21. Игра в героев и нарушенные обещания (flashback Гароу), Быть героем

21. Игра в героев и нарушенные обещания (flashback Гароу)

14 ноября 2020 г., 13:03

Настройки

Примечания:

Внимание. Последующие главы могут содержать жестокие сцены или тяжёлые моменты. Предупреждения будут периодически дополняться в шапке и примечании к работе. ______________________ Обложка главы https://sun9-73.userapi.com/NBrGMuV7u1OszBrjzm9WSb3rXkh03-H-7rqIOQ/GnXAGoOHPEk.jpg Идеей-вдохновительницей для этого остросоциального флэшбэка послужила сцена из манги Мураты в гл. 16-125 (ну и дальше пошло-поехало)

— Держите его! — А ну, стоять! — Ты не сбежишь, грязный монстр!       Воинственные крики, громкий топот ног за спиной.       Гароу свернул за угол и с разбега едва не влетел в оградительную сетку. Не теряя ни минуты, он уцепился за перекладину и быстро вскарабкался по заграждению на ветхую крышу сооружения. Подошва рваных кроссовок скользила по размокшей от дождя древесине.       Он обернулся. Прямо у подножия сарая стояла толпа ухмыляющихся мальчишек с палками в руках. — Так не по правилам, придурок! — недовольно сощурился Таччан. — Сейчас же слезай! — Хватит! Я больше не хочу в это играть. — Ха-ха, думаешь, монстр может так сказать и герои просто его отпустят? — Таччан ухмыльнулся и взмахнул рукой. — Схватить его!       Мешая друг другу, мальчишки всей гурьбой с громким гиком бросились вперёд, сотрясая хлипкую ограду под весом своих тел. Гароу быстро оглянулся. Расстояние до соседней крыши метра полтора — раз плюнуть для взрослого и почти невыполнимая задача для ребёнка. Но времени на раздумья не было. Без разбега и тени сомнений — он прыгнул.       На миг под ногами разверзлась пропасть. Сердце пропустило удар. Инстинктивно сгруппировавшись, он поджал ноги, готовясь к жёсткому приземлению…       И — он смог. Подошвы пружинисто коснулись дощатой поверхности. Он упал и ещё пару метров по инерции проехал вперёд, раздирая колени. Под руками скользнули хлипкие влажные доски, а потом… Одна из них с треском проломилась, увлекая его вниз.       Приземление было болезненным. Соприкосновение рёбрами с чем-то железным выбило дух. Сверху с грохотом обрушился тяжёлый прогнивший каркас крыши, лишь чудом не погребая его под собой. Мальчик только и успел, что прикрыть голову руками.       Куры в панике бросились в стороны, поднимая облако перьев и специфический тошнотворный запах… и всё затихло.       Пыль плавно и медленно оседала, блестя в лучах света, проникающих сквозь пролом в потолке. Часть стены осыпалась. Обезумевшие птицы выскочили из заточения и с громким кудахтаньем врассыпную разбежались по двору.       Грудь всё ещё болела от столкновения с жёсткой клеткой, ладони были в чём-то тёплом и липком. Гароу медленно пошарил вокруг себя, не обращая внимания на ссадины, и попытался осторожно выбраться из завала. Со всех сил упершись в чуть не придавившую его конструкцию, он кое-как сумел сдвинуть обломок доски и тот съехал в сторону, задевая разлетевшиеся по полу предметы обихода. Пустое жестяное ведро гулко брякнуло, завалилось набок и покатилось по траве — прямо под ноги стоящему у развалин человеку.       Губы невысокого, немолодого уже мужчины были плотно сжаты в линию, желчное лицо перекосило от злости.       «Шухер, Надзиратель!» — послышался нестройный мальчишеский клич из-за спины, сопровождаемый поспешным топотом убегающих ног. Гароу тоже сделал было шаг назад, но поздно — во мгновение ока этот неповоротливый на вид субъект подскочил к нему и длинные пальцы воспитателя сильно, до боли впились в руку чуть ниже локтя. — Куда это ты собрался, дрянной мальчишка?! — зашипел мистер Эванс прямо ему в лицо. Его глаза налились кровью. Казалось, он сейчас подавится собственной слюной. — Ты что опять натворил, гадёныш? Хочешь опять остаться без ужина, а?! Отвечай! — Н-нет, — поспешно замотал головой перепуганный мальчик. — И правильно, на этот раз ты так легко не отделаешься. — Всё ещё удерживая за руку, он грубо поволок его за собой, в сторону возвышающегося впереди тёмного здания интерната. — Тебя ждёт визит к директору и очень, очень серьёзный разговор.
