Непробиваемый лед Бирмингема

Я все еще дрожала. Мокрые пряди неприятно липли к лицу, создавая контраст с теплом от пледа, накинутого мне на плечи. Томас отвез меня в свое поместье. Первый раз за все время нашего знакомства. До сих пор это сооружение казалось мне несуществующим мифическим местом, сродни затерянной Атлантиде, но вот я здесь, сижу в его кресле, закутанная в шерстяное покрывало, вбираю взглядом Томаса, бродящего по своей комнате в поисках антисептического средства. В дверь постучали, и Том пересек комнату, открывая дверь своей экономке. - Я принесла, как вы и велели. Эта мазь успокоит боль, - сказала женщина средних лет, смотря на своего хозяина с каким-то нездоровым обожанием. Я фыркнула. Если бы кто-то из наших служанок посмел так смотреть на отца, ее давно бы вышвырнули. Но Том, кажется, не замечал этого явного признака неразделенной любви. А может, просто старался не обращать внимания. - Спасибо, - ответил он, закрывая дверь перед ее носом. - Мистер Шелби, если я еще.... - Иди, - оборвал ее Том, и все же захлопнул перед настырной подчиненной дверь. Он обернулся и облокотился на дверное полотно, внимательно изучая врученный ему пузырек. - Какая-то ерунда с ромашкой и эвкалиптом, - он взглянул на меня, ожидая реакции. Но я молчала. Я не знала, сумею ли поддержать хоть какой-то разговор с ним. Внутри меня образовалась огромная дыра, поглощающая все эмоции, все возможные реакции моего мозга, оставляя лишь пустоту. Когда Томас меня забрал, я даже не сразу поняла, куда мы направляемся, и, только завидев большой дом за чугунными витиеватыми прутьями, я сообразила что к чему. Наверное, Томас решил таким образом вызвать во мне хоть какие-то эмоции. Удивление, восхищение, недоумение. И неделю назад я бы прочувствовала это все разом. Но теперь во мне не было ничего. Мой взгляд наверняка был непонимающим, потому что Томас сильно нахмурился и скрестил руки на груди, наблюдая за мной. Так, как если бы кто-то нес полную ахинею в его присутствии. Почти так же он смотрел на меня в том ливерпульском клубе. Только мое молчание, кажется, смущало его гораздо больше. - Мне нужно будет смазать твои раны, иначе может начаться воспаление. Тебе не стоило разъезжать верхом в таком виде, - Томас указал рукой на мое все еще мокрое платье. - Почему ты не переоделась в тренировочный костюм? Он ждал ответа. Черт, мне нужно ответить хоть что-то! Соберись! Я проглотила ком в горле и сказала осипшим голосом. - Я не думала об этом, - речь давалась мне с трудом, слова звучали слишком медленно. - Я просто хотела убежать. - У тебя, без сомнений, получилось, - он повел бровью и направился к небольшому шкафчику в углу комнаты. Когда Том открыл его, я увидела, что тот набит одинаковыми бутылками Bushmills, стоящими рядами. Стоило признать, у Шелби отличный вкус на алкоголь. Он взял початую бутылку, откупорил одним быстрым движением и, промокнув край полотенца виски, направился ко мне. - Откуда у тебя эта мазь? - спросила я, оглядывая маленькую стеклянную баночку, которую он оставил на комоде. Том усмехнулся моему несвоевременному вопросу. Но для меня это был огромный шаг вперед. Я старалась стать прежней для него. Возможно, я еще не совсем утратила способность быть собой. - Я гангстер, Нора. У гангстеров часто бывают ранения. И не всегда можно обратиться к врачу, - последовательно ответил он, подходя ко мне ближе, останавливаясь около моих ног. Я лишь кивнула. - Мне нужно, - он слегка запнулся, указывая взглядом на юбку платья и демонстрируя полотенце в руке, смоченное в