Непробиваемый лед Бирмингема

Я проснулась раньше обычного. В его кровати, в скомканных простынях, под одеялом, еле прикрывающим тело. Совершенно одна. Живот болел. Окутывало чувство необъяснимой тревоги. Если первое можно было бы списать на продолжительный, грубый, но неимоверно фантастический половой акт, то второе было странно. После хорошего секса я обычно чувствовала себя спокойной и удовлетворенной. Но сейчас мне хотелось вскочить с кровати и куда-то мчаться. Куда? Я, проигнорировав ноющее чувство в груди, села на кровати и осмотрелась. В прошлый раз комната не казалась настолько уютной, а теперь она была наполнена светом и теплыми красками. Почему-то вспомнилась Вероника. Часы пробили девять часов, и в памяти всплыло воспоминание о сегодняшней встрече. Томми, должно быть, уже там. Может быть, даже успел поймать тех уродов, что смели угрожать мне и моей семье. Я встала и, укутавшись в простыню, прошлась по комнате. Посреди нее на стене висело огромное зеркало, в котором будто бы случайно появилось мое отражение. Я выглядела на удивление свежей и отдохнувшей, не смотря на отсутствие сна. Вот что делает с женщиной одна великолепная ночь с правильным мужчиной. Страстным, знающим. Я закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. Вкус виски на губах. Грубые руки на бедрах. Бархат его голоса... Моя обостренная чувственность вперемешку с его необузданной маскулинностью. Идеально... Шорох за дверью вывел меня из гипноза воспоминаний. Я осторожно двинулась к выходу. Звуки исходили из кабинета Тома, и я тут же решила, что он уже вернулся. Я резво ворвалась в комнату, широко распахнув дверь. - Ты уже здесь! - от улыбки заболел рот, но она тут же спала, когда на месте Томми я увидела его младшего брата. Финн, развалившись в его кресле и закинув ноги на стол, попивал виски из широкого бокала. Заметив меня, он удивленно вытаращил глаза: - Ого-го! - радостно воскликнул он. - Вот это теплый прием! - Какого черта ты тут делаешь? - я пыталась не показывать разочарования, но моим выражением лица Финн интересовался меньше всего. - Приглядываю за тобой по просьбе Томми. А ты, я вижу, неплохо развлекалась тут? - он все еще улыбался, что раздражало. Однако, признаться, я скучала по этой его улыбке. Я выдохнула и сообщила уже спокойно: - Не очень то прилично так разглядывать девушку. Финн состроил удивленную гримасу: - Ты разгуливаешь по чужому дому в одной простыне и говоришь мне о приличиях? Ха! Я вдруг очнулась. Мой вид действительно был весьма вызывающим. - Прошу прощения, - я наигранно поклонилась, придерживая край простыни, и вернулась в комнату, чтобы переодеться. Когда я, надев свое простое вязаное платье, снова оказалась в кабинете, Финн уже стоял около кофейного столика и курил, облокотившись о него. Он улыбнулся, когда я вошла, и тут же предложил закурить мне. Я приняла его предложение без лишних вопросов. - И как прошла твоя поездка? - спросил он, минуя короткую паузу. - Хорошо. Италия умопомрачительно красива. И спасибо, что не говорил Томми, куда я уехала. Финн усмехнулся. - Тайные переписки на то и называют тайными, чтобы о них больше никто не знал, - он снова оглядел меня с ног до головы, но другим, заигрывающим взглядом. Так, как бывает студенты ищут новую добычу среди первокурсниц. - А теперь, когда у тебя отношения с Томми, наша секретность приобрела более интимный характер, не считаешь? - он подмигнул мне, отчего мой голос сорвался смехом. - Теперь, когда я помирилась с Томми, в нашей секретности нет необходимости. Мы можем общаться, как и раньше. - Я пересекла комнату и налила виски в два бокала. Идеальный завтрак готов. - "Помирилась", - усмехнувшись, протянул Финн. - И как мой брат "мирится"? До дрожи в коленях? - Финн! - я удивленно уставилась на него. - Это же твой брат! - Брось, мне любопытно. У него было столько женщин, и все от него без ума. - Финн осушил бокал и поставил на стол. Я искоса взглянула на него, пытаясь понять, к чему он говорит мне эти очевидные вещи. - Тебе просто интересно знать его приемчики, что бы цеплять девушек. А с ним самим поговорить духу не хватает. Говори, как есть, - я одарила своего друга ехидной улыбкой. Друга? Хм, да почему бы и нет? В ответ Финн лишь пожал плечами, разглядывая меня. - Почему Томми тебя прислал? - вдруг опомнилась я. Взгляд Финна немедленно устремился в пол, став смущенным и несколько отрешенным. Это меня насторожило. Тревога, преследовавшая меня с утра, сразу напомнила о себе. - Подстраховаться решил. Вдруг бы тебе пришло в голову заявиться туда. Я проглотила едкую обиду и налила себе еще. - Не слишком-то он мне доверяет, - заключила я. - Да, доверяет, чего ты, - весьма неубедительно ободрял меня Финн. Он потушил сигарету в пустом бокале и добавил: - Не налегай на виски. Ты же еще не завтракала. Я сделала вид, что не услышала. - Если он мне доверяет, почему ты здесь? - не унималась я. Финн все мялся. Мне не нравилось то, как трудно ему даются ответы. - Слушай, Нора. Кто знает, что там может произойти? Может, порежут кого, а? Или застрелят. Зачем тебе это видеть? - он так спокойно об этом говорил, что мне стало не по себе. Мне захотелось налить себе еще, но голова и так кружилась, и я остановила себя. Вдруг пришло понимание происходящего. Моя жизнь вдруг оказалась заключена между двумя гангстерскими группировками. Ведь кому еще придет в голову требовать денег с влиятельного бизнесмена за жизнь его дочери? Только отпетому гангстеру. И сейчас Томас объявлял тому войну. И он не будет милостив. Он не посмотрит на то, что это мой офис. Что безупречная репутация фирмы отца падет, когда партнеры узнают, что местом военных действий был выбран кабинет его заместителя. Шелби знал лишь то, что ему нужно меня защитить. Он не беспокоился о моем будущем. Ему не было до него дела. Только до меня самой. И плевать, что я умру внутри, если мое будущее исчезнет. Я нервно постукивала пальцами по крышке стола и сдерживала себя из последних сил. Внутренний голос уже кричал о том, что я должна быть там, но я упрямо затыкала уши. Не выдержав нарастающего напряжения, я начала метаться по комнате. Настоящее вдруг исчезло. Остались только возможные варианты будущего. И с каждым новым предположением они нравились мне все меньше. - Черт, не надо было тебе этого говорить... - уже корил себя Финн, словно чувствуя мое состояние. - Вот я придурок... А внутренний голос все не затыкался. Он словно выбивал барабанную дробь в моей голове из слов "...нужно ехать, нужно ехать, нужно ехать...". Наконец, я ему уступила. Я молча, не проронив ни слова, вышла в коридор, надела пальто и ринулась к двери. Финн стоял тут как тут: закрывал дверь рукой и не давал пройти. - Не нужно, Нора, - будто умоляя, говорил он. - Нет. Я поеду. Я не могу оставаться здесь. Я... я... Ты не понимаешь, я не могу отпустить ситуацию, - сердце колотилось так быстро, что казалось, оно вот-вот вылетит. Непокорный страх пронизывал все мое существо, не отпускал. Было ощущение, что чем больше преград становилось на пути, тем быстрее моя цель превращалась в навязчивую идею. - Нет, можешь! - настаивал Финн. - Ты просто выпила и, как всегда, рвешься в бой. Давай мы сейчас с тобой поедем в ресторан, ты поешь и успокоишься, а потом я отвезу тебя к Томми, идет? Я посмотрела на него: в его глазах была решимость. То ли он так боялся ослушаться брата, то ли волновался за меня. - Слушай, Финн, - начала убеждать его я, стараясь придать своим словам как можно больше смысла. - Я знаю, ты беспокоишься обо мне. Но это мой офис, моя ответственность, и, должно быть, именно сейчас там происходят ужасные вещи. И если у меня есть возможность их предотвратить, я это сделаю. Нравится тебе это или нет. Финн выдохнул: - Нора, ты... - Значит так! - перебила я, теряя терпение. - Если ты меня не выпустишь через дверь, я вылезу в окно! Я не до конца понимаю, почему меня тянет туда, но я точно знаю, что должна ехать! И я все равно добьюсь своего, ты меня знаешь! Так что у тебя два варианта: либо ты меня выпускаешь, либо едешь со мной! Я вонзила свои глаза в его и не отпускала до тех пор, пока Финна не пробили сомнения. Сначала он рассмеялся. Потом задумался, запустив руку в волосы. Затем безнадежно вздохнул. И когда его взгляд вернулся ко мне, я поняла, что он отступил. - Ладно, - грустно ответил он. - Только в этот раз я за рулем, - он нехотя стянул с вешалки пальто и вышел за дверь. Я последовала за ним. - Томми меня убьет! - с безнадежной улыбкой проговорил он. Я проигнорировала его слова.

***

Толпа народа около моего офиса пугала. Стояли несколько полицейских машин. Кажется, здесь произошло нечто ужасное. Финн остановил машину, и я бегом вылетела из нее. Около парадной полицейский разгонял простых зевак. Я искала глазами Томми, но не находила. Решив, что мне нужно проникнуть внутрь и воочию увидеть, что там произошло, я протиснулась сквозь толпу, но наткнулась на ограждение и грозный взгляд служивого. Конечно, просто так меня не пропустят. План пришел в голову сам собой: я подкралась ближе к полицейскому и, что было сил, закричала: - Там мои вещи! - полицейский обратил на меня внимание и подошел. - О боже, я забыла там свои деньги! - Успокойтесь, девушка, - уговаривал он. - Где они лежат? - Нет, вы не понимаете, я тут работаю, и в моем рабочем столе лежат мои деньги! Пропустите, мне нужно их забрать! - Девушка, скажите, где они... - Вы их не найдете! Ящик закрыт, а ключ у меня! - я сама удивилась тому, как легко ложь слетала с моих губ. - Мне нужно срочно их забрать! О господи, моей бабушке не продлят лечение, поймите же! Делая вид, что обеспокоена, я дергала бедного служащего за рукав, впивалась своими глазами, наполнившимися по непонятной причине слезами, в его. Полицейский решался непозволительно долго. Так долго, что мне хотелось дать ему затрещину. Спустя время, он, наконец, ответил: - Проходите, но только быстро. Я метнулась мимо него к проходу. Обернувшись, я увидела, как Финн уговаривает служащего пройти, но тот его не пускал. Мне было плевать. Сердце забивалось в сумасшедшей гонке в ожидании единственного ответа на вопрос: что же произошло? В одиночку я решительно поднялась по ступенькам в офис, открыла дверь и остановилась в ступоре, вытаращив глаза. Приемная Милли залита кровью. Я в ужасе закрыла рукой рот, блокируя рвотный рефлекс. Здесь явно не обошлось без перестрелки. Осторожно обогнув лужу крови на полу, я заставила себя идти дальше. Напряжение нарастало. Краем глаза я увидела Артура, переговаривающегося с полицейским. Он заметил меня, и я резко опустила голову, пряча лицо за волосами. Но, кажется, он все-таки меня узнал, поскольку провожал взглядом до тех пор, пока я не добралась до двери в свой кабинет. Я медленно повернула ручку, вдруг почувствовав холод, пробежавший о позвоночнику. Словно что-то ужасное ждало меня за дверью. Собравшись духом, я открыла дверь и сделала шаг... Он лежал на полу. Труп, накрытый белой тканью. Я вдохнула и задержала воздух, стараясь заблокировать эмоции, медленно ступая по деревянному полу, приближаясь шаг за шагом. Самым страшным было то, что я будто уже знала, кто там. Я противилась своему знанию, уговаривала себя до последнего, что я не права. Но где-то в глубине моей души голос молил меня перестать врать самой себе. Я приближалась, не дыша. Словно неведомая сила тащила меня к этому месту, где некто очень знакомый покрыт белым полотном. Я уже рыдала. Слезы не стали ждать, когда я увижу. Они хлынули разом, не давая продохнуть. Я присела на корточки и отдернула плотную ткань.... Она лежала в луже собственной крови. Надевшая мой лучший костюм. Обрезавшая волосы до плеч, подобно мне. Вероника. Я застыла в ужасе. Хотелось крикнуть, но голос застрял где-то в трахее, не давая продохнуть. Я поднялась и инстинктивно отступила назад, продолжая смотреть Она лежала на животе, глядя прямо перед собой. Глаза потеряли цвет. Кожа лица с неестественным румянцем резко отличалась от серой кожи рук. Этого не могло случиться. Только не так. Не из-за меня. Я заставляла себя дышать. Вдох-выдох. Постепенно. Все чаще и чаще. Кажется, я готовилась кричать. Я бы закричала, но разум все еще не верил. Этого не могло случиться. Я резко замотала головой. "Нет!" - кричала я внутри себя. "Да," - шептало нечто в моей голове почему-то голосом Полли Грей. Чему стоило бы верить, но я не могла. Кто-то схватил меня за локоть и резко развернул. Так, что затошнило. Непроницаемое лицо возникло передо мной. Томас. Он здесь. Он скажет мне, что это не правда. - Нора, посмотри на меня, - сквозь туман в моей голове говорил он. - Нет, нет, нет, - бессознательно шептала я. Единственное слово, которое знала в ту секунду. - Нора! Соберись. Они думают, что это ты. Ты должна спуститься вниз, опустив голову. Никто не должен видеть тебя. - Нет, нет... - я не могла остановиться, лишь повторяла то, что кричало мое сознание, - не Никки. Только не Никки. - Нора! - голос становился все тверже. Все яснее доносился сквозь пелену в моей голове. - Сейчас мы спустимся вниз. Если спросят, ты скажешь, что работаешь здесь секретаршей. Поняла? Я не могла смотреть на Тома. Перед моими глазами была она. Я невольно повернула голову. Почему Никки все еще не поднимается? Так странно. В костюме осталась дырка на спине. В нее стреляли? В мою Никки стреляли? Сквозное? Все это нечеловечески странно. Никки.... Теплые руки против воли возвращали меня в реальность. Его руки, обхватившие мое лицо. Он повернул меня к себе и заставил смотреть на него. В его глаза. Они были реальны. Единственное, что стоило реальности. Значит, это не сон. - Скажи, что поняла меня, - он все еще настаивал. Значит, так надо. - Да, я поняла, - прошептала я сквозь дрожь. Слезы все еще не утихали, но они ослабили свою силу. Том взял меня за руку и потянул за собой. Я подчинилась. Мне не следовало бы оставлять Никки одну, но так было нужно. Том потащил меня вперед, и мои ноги передвигались, следуя его безмолвным командам. Единственное, что я понимала: я должна делать все, как говорит Томас. Почему? Я сама не знала. Но все мое существо твердило: так нужно. - Эй, какого черта вы тут делаете? - какой-то служащий остановил нас около выхода. - Она здесь работает, забрала свои вещи, - тут же ответил Томас. - Энн Мортисон, секретарь, - автоматически соврала я, смотря куда-то в пол. - Проходите, - ответил полицейский, и мы с Томом вышли за дверь. Вернулся свет. Свет той, еще счастливой реальности, которую я покинула мгновение назад. Но меня в этой реальности больше не существовало.