***
— …Вот так, господин Окада. Уже и не знаю, как справиться с этим мальчишкой, — в почтительном полупоклоне закончил Эванс, ни на секунду не выпуская руку воспитанника. Кожа под ногтями ментора, впившимися, как коршун в добычу, уже давно пошла синяками — так усердно он её сжимал.       Они стояли посреди затхлого кабинета, подсвеченного жёлтым светом ламп — здесь было темно дажё днём. Перед ними располагался широкий дубовый стол, за которым в кресле восседал человек. В коричневом, некогда добротном, а сейчас порядком засаленном пиджаке, с залысинами на высоком лбу и дряблой кожей застывшего лица, директор смотрел на мальчика из-под тяжёлых век с очевидной, нескрываемой неприязнью. — Как же ты меня достал, паршивец, — наконец мрачно выплюнул мистер Окада после непродолжительного молчания, не прекращая буравить его своими маленькими немигающими глазками. — Неблагодарный выблядок своего папаши-алкаша и шлюхи-матери. Всем, что имеешь, ты обязан мне. Я дал тебе крышу над головой, кормлю, одеваю. Если бы не я, ты бы давно уже сдох под забором, как и твой никчёмный отец. И чем ты мне за это отплатил?..       На переносице мальчика пролегла глубокая морщинка. Эти резкие, жестокие слова ранили не хуже ножа. И как только этому уроду всякий раз удавалось задеть его за живое, подобрать именно те слова, что проймут до глубины души, ударят по самому больному? В глазах защипало. Гароу поспешно сглотнул ком в горле. — Жалобы других детей, драки, воровство… — продолжал перечислять директор. — Я многое терпел, но порча имущества интерната — последняя капля. Ты хоть знаешь, сколько денег потребуется на ремонт курятника? Да ты за всю свою никчёмную жизнь со мной не расплатишься. — Это была случайность, — буркнул мальчишка, отводя взгляд.       Трухлявую крышу давно стоило бы заменить и, будь директор менее прижимистым, такого бы никогда не произошло. Но оправдываться бесполезно — он уже давно это уяснил. — Случайность? — директор растянул губы в едкой усмешке, будто бы только что услышал несусветную чушь. — Случайность — это твоё рождение, а вот твои выходки — уже закономерность. Но я этого так не оставлю. Я тебя воспитаю, щенок. — В его голосе явственно слышалась угроза, а на лице застыло презрительно-брезгливое выражение. — Подойди.       Гароу замешкался, но державший его Эванс тут же «помог», услужливо толкнув к столу.       Мистер Окада подался вперёд, схватил его за руку и рванул на себя, практически укладывая грудью на столешницу. За вторую руку его всё ещё удерживал Надзиратель, при этом он как-то нехорошо оскалился. Гароу не мог пошевелиться, он и не пытался — лишь смотрел, как директор заносит над ним металлическую линейку.       Удар. Со всей силы, узкой полосой металла по руке. Тонкая куртка задралась, открывая растянутый рукав поношенной кофты. Больно даже через ткань. Мальчик вздрагивает, но сдерживает крик. Он не хочет показывать этим гиенам свою слабость.       Ещё и ещё. Директор и не думает сдерживаться, бьёт с размаха, ритмично, в одно и то же место. На его обрюзгшем лице застыло злое, сосредоточенное выражение.       Может быть, так даже лучше… Если сейчас Окада сорвёт на нём злость таким образом, может, он не будет лишать его ужина или запирать.       Мальчик стискивает зубы изо всех сил, чтобы не проронить ни звука, но по щекам всё равно катятся предательские, непрошенные слёзы — не от жгучей боли, скорее — от унижения. Внутри нарастает тяжёлое, тягостное чувство беспомощности и обиды, а ещё — слепой, всепоглощающей ненависти. Он ненавидит этих людей. Этот интернат. Весь мир. Интернат и есть весь его мир. Другой жизни он не знает. Он не знает, что ему делать, не может защитить себя. Слабый, жалкий, глупый, ни на что не годный. Всё, что он слышал в свой адрес много раз, становится его реальностью. Тонна ненависти, страха и стыда — вот его реальность.       Когда всё наконец закончилось, Гароу остался лежать, уткнувшись лбом в стол. Слёзы беззвучно стекали по лицу. Он отчётливо чувствовал их солёный привкус на губах и то, как горит рука. — Побольше поплачешь — поменьше будешь гадить, — откладывая линейку, произнёс мужчина над ним отстранённо-равнодушно.       