алкоголе, - обработать твои раны. Почему так? Почему сейчас? Я знала, что он собирался сделать, но почему-то осознание того, что процесс будет столь интимным, пришло только что. Том всего лишь хотел помочь. И для этого по глупой иронии я должна задрать юбку своего траурного платья как можно выше, чтобы позволить ему. Все объяснимо. Я ведь сама виновата, что ободрала кожу до крови о седло лошади. Это не его прихоть. Без лишних вопросов, я приподнялась и потянула ткань платья вверх, обнажая сначала колени, затем бедра, и наконец, когда край юбки оказался выше границы чулок, я остановила это продвижение ткани вдоль своего тела. Он смотрел на мои ноги. Я смотрела на то, как он смотрит. Совершенно неподходящая интимность. Мне не следовало бы чувствовать то, что я чувствовала. Это запросто можно назвать осквернением памяти моей сестры. Но я была слишком подавлена, чтобы контролировать первую живую эмоцию, что пришла ко мне спустя неделю после кончины сестры. Что-то отдаленно напоминающее меня прежнюю. Его взгляд, жадный, эгоистичный, властный, дарил мне это. Томас медленно опустился на колени передо мной. Лишь только этой действие заставило меня сменить ровное дыхание на прерывистое. Он аккуратно, как только мог, поднес руки к моим бедрам, последовательно отцепляя чулки с подтяжек: сначала спереди, потом сзади. Осторожно приподнимая каждую ногу, поочередно спуская чулки к щиколотками. Я неотрывно наблюдала за его действиями, боясь потерять эту эмоцию, которая с каждым новым движением Тома становилась сильнее, перекрывая въедливую ноющую боль. Томас поднес полотенце к внутренней стороне бедра, и я, почувствовав, как обожгло кожу, с силой втянула воздух. Было ощущение, что за время верховой езды я стерла кожу до мяса. - Теперь ты не будешь ездить в неподходящем наряде, так? - спросил он, не отрываясь от своего занятия. - Мне плевать, - процедила я сквозь зубы, когда Том обрабатывал второе бедро. - Я рада, что чувствую хотя бы это. - Боль? - спросил он, поднимая заинтересованный взгляд на меня. - Во времена скорби она кажется благодатью. Так говорила моя бабушка, - ответила я, вдруг вспомнив слова бабушки, когда та была еще в здравом уме. Раньше эти слова мне казались пустой болтовней. Сейчас я всем своим существом познала их правдивость. Эта боль была спасением. И где-то на краю сознания я жалела, что у меня больше нет никаких ран и порезов, чтобы испытать ее вновь. Шелби, забрав мазь с комода, вернулся ко мне, снова становясь на колени между моих ног. В который раз этот мужчина заставляет меня делать что-то совсем неподобающее особе аристократических кровей. Я почувствовала холод на коже, когда пальцы Тома начали обрабатывать повреждения. Легкое жжение почти сразу же сменилось благодатной прохладой, когда он размазал средство по ранам и вокруг них. Я невольно задержала дыхание, потому что... О боже, как такое можно было воспринять без каких либо реакций? Я смотрела на его сосредоточенное лицо и на его пальцы на моей коже, размазывающую склизкую массу. Просто уму не постижимо, чтобы мужчина позволял себе такое! Но, какая ко всем чертям разница, если это помогает чувствовать. Он перешел к другому моему бедру, обрабатывая его, и мое тело сдалось, слегка подаваясь к нему, навстречу его движениям. Краем глаза я уловила его усмешку, но это уже было не важно, потому что я не собиралась открещиваться от возникшего при всех возможных препятствиях чувства. Его пальцы из-за моих едва уловимых движений прошлись так близко к кромке белья, что я, издав слабый стон, невольно