло.       — Это… я знаю, не говори! «Винни-Пух»! «Винни-Пух», да?       — Именно, золотце. В любом случае, я хочу, чтобы пошёл дождь.       И дождь пошёл. Ласковый, тёплый, грибной, он опускался на землю трепещущей серебряной поволокой, соскальзывал каплями с листьев деревьев, оставлял длинные тёмные следы на крышах домов. Анастиэль запрокинул голову и поймал одну дождинку языком. Адрамелех по-кошачьи чихнул, когда особенно крупная капля упала с отросшего рога ему на нос.       — Drip, drip, drop, little April shower … — пробормотал он. Анастиэль, взглянув на него с нежной улыбкой, взял под руку и раскрыл над ним белоснежное сильное крыло. Адрамелех изумлённо воззрился на него. Потрогал перья. Едва удержался, чтобы не лизнуть.       — У нас есть зонт.       — Знаю, — невозмутимо донеслось в ответ. — С него всё и началось, верно?       Они стояли, и дождь шёл, и вокруг них был разбит сад, и яблони невпопад цвели и плодоносили одновременно, и всё это казалось чем-то, что произошло не с ними и не про них. Как сон, который осознаёт свою эфемерность. Адрамелех покачал головой.       — Нет.       — Что — нет?       — Всё началось не с зонта. Я понял, что пропал, когда ты предложил назвать Шурика Мафусаилом.       Анастиэль спрятал лицо в ладони.       — О Господи, не напоминай.       Дождь, почувствовав перемены в настроении Адрамелеха, перестал. Анастиэль, правда, крыло не торопился убирать.       — Ты не нашёл его?       — Сборник Лермонтова, который ты посеял на прошлой неделе? Нет, ибо я твёрдо уверен, что ты его сам же и спрятал. Ангел мой, если ты так ревнуешь меня к упоминанию Тамары, мог бы просто…       Анастиэль мгновенно покраснел и быстро перебил:       — Я о моём мече! Ты его не видел?       Адрамелех пожал плечами.       — Мой ответ тот же, что и полчаса назад: нет. Кстати, вопрос тоже не изменился: зачем он тебе?       Анастиэль помассировал лоб.       — Пойдём в дом. Расскажу, пока будем его искать.

***

      — …и вот мне всё это очень не нравится, — подытожил Анастиэль с третьей ступеньки стремянки. Он смахнул пот со лба и упёр руки в боки, окидывая полки шкафа-купе озадаченным взглядом. — Что здесь делает проколотая велосипедная шина?       — Ты сам её притащил, её Шурик проколол в день своего девятилетия. Ты ещё сказал, мол, вещественный знак невещественных отношений и всё прочее. Забыл?       — Забыл, — поник Анастиэль. Затем встрепенулся и с новой силой принялся опустошат глубины шкафа. — Короче, я всё сказал. Это очень серьёзно, ты же понимаешь. Гавриил пропал, ну в какие это ворота лезет, а?       — В Эдемские, какие ещё, — пробурчал Адрамелех. Кисточка его хвоста нервно мела пол. — Остаётся вопрос, почему Жужу мне ничего не сказала… очевидно, она и сама ничего не знает. Позвоню ей сегодня же. Ты-то откуда всё проведал?       — У меня много бывших однокурсников на Небесах, — заявил Анастиэль и тут же закашлялся от пыли. Адрамелех выгнул бровь.       — Эшмануил?       — Не… нет! Что ты. Она меня и знать не хочет. Мюриэль во всё это вовлечена, мы с ней несколько раз трудились над одними и теми же проектами, я хорошо её знаю.       Адрамелех с минуту понаблюдал над тем, как Анастиэль вытаскивает с верхних полок пачки неиспользованных антистресс-раскрасок, и наконец устало сжал переносицу.       — Что ж, как бы то ни было, это… о Дьявол, как же душно. Мы ведь открыли настежь все окна, разве нет? Говорил я тебе, надо было купить кондиционер. — Он ленивым движением плеч расправил крылья и помахал одним над ангелом, который успел весь взопреть от усердного потрошения шкафа. Анастиэль благодарно подставился под струи воздуха. — Так вот, это и впрямь серьёзно. Только я всё равно не понимаю, меч тебе зачем?       — Как зачем? — Анастиэль поперхнулся недоумением и пылью одновременно. — Чтобы защищать нас, конечно! Если исчезновение Гавриила приведёт к войне между Адом и Небесами — а оно может, ты не хуже меня знаешь, в каком напряжении они сейчас, — я не хочу оставлять нас беззащитными, я не позволю им прийти за нами, я обязан… святые пёрышки, шесть полных собраний сочинений Блока? Шесть? Ты их даже не читаешь!       — А ты не раскрашиваешь зендудлы, — парировал Адрамелех. — У нас их уже килограмм пять скопилось. И да, позволь вернуться к той части нашего разговора, которая затрагивала мечи: ты собираешься… собираешься дать отпор войскам Небес и Ада?       Анастиэль замер на четвёртой ступеньке. Его глаза блеснули обжигающей синевой.       — Ты не веришь, что я смогу?       — Золотце, я верю, что ты попытаешься. Я слишком хорошо тебя знаю.       Адрамелех увидел, как опустились чужие плечи. Анастиэль вздохнул, вслепую продолжая шарить рукой на полке.       — Я не отдам тебя на растерзание. Никогда. И вообще, мы вместе…       На его светловолосую голову с грохотом упала продолговатая тяжёлая коробка — Анастиэль ойкнул и потёр ушибленную макушку. Адрамелех уставился на коробку.       — Это…       Он обошёл её по часовой стрелке. Принюхался. И отошёл на несколько шагов, шипя, как кошка, завидевшая собаку.       — Это оно, да.       Анастиэль спрыгнул со стремянки и опустился на колени перед картонной коробкой. Адрамелех плотнее прижал уши к голове, когда в ладонь ангела, бледную и тонкую, легла рукоять меча. Электрический свет тускло поблёскивал на коротком плоском лезвии. Анастиэль облизнул обескровленные губы.       — Лучше держать его под рукой. На всякий случай.       — Если ты положишь его на тумбочку около нашей кровати, я буду спать на диване, — отрезал Адрамелех, всё ещё недоверчиво косясь на меч. Анастиэль слабо улыбнулся.       — Отнесу его к венику и совку.       — Тогда я больше не буду подметать!       — Мы купим пылесос.       Пылесос действительно купили. Меч остался лежать в кладовке, хоть Анастиэль и вытаскивал его периодически, чтобы стереть пыль и потренироваться. Адрамелех в эти моменты уходил на улицу шипеть на собак, угощать персиками соседских ребятишек и перемурлыкиваться с кошками; пока его не было, Анастиэль тайком благословлял каждую доску забора по отдельности, надеясь превратить их маленький домик в надёжную крепость на случай осады адского войска. Что делать с войском райским, Анастиэль пока не придумал. Он надеялся сымпровизировать. Адрамелех ничего на этот счёт не говорил и просто чаще уходил гулять по окрестностям.       Как раз с одной из таких прогулок он и вернулся пару дней спустя, невероятно довольный собой, напевая под нос мотив из «Бориса Годунова»; Анастиэль, разместившись в кресле-качалке на крыльце, читал «Сказки Пушкина», подаренные когда-то Адрамелехом на Новый год. Закатное солнце золотило яблоки и персики.       — Здравствуй. — Анастиэль, прищурившись от бивших в глаза лучей, приветливо кивнул Адрамелеху, поправляя сползший с колен клетчатый плед. — Ты сегодня забыл пропылесосить в моём кабинете.       Про себя Адрамелех подумал, что кабинету ангела уборка без надобности: и так весь чист стерильной больничной чистотой, бел до рези в глазах и пахнет антисептиком. Прямо как Небеса — разве что пол не освящённый. Анастиэль так и не смог отвыкнуть от райского дизайна его прошлого рабочего кабинета, и Адрамелех не мог его винить: ведь и его собственное рабочее пространство по-прежнему было полно антикварных редкостей.       Хотя «рабочее пространство» — не совсем верное определение. В конце концов, никто из них больше не работал ни на Ад, ни на Рай.       — Вот она, истинная любовь! О Петрарка, о Шекспир! Стоила ли она ваших пылких восхвалений! — Адрамелех приложил ладонь ко лбу. — Верно говорят: любовная лодка разбилась о быт. Точнее, о пылесос.       — Я так люблю, когда ты драматизируешь, — произнёс Анастиэль и, поднявшись, привлёк Адрамелеха к себе и глубоко, медленно поцеловал. Адрамелех решил, что отложит споры о домашней рутине на другой раз.       — Я люблю, что ты любишь, когда я драматизирую. — Он возложил на светлые кудри ангела сплетённый по пути домой венок из полевых цветов. — Кстати, у меня новости. По поводу, кхм, Всего, Что Происходит. И лучше присядь.       Анастиэль приподнял брови, но послушался. Лицо Адрамелеха, лучащееся торжеством, внушало ему спокойствие.       — Ты не поверишь, но всё снова разрулили те двое из Англии, ну, те, что сорвали Апокалипсис. С каждым днём я всё больше радуюсь, что меня не направили на Британские острова: кажется, если Армагеддон действительно случится, он придёт оттуда.       — Те двое?.. Постой, и, и что? Гавриил нашёлся?       Адрамелех кивнул.       — О да. Правда, ненадолго: он тут же подал в отставку, чтобы отправиться покорять просторы вселенной с моей сестрёнкой.       Анастиэль сделался бледнее мела.       — Кажется, мне понадобится валерьянка… — выдавил он. — И три упаковки зендудлов.       — А ещё тебе наверняка понадобится фрак, потому что мы приглашены на их свадьбу, — добавил Адрамелех. Анастиэль едва не подскочил в кресле.       — Их с-свадьбу? Они решили её устроить?       — Да. Просто пока не знают об этом. Будь я про… ах да, уже, в таком случае, будь я благословлён, если не стану другом невесты! Я не для того дразнил Жужу прошедшее тысячелетие. И ты, разумеется, пойдёшь со мной, золотце, как живое доказательство того, что все приличные ангелы уже заняты. — Адрамелех покачал головой. — Даже не знаю, кому я сочувствую больше: Гавриилу или Вельзевул. Они та ещё парочка.       Анастиэль вздохнул.       — Вижу по твоему лицу, что ты уже и меню, и список гостей распланировал, но всё же спрошу: ты уверен, что им понравится подобное вмешательство в их личную жизнь?       — После того, как Вельзи навмешивалась в нашу с тобой? Понравится. Ещё как. Да и потом, — усмехнулся Адрамелех, и его глаза лукаво сверкнули, — даже если им что придётся не по вкусу, что они нам сделают? Устроят Второе пришествие?       В ветвях цветущих яблонь пел соловей.