***

Я почти ничего не помню из того дня. Как-то добралась до дома. Кто-то кричал. Казалось, что видела слезы отца. Остолбеневшую, непроницаемую мать. Козырьков в своем доме. Помню бутылку в своей руке. Где я ее взяла? Помню, что много рыдала. Отрезанные волосы Никки, разбросанные по полу. Последнее: вырванная из моих рук бутылка и жесткая пощечина от матери, после которой я вырубилась. Следующее утро казалось нереальным. Как верить в то, что произошло? Как жить с отсутствием сестры в своей жизни? Никки уже давно готовилась умереть, но как получилось, что я оказалась совершенно не была готова с ней попрощаться? Время перевалило далеко за полдень, когда служанка принесла завтрак. Я сию же минуту отправила ее обратно. Так я пролежала в постели почти до шести вечера, пребывая в собственном угнетении. Усилием воли заставила себя подняться. Поглотило странное чувство, что нужно что-то решать, придумывать какой-то план. Какой? Зачем? Зачем куда-то идти по жизни, если жить уже не хочется? Хотелось к ней. Хотелось поговорить с ней так, как никогда до этого. Но ее уже не существовало. Я вышла из своей комнаты и по какой-то неведомой причине зашла в комнату по соседству. Знакомую с детства. Разбросанных медной россыпью длинных волос уже не было. Постель заправлена. Я долго смотрела на эту заправленную постель, покрытую шерстяным покрывалом плотной вязки. Это не постель Вероники. Это не могла быть ее постель. Она никогда ее не заправляла. Никогда. Ее всегда окружал мягкий утренний хаос, как когда ты просыпаешься утром и долго еще лежишь среди белоснежных скомканных простыней, с чашкой кофе в руке, с помятой прической и улыбкой, наполненной негой. Никки была такой. Как ленивое уютное утро в воскресный день. Она была... Непрошенная слеза скатилась по щеке. Сердце внутри меня вновь закровоточило. Все раны, тщательно заштопанные мной, вдруг открылись, омываясь медленно текущей вязкой кровью. - Что ты делаешь? - грудной голос позади меня заставил вздрогнуть. Я обернулась. Мать сверлила меня вопросительно-холодными сухими глазами. - Я не знаю, - прошептала я, теряясь под ее взглядом. - Не знаю. Не было сил бороться с ней. Не хотелось. Не сейчас. Если это означало проигрыш, я готова была проиграть. Я проглотила слезы и через силу заставила себя сделать то единственное, что могла в эту минуту. Я посмотрела в ее глаза. Покровительственные. Не изменившиеся. Они подчиняли с каждой секундой, что я смотрела в них. - Если собираешься и дальше бродить без дела, то ради бога, не маячь перед глазами. У меня еще много работы, - и прошла своей гордой походкой мимо меня навстречу своим невероятно важным неотложным делам. - Зачем что-то делать? - вырвалось у меня. Она резко остановилась и обернулась, пронзив меня взглядом. - У твоей сестры похороны, если ты не знала, - с подчеркнутой холодностью отчеканила она. - И если ни ты, ни Хэмиш не можете взять себя в руки, то, прошу, избавьте меня от лишних переживаний еще и на ваш счет. Папа. Она никогда не говорила в таком тоне об отце. Значит, он держится не лучше меня. Следовало бы навестить его. Поговорить, извиниться. Побыть с ним рядом. Но мать резала. Резала нас обоих. И без того кровоточащую, искалеченную меня резала без ножа своим холодом. Заставляла ненавидеть себя, ее, всех вокруг, кто не смог ей помочь. Интересно, какого было быть самым сильным человеком в этом доме? Она наверняка так же ненавидела нас с отцом за то, что мы не могли собраться, подобно ей. Но мне нужно было горевать. Нам всем это было нужно, иначе память о Никки будет осквернена. Однако мать, как всегда, ставила собственное эго выше чувств других. - Тебе все равно. Ведь так? - она уже далеко ушла от меня, но все же услышала и остановилась. Поняв это, я продолжила. - Твоя дочь умерла, а ты такая же надменная. Ты чувствуешь хоть что-то, скажи?! - последний вопрос вырвался криком. Таким отчаянным, что мать вновь обернулась. Она пронзила меня своими глазами и направилась прямо ко мне, шурша длинной юбкой. - Я единственная во всем доме, кто делает хоть что-то, - прошипела она, подойдя вплотную. Кажется, я впервые за долгое время видела в ней что-то похожее на эмоции. Что это? Гнев? Злость? Раздражение? - Я единственная, кто оставался с Вероникой в самые тяжелые времена. Я проходила с ней все тяготы ее болезни от начала и до конца. Это я была с ней, когда ей каждый день ставили капельницы. Я заставляла ее глотать таблетки, от которых ей становилось только хуже. Я та, кто был с ней, пока она умирала... Я умирала вместе с ней, - последнее она прошептала. Так, что мой крик по сравнению с эти шепотом был беззвучным. Она умирала вместе с ней. Я впервые задумалась о том, какого было ей, матери, пока мы с отцом жили обычной жизнью. Она оставалась в этом доме, где за каждым поворотом таилась смерть, практически один на один с этим чувством неизбежной утраты. Только сейчас я поняла, что мать единственная, кто был готов к ее концу. Потому что она ждала его каждый день. Я затаила дыхание. Она впервые была откровенна со мной. Пусть так, пусть с ненавистью и злостью, но она открывалась мне. Даже глаза высохли от этой ужасающей правды. - Прости, - выдавила я из себя, поглощая ее взгляд. Принимая ее боль. - Я знаю, что ты ненавидишь меня. Я сама себя ненавижу, - прошептала я ей, пока она нависала надо мной. - Я бы с радостью поменялась с ней местами, только бы... Она резко схватила меня сильной ладонью за подбородок, не давая закончить фразу. - Закрой. Свой. Рот. - процедила она сквозь зубы. - Даже слышать не хочу об этом. И не вздумай еще хоть раз повторить такое! - она с силой выпустила меня, от чего моя голова метнулась в бок. Вдруг она тяжело задышала. Так, как люди дышат от ярости. Или от сдерживаемых слез? Промелькнула мысль, что ее глаза как-то несвойственно ей блестят: - Это был ее выбор! Ее! Она решила пожертвовать собой ради тебя! - ее громкий голос можно было бы сравнить с криком, но сам факт того, что мать может кричать, был немыслим. - Ты обязана уважать этот выбор. Мы все обязаны. Она резко отвернулась от меня и широкими быстрыми шагами направилась дальше, крикнув мне напоследок: - Если все же соизволишь взять себя в руки и помочь мне с организацией похорон, я жду тебя у себя. Шорох ее платья постепенно затихал, а я все еще не могла прийти в себя после разговора с матерью. Это была самая отрезвляющая пощечина, которую я когда-либо получала.

***

Всего несколько человек. Мы трое, слуги, мой дядя с женой. Количество людей вряд ли превысило десятерых. И это все, кто мог попрощаться с Вероникой. Почтить ее память. Остальные родственники даже не подозревали. Надгробная плита без подписи. Мы и это не могли себе позволить. Все из-за меня. Лишь жалкий портрет, срисованный с фотографии десятилетней давности, украшали мемориал. Портрет того времени, когда мы с Вероникой были так похожи, что даже отец нас периодически путал. Только ее гордая осанка, надменный взгляд из-под ресниц и взрослая улыбка выдавали в ней мою сестру тех времен. В пятнадцать лет она уже походила на юную высокосветскую даму, чего нельзя было сказать обо мне. В то время я все еще заплетала длинные волосы в косы и на всех фотографиях, как маленькая девочка, улыбалась во все зубы. Никки выглядела взрослее и мудрее меня. Я все еще была похожа на малолетку. Но люди, не знавшие нашу семью близко, вряд ли смогли бы увидеть разницу. На то и был сделан расчет. Все похороны я стояла поодаль от остальных. Все они в черном. Сухо, пресно, мрачно. На фоне пасмурного холодного дня такое зрелище казалось как раз к месту. Как и мое чувство вины перед семьей. Оно так сильно въелось в меня, что ком в горле, появившийся в момент прощания с Никки час назад, не пропадал до сих пор, затрудняя мое дыхание. Я смотрела в пол, не давая слезам пролиться. Всю подготовку к похоронам я держалась, стараясь отвлекаться от ненужных мыслей. Относясь к происходящему как к простой работе. Но сейчас я не могла отвертеться от своих чувств. Я все ждала конца церемонии, надеясь сбежать ото всех, чтобы остаться одной и придаться самобичеванию. Как же мне этого хотелось. Вдоволь наказать себя. Ведь я заслужила. Кажется, лишь я одна это понимала. Наконец, священник закончил молитву, и собравшиеся начали потихоньку расходиться. Брат моего отца, дядя Шон, поддерживал его под локоть и говорил какие-то ободряющие слова. Отец никогда не выглядел столь подавленным. Фонтан энергии, который всегда бился в нем, вдруг исчез, оставляя после пустое, растерянное существо, погруженное в свои мысли. "Он вернется, - уговаривала я себя, - ему просто нужно время, и он вернется." Но, я боялась, что это был лишь самообман. Когда все пришедшие направились к дому, я поспешила к конюшне. На этот раз я выбрала Стефани, а не свою Присциллу. Никки уже давно не ездила на Стеф, но она, безусловно, принадлежала ей. Я всегда считала, что между лошадью и ее владельцем с первой же поездки появляется связь, которая позволяет им чувствовать друг друга. Чем же тогда объяснить то, что я всегда, словно шестым чувством, знала, когда моя Присцилла устала, когда она болеет, когда она встревожена? Ничем другим это не объяснить. Стефани последние годы казалась настолько подавленной, что с трудом выходила из стойла, если я или Фрэнк пытались ее выгулять. Сейчас, я подозревала, Стефани, должно быть, раздавлена, потеряна, опечалена. Значит, я нужна ей больше. В конюшне Фрэнк одиноко сидел на низкой табуретке, и казалось, дремал. Его черный костюм никак не соотносился с этим местом. Собственно, как и мое траурное платье. - Подготовь мне ее, - отрезала я, пока конюх отходил ото сна. - Но, мисс, будет дождь и вам не следует. - Сейчас же! - крикнула я, и на этот раз Фрэнк послушался. Все слуги знали, что мой крик не предвещает ничего хорошего.

***

Стефани предприняла несколько попыток спрыгнуть с обрыва. Или эти попытки принадлежали мне? Когда я мчалась по траве прямо к крутому берегу буйной реки, Стефани не противилась мне. Я не останавливала ее. Дождь начался через пол часа, как и предсказывал Фрэнк, но мне не было дела. Я жаждала этой стихии, этих тяжелых капель, спадающих на мое лицо, среди которых терялись слезы. Этот дождь был благодатью, несмотря на то, что я успела промокнуть насквозь. Кожу бедер уже неприятно жгло от трения, но я почти не замечала этот дискомфорт. Дождь забрал все мое внимание. Среди серо-синего неба вдруг вспыхнула яркая молния, уходящая концом за горизонт. Гром последовал тут же, заглушая шум дождя, звучавший фоном. Стефани встрепенулась, испугавшись звука, и я, погладив ее по холке, повернула к дому. Она мне помогла. Я помогла ей. Все было честно. Загнав кобылу в стойло, я пошла заплетающимся шагом прямо к могиле сестры. Ноги сами собой несли меня к ней. Мне нужно было поговорить с ней наедине. Попросить прощения у единственного человека, кто знал меня от и до. Без которого мне теперь необходимо существовать. Дорога не занимала много времени, но казалась вечностью. Такой, что я успела ощутить, как сильно продрогла. Но с каждым новым шагом холод становился все менее значим. Потому что я уже видела человека в привычном сером костюме ручной работы, стоящего около могилы моей сестры. С губ сорвался вздох облегчения. Томас, стоя в уверенной позе, намокнув под дождем не меньше моего, встречал меня взглядом. Я уже почти бежала, спотыкаясь на ходу. Вот так просто. Уже в который раз мое тело несет меня к нему, когда мозг еще не успевает все обдумать. Я, резко остановившись прямо перед ним, заглянула в его глаза, с жадностью смотрящие на меня. Он ничего не говорил. Никаких душных слов, неискренних соболезнований, никаких сожалений. Только взгляд. Мои объятия были порывом. Порывом, который он принял, прижимая меня к своей груди. Если мои слезы до этого и могли замаскироваться под капли дождя, то рыдания, вырывавшиеся из груди, выдавали мое отчаяние с потрохами. Все, что я сдерживала, что пыталась отринуть, вырвалось одним большим всплеском, стоило мне увидеть на горизонте Тома. Иллюзия безопасности рядом с хищником. - Я...я... не могу, - я пыталась что-то сказать, но ничего не выходило, - не могу... здесь. Я на мгновение взяла себя в руки и, оторвавшись от Томаса, посмотрела на него. Он действовал успокаивающе. Томас ассоциировался с чем-то до невозможности реальным. - Мне тяжело. Увези меня от этого. Любой другой бы не понял ничего из того, что я хотела этим сказать. Начал бы переспрашивать, уточнять. Но Том лишь понимающе кивнул и, обняв меня рукой, повел к своей машине. Вот так просто.