подалась еще ближе к его рукам. Том вонзил в меня взгляд, заметив это, и, схватив за затылок, рывком притянул к своему лицу, не оставив между нами даже пары дюймов. Дыхание перехватило. Руки сильнее вжались в подлокотники, но не из-за страха. Из-за волнующего ожидания. - Продолжишь в том же духе, Элеонора, - прошипел он, пока я утопала в его ярости и вожделении, не в силах оторвать взгляд, - и я не посмотрю на твои раны. Я отымею тебя прямо здесь. И, поверь, тебе будет больно. Его угрозы казались мне самым сладким кошмаром, которым мог быть возможен. Низ живота мгновенно запылал, и я поняла, что хочу... Хочу, чтобы каждая из его угроз осуществилась. Хочу принять это, прочувствовать все, и на какое-то блаженное время вернуться. Вместо ответа я рвано поцеловала его. Затем еще. И еще. До тех пор, пока он не начал отвечать на мои отчаянные поцелуи. Мои глупые попытки вспомнить, что я все еще жива. Усилием воли заставив себя остановиться, я прошептала в его губы: - Мне уже больно, Томас. Вряд ли ты сделаешь больнее. Он не отвечал. Лишь его глаза стали темнее, и, мне показалось, что в них проскользнула какая-то холодная жестокость. Прежняя я ужаснулась бы. Но сейчас моя страсть лишь разрасталась под давлением этой жестокости. Шелби выпрямился и жестом заставил меня подняться с кресла. Я подчинилась, в нетерпении ожидая. Желая. Пусть он осуществит свои угрозы. Пусть вернет меня к жизни. . Том, не проронив ни слова, резко развернул меня спиной к себе, прижимаясь так близко, что я чувствовала его возбуждение. Он медленно потянул мое платье вверх, практически до самого живота, и я знала, что теперь его взору открывается черный пояс для чулок, кружевной и дико дорогой, как и все имеющееся у меня белье. Он немного отстранился, как я догадалась, чтобы насладиться непристойным видом моего тела. Так по-мужски. Но почему-то осознание этого вызывало жгучую волну возбуждения, и я сильнее вжалась в него бедрами, мысленно благодаря его за то, что он оставил телесную связь между нами. Он огладил рукой мое тело, от груди до живота, и ниже... Я задохнулась, медленно закрывая глаза, каждой обостренной клеточкой своего организма чувствуя его касания. Такие продуманные. Такие нужные. Том властно толкнул меня вперед, и я безропотно починилась его команде, послушно направляясь к комоду. Когда я с грохотом столкнулась с деревянной поверхностью, он жестко опустил меня животом на столешницу, придавливая сверху рукой, не давая пошевелиться. Другой рукой он спустил мое белье, и я с наслаждением чувствовала каждое его бескомпромиссное движение. Он и не думал считаться со мной и моими желаниями. И пусть. Грубым и сильным толчком он вошел, и я отчаянно застонала, почувствовав, как боль смешалась долгожданной сладостью, даруемой им. Его движения были резкими, несдержанными, и я вскрикивала каждый раз, когда он погружался в меня практически полностью. Это было именно так, как мне было нужно. Страдание вперемешку с наслаждением. Пытка, приносящая удовольствие. Чем больше противоречивых ощущений скапливалось во мне, тем больше я возвращалась к себе. Грубость его движений была настолько же приятной, как и то, как лениво он сжимал мои бедра. То, как он жестко схватил меня за волосы и потянул на себя, было сравнимо с тем, как его губы мягко прошлись по моей шее. Он не думал о моем комфорте, но мне и не хотелось, чтобы он думал. Не хотелось, чтобы он останавливался хоть на мгновение, чтобы его движения стали нежнее хоть на сотую долю. Все, что я хотела, это чувствовать... И Том позволял мне это.

***

Том курил прямо в кровати. Дым мягко окутывал нас, лежащих под покрывалом, оседал на коже, пропитывал своим запахом. Дыма было так много, что мне самой курить совершенно не хотелось. Мой организм довольствовался этим дымом, вырывавшимся оттуда, где, наверное, должна находиться темная, густо серая душа Томаса Шелби. Я лежала на плече у Тома, смотря в потолок. Его рука бродила вдоль моего плеча, вверх-вниз, проводя шершавыми кончиками пальцев по коже. - Как ты это пережил? - спросила я его. Вопрос, который возник сразу, как только я увидела его возле могилы своей сестры. - Твоя жена. Твой брат. Как ты смог пережить столько смертей и выстоять? Я услышала его грубую усмешку. - Ты разве не помнишь, в каком состоянии нашла меня, Нора? - я подняла голову и тут же поймала его холодный взгляд. - Я был похож на человека, который смог пережить? Я пожала плечами. - Я думала, тому причина предательство твоей семьи. - Не только, - ответил Том, вновь послав облако дыма в потолок. - Все скопилось как чертов снежный ком. - Но ведь после смерти своих близких ты стал чуть ли не одним из самых влиятельных людей на острове. Как ты смог двигаться дальше? Что-то помогло тебе? - не сдавалась я. Может быть, мне стоило быть деликатнее, упоминая в разговоре его близких, которых он потерял. Но чувства почти полностью атрофировались. Я четко понимала, сейчас, в данную минуту, что мне до крайности необходимо найти способ жить, как прежде. Хотя бы попытаться изобразить ту нахальную девушку с кучей амбиций и желаний, которой я была, вечно смотрящую вперед и никогда под ноги. Люди всегда считали меня пустой внутри, хоть я и была наполнена жизненной силой и неуемной тягой к самореализации. Но сейчас я по-настоящему пуста, и только Том мог заполнить эту пустоту. И если я не найду иных причин для существования, Томас станет моим наркотиком, моей навязчивой идеей. Тогда я паду окончательно. - Это не твой вариант, Нора, - ответил он, минуя паузу. - Почему? - в моем голосе как будто читалось возмущение, присущее мне прежней. Может, это и вправду было оно? Томас потушил сигарету и протянул руку к моему лицу, почти нежно приподнимая меня за подбородок навстречу своему взгляду. - Потому что это привело к тому, что я убил всех причастных к их смерти и развязал не одну войну. Лед осколками сыпал из его глаз, и я принимала эти осколки. Они не ранили. Я будто подбирала их и изучала, пытаясь понять, как создавать собственные. Может, это должно стать моим новым оружием? Лед. Который помогал взглянуть на ситуацию с высоты птичьего полета, не заостряя внимание на себе и своем горе. Ведь дело было не только во мне. За последнее время я настолько погрузилась в самобичевание, что совсем забыла о том, что кроме моего безрассудства виновным в смерти моей сестры может быть что-то еще. Конкретный человек, державший ее на мушке. Или банда, организовавшая преступление. - Я тоже хочу, - вдруг озвучила я только что пришедшую на ум мысль. - Что? - встрепенулся Том. - Хочу... - отказываться от собственных слов было поздно. Том как никто знает, какого терять близких людей. Он мог меня понять. - Хочу убить... - мои слова звучали неуверенно, несмотря на их серьезность, поэтому я приподнялась на локте и решительно посмотрела в глаза Томасу, - того, кто убил ее. Он, казалось, был впечатлен. Но не восхищен. Он смотрел удивленно и немного разочаровано. Так, как если бы монахиня, которую он каждый день видел в церкви, приходя на службу, вдруг встретилась ему в самом паршивом районе города, предлагающей себя. Ну и пусть. Я и мой дурной нрав сделали достаточно, чтобы Никки оказалась застреленной. Будет правильным, если мы сделаем не меньше, чтобы отомстить за нее. Я с несгибаемой решительностью смотрела в глаза Томасу. Ответь же. Мне нужно, чтобы ты мне ответил. Каков твой вердикт? - Мы его убили, Нора, - его голос, прозвучавший в тишине, казался жестче и ниже. - Артур застал его, выходящим из твоего кабинета. И пристрелил. Он хотел успокоить меня. Отвадить от этой идеи. Но было поздно. Я успела так сильно возненавидеть человека, затеявшего это убийство, что кровь уже забурлила по жилам, раскаляясь сильнее с каждой секундой. Вот еще одна живая эмоция: ярость. - Вы убили киллера, - мой голос тоже звучал ниже. И настороженнее. Я давала понять каждой своей интонацией, что раскусила его план по саботированию моей цели. - Лишь исполнителя. А мне нужен заказчик. - Послушай меня, - Том приподнялся на кровати, внушительно глядя на меня. - Думаешь, ты одна мечтаешь о мести? Если ты не знала, твой отец уже заплатил нам, чтобы мы нашли тех, кто это спланировал. И приказал отдать под стражу полиции. А если приговор окажется слишком мягким, то убить их. Все уже улажено. - Но не так, как мне нужно! - я резко села в кровати, яростно испепеляя взглядом оппонента. Вот что возвращало меня, разливалось жгучей лавой по венам, оживляя каждую омертвевшую клетку. Желание добиться своего любым способом. Не взирая ни на какие условности или отговорки. Новая навязчивая идея, заслужившая право жить. Делающая меня собой, и одновременно меняющая меня до крайности. Но лучше уж так, чем оставаться пустой. - Я хочу убить этого подонка сама, - решительно сказала я, упиваясь своей злостью. Том видел меня насквозь. Все во мне, казалось, выдает меня. Каждый новый тяжелый вздох, нахмуренный взгляд, от которого болели мышцы лица. И пусть. Не важно, что он видит. Важно лишь то, какой эффект это возымеет. Но Шелби не торопился с ответом. Закурив новую сигарету, он окинул меня изучающим взглядом, прошелся по каждому миллиметру кожи. На что он надеялся? Что мой пыл утихнет? Что я передумаю? Но ничего из этого я не собиралась делать. - Убить человека не так просто, как ты себе представляешь, - рассуждал он. - Все бывает впервые, - прошептала я. Снова перестрелка. Словами. Взглядами. Наши типичные отношения. Но мой навык в этой борьбе возрос, а потому я рассчитывала на победу. - Ты не умеешь стрелять, - глупая отговорка. - Ты научишь меня, - утвердительно ответила я. Его брови взлетели вверх. - С чего ты взяла, что я возьмусь? - В твоих же интересах, чтобы я умела стрелять, - если бы мы играли в шахматы, то это был бы шах и мат. Он замолчал. Должен последовать еще один вопрос. Я надеялась, что контрольный. - Зачем тебе убивать его? Ему нужна причина. Веская. Такая, чтобы не оставить мне шансов на отходной путь. Ему нужна была правда. - Потому что это из-за меня ее не стало, - я почувствовала, что в глазах защипало, но слезам я не дала волю. Мой гнев не дал им волю. - Потому что, если бы я спохватилась раньше, она до сих пор была бы жива. То время, что ей оставалось, имело неимоверно высокую цену. Чем короче жизнь, тем дороже каждая секунда, так ведь говорят? А потому нельзя было разбрасываться этим временем. Я не дала ей шанса дожить жизнь так, как ей хотелось. Заставила ее думать, что ее жизнь не стоит ничего в сравнении с моей, - голос дрожал, но я продолжала говорить, не сводя взгляда с Томаса. - Я обязана хоть как-то искупить свою вину. Он молча сверлил меня. Так, как будто к нему пришло осознание. Да, это все, что во мне осталось. Чувство вины и ярость. И то, что я испытываю к тебе, но теперь это уже не имеет такой важности, как минутами раньше... - Ты ведь станешь убийцей, Нора, - прошипел Том, не сводя глаз с моего лица, по которому невольно потекли слезы. Я горько усмехнулась. - Невелика цена. Он медленно закрыл глаза, выдыхая дым. Как будто ему нужно собраться с мыслями. Давай же, Том. Это ведь как в бизнесе. Нельзя долго принимать решения. Но я заставляла себя оказывать ему ту же услугу, что он предоставил мне тогда, в моем поместье. Терпение. Он открыл глаза, уже полные решимости. Он все обдумал. И принял решение, почему-то, мне казалось, единственно верное для него. - Я найду того, кто заказал твое убийство. И представлю тебе на суд, - он нахмурился и продолжил. - Если ты не передумаешь к тому моменту, я позволю тебе убить, - я облегченно выдохнула. Он позволит. Единственный человек, который мог помешать мне, дает благословение на убийство. - Но я буду все время рядом. Это мое условие. Я приблизилась к нему и мягко поцеловала в губы. Нежность, так несвойственная нам двоим. - О большем я и мечтать не могла.

***

Кабинет отца по размерам не превосходил комнату прислуги, но зато по предметам роскоши мог дать фору любой из огромных гостиных нашего дома. Антикварный стол ручной работы, кожаные кресла, камин, несуразно вписывающийся в это маленькое пространство, огромные часы в углу, мерно отстукивающие секунду за секундой. В такой обстановке наше молчание только усиливало звучание этого ритма. Отец выглядел собравшимся. Не прежним, нет. Он не искрился мужиковатым весельем, не отпускал язвительных шуточек. Он был спокоен. И сосредоточен. В полной боевой готовности, и одно это уже было продвижением вперед после его затяжной депрессии. Он потягивал сигару, выпуская тяжелый смольный дым, и смотрел на мистера Шелби, сидящего напротив. Я, как обычно, приземлилась на столе, ровно посередине между двух мужчин, ощущая себя подушкой меж двух кирпичных стен. - Мистер Шелби, я думаю, вы ошибаетесь, - выдал мой отец, на глазах теряя терпение. Что ж, если он сорвется, это даже к лучшему. В прежние времена он бы не стал терпеть так долго. - Мой племянник, Роберт Герберт не мог быть соучастником. Шелби оставался невозмутим. Все как всегда. - Мои источники не врут. Роберт поставлял информацию заказчикам. Думаю, он хотел рассчитаться с вами. Отец зло усмехнулся. - Рассчитаться? Ему незачем со мной рассчитываться. Точнее, не за что, - отец сделал акцент на последнем слове, сверля взглядом собеседника. Так было всегда. Какой бы мразью не был его родственник, он всегда заступался за него. Значимость кровных связей всегда важна для аристократических семей, и пусть носитель этой связи предатель. Но я не была тех же взглядов, что и отец. Моя родня всегда казалась мне стаей пираний, охотящихся за деньгами, что заработал отец. И последнее событие, произошедшее между мной и Робби, это доказывало. - Мистер Шелби может быть прав, - отрезала я, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Во взгляде отца читалось удивление вперемешку с раздражением. - Робби делал мне предложение, и я отказала. - Что? - возмутился отец. - И, конечно же, ты не соизволила никому сообщить об этом. Моя дочь, дамы и господа! - Ты прекрасно знаешь, с какой целью он делал мне предложение. Почему они все предлагают мне руку и сердце. И это, отнюдь, не романтические чувства, - я отвернулась от отца, скрестив руки на груди. Том, прищурившись, смотрел прямо на меня. Я пожала плечами, изображая безразличие. - Это не повод умалчивать такую информацию, - папа начинал кипеть, но мне был все равно. Я не собиралась отчитываться за каждого, чье предложение я отвергала. - Мама тоже знала, но ей, конечно, не обязательно рассказывать, - парировала я. Отец ударил ладонью по столу так громко, что я невольно подпрыгнула. - Ты прекрасно знаешь, какие у нас с мамой отношения, - спокойно ответил отец. Да, я знала. Я знала, что они весь свой брак спят в разных комнатах, хоть у аристократов это норма. Я знала, что они общаются только во время совместных ужинов. Я знала, что отца раздражает холодность матери и нежелание участвовать в семейном деле. Я знала наверняка, что мать никогда не любила отца. Она как-то сказала мне, что мужчины женятся по любви, а женщины выходят замуж, когда нет иного выхода. Ее история это подтверждала. Мать вышла замуж в семнадцать. Отец был старше ее вдвое. Она никогда не говорила он нем ничего: ни хорошего, ни плохого. Он выражал лишь восхищение в ее адрес. Невольно подумалось, что у нас с Томасом примерно такая же разница в возрасте. Но к нему я благосклоннее, чем к любому из мужчин, что были у меня, и мои чувства к нему... Черт, почему я вообще сейчас о таком думаю. - Ладно, - я медленно выдохнула, уступая. - Я должна была тебе сообщить, папа. Томас, - я развернулась к Шелби и посмотрела в его заинтересованное спокойное лицо, - что еще вы узнали? Если только причастность Робби, то... - Не только, - перебил он, закуривая сигарету. Ледяной взгляд обжог меня, как только он выдохнул первый плотный поток дыма. - Я узнал, кто заказал ваше убийство, Элеонора.