Его отпустили. Гароу тут же вскочил на ноги, с досадой вытирая глаза кулаком. — На ужин сегодня можешь не приходить. С причинённым ущербом я вообще не знаю, стоит ли тебя кормить три раза в день, — как ни в чём не бывало, обстоятельно продолжил директор. — До конца дня посидишь в подсобке, подумаешь о своём поведении. С завтрашнего дня и всю следующую неделю вместо уроков будешь ходить на общественные работы.       Гароу показалось, что земля уходит у него из-под ног. Подсобка… Он вспомнил своё прошлое пребывание там. Длинная тёмная комната с высоким потолком, лабиринтом из обшарпанных стеллажей, заваленных мусором, и запахом плесени и пыли, исходящим от застарелых вещей. В прошлый раз он оставался там на ночь — и это было хуже всего. Он не боялся ни темноты, ни звуков топающих крысиных лапок, то и дело шебуршащих в вентиляционных трубах — он боялся, что его так и забудут там, в этом грязном, заполненном всяческой дрянью помещении, и он умрёт, скрючившись от голода и одиночества на пропитанном гнилью тряпье.       Он же… Он же беспрекословно вытерпел все удары, не жаловался, не пререкался. Неужели одного этого унижения было недостаточно? — Ненавижу… — бессильно, едва слышно выдохнул он. — Думаешь, мне нужна твоя любовь? — зло усмехнулся мистер Окада. — Мне нужно лишь послушание, мальчик. Ты создаёшь слишком много проблем. Ещё одна подобная выходка — и, клянусь, я упеку тебя в колонию для несовершеннолетних. Рано или поздно ты всё равно окажешься за решёткой, как и все малолетние уголовники здесь. Но, если не хочешь, чтобы это произошло прямо сейчас — настоятельно советую меня не злить. А теперь… — он повернулся к ментору. — Мистер Эванс, отведите его в подсобку. Ключ положите мне на стол.       Пальцы Эванса снова жёстко сомкнулись на больной руке Гароу. — А ну идём, пацан. — Нет! — выкрикнул он и, извернувшись, вцепился зубами в держащие его пальцы.       От неожиданности воспитатель заорал и отпустил его. Воспользовавшись его секундным замешательством, Гароу проскочил мимо и выскользнул за дверь. — Укусил…! Ах ты, гадёныш! А ну, стой! — запоздало закричал мужчина и кинулся было за ним, но его остановил жёсткий, холодный тон директора. — Мистер Эванс, попрошу вас остаться.       Воспитатель замер на месте и опасливо обернулся. Он следил, как Окада медленно поднялся с кресла и прошёл к окну, на несколько тягостных секунд замерев у стекла и глядя вниз. — Мистер Эванс, — вкрадчиво начал Окада, не оборачиваясь. — Знаете, что я вижу во дворе? — Он сделал паузу, но, так как ответа не последовало, продолжил: — Я вижу полную разруху, сломанный курятник и кур, которые носятся где попало, а сотрудники учреждения, как дурачки, бегают за ними в попытках поймать… А через пару часов у меня встреча со спонсорами. Я всегда тщательно готовлюсь к таким приёмам — не дай ками что-то пойдёт не так и я не получу финансирование. Но «что-то» уже пошло не так. Понимаете, к чему я клоню? — Он медленно обернулся и вперился в побледневшего подчинённого своими маленькими немигающими глазками. — Вы не справляетесь, мистер Эванс. Не можете осадить даже одного мальчишку, а здесь их семьдесят восемь. За что я плачу вам деньги?       Воспитатель мелко затряс головой под этим тяжёлым взглядом. — Вы свободны от этой должности. Я вас больше не задерживаю.       Слова прозвучали как приговор, отдались в ушах гулким эхом. — Н-но как же… Господин Окада… Я работаю здесь больше двадцати лет… Я… — забормотал он и, как подкошенный, рухнул на колени. — П-пожалуйста, не увольняйте меня! Я исправляюсь! Стану ещё строже! Обещаю, они все у меня будут ходить по струнке! — Я это уже слышал, — поморщился директор, глядя на него сверху вниз. — Прошу вас, я не подведу! Вы не пожалеете! — продолжал пресмыкаться воспитатель.       Окада тяжело вздохнул. — Хорошо. Последний шанс, — произнёс он неохотно. — Но сегодня до конца дня всё должно быть идеально. Если нет — пеняйте на себя. — Спасибо, спасибо! — Эванс принялся кланяться. — Кончайте придуриваться, мне не нужен этот цирк, — одёрнул его директор. — Вставайте и принимайтесь за работу. Чтобы до прихода спонсоров во дворе всё было вычищено и приведено в порядок. Мальчишку найти и запереть, остальных тоже уберите куда-нибудь подальше. Эти отбросы не должны мешаться под ногами важных господ и смущать их своим видом.
***
      Гароу бежал, куда глаза глядят, пока силы наконец не оставили его. Он остановился отдышаться, привалившись спиной к высокому каменному забору интерната.       Холод камня ощущался даже через куртку. Казенная одежда совсем не защищала от холода и порывов ветра. На пороге стояла зима: температура давно уже держалась околоминусовая, а пару ночей назад даже выпадал снег вперемешку с дождём. Гароу поёжился и потёр ладони. Это простое движение тут же отозвалось ноющей болью по всему предплечью.       Он осторожно отодвинул рукав, осматривая пострадавшую руку. На удивление, следов почти не осталось — не зря удары приходились через ткань, однако кожа была всё ещё красная и болело так, как будто он окунул конечность в кипяток.       Мальчик спрятал руки глубоко в карманы тонкой куртки и медленно побрёл вдоль забора.       Он столько раз сидел на этой каменной стене, что тянулась на многие сотни метров, огораживая территорию интерната от внешнего мира, и мечтал сбежать. Снаружи были невспаханные поля, лес, и далеко-далеко, на самой кромке горизонта — сельские поселения. И больше ничего вокруг…       Интернат был его тюрьмой, и одновременно с тем — его домом. Он никогда не был за пределами этих стен и не знал, какая жизнь там, извне, черпая скудные познания из передач по телевизору в общем холле — когда воспитатели позволяли его смотреть. В силу возраста и ограниченного кругозора воспитанников интерната мало что интересовало, кроме мультиков и шоу про супергероев. Гароу знал лишь то, что где-то там, далеко, существуют герои и монстры. Герои постоянно сражаются с монстрами и все их любят. Может быть, когда он вырастет, он тоже сможет стать героем и его полюбят окружающие?       Пока что все любили только Таччана.       Таччан был старше Гароу года на два. Смуглый, ловкий, подвижный, он быстро завоевал лидерство в их миниатюрном мужском коллективе. Заводила в любой игре, постоянно получающий главные роли. Выскочка на уроках, далеко не всегда знающий правильный ответ, но умеющий в нужный момент выделиться или пошутить. Любимчик спонсоров, общительный и весёлый, никогда не стесняющийся брать своё.       Таччан не был особенным — он не блистал исключительным интеллектом, не отличался от других детей ничем конкретным и являлся по сути точно такой же социально неблагополучной шпаной, как и все вокруг. Но было у него кое-что, чего сильно не хватало Гароу — харизма, подвешенный язык и обаяние. Всего лишь, а как сильно это всё меняло, делая одного популярным парнем, а другого изгоем.       Да, он завидовал. Вечно угрюмый, потерянный и сам по себе, Гароу и близко не мог претендовать на роль Таччана. У него никогда не было друзей. От него все отворачивались. И он искренне не понимал, почему.       Что бы он ни сделал, всё было не так. «Глупый, ущёрбный, невыносимый…»       Сверстники ненавидят его. Взрослые ненавидят его.       Он ненавидит себя.       Почему?.. Почему он не может быть как всё? Что с ним не так?       Если бы он был как Таччан, ему бы поверили. Если бы он был как Таччан, его бы не обижали. Ему бы не пришла в голову мысль сбежать, чтобы больше никогда не видеть этих людей, их злые, равнодушные лица…       Но куда он убежит? Ему некуда идти.       Сможет ли он добраться до линии горизонта? И что он будет делать там — в мире, о котором ничего не знает?       Мальчик ускорился — долго прогуливаться по улице в такую погоду было неприятно.       Вскоре он добрался до заброшенных пристроек некогда функционирующего загона для скота. Раньше на месте интерната была ферма, теперь же приземистые, покосившиеся от времени здания грустно зияли пустыми провалами окон.       Он уже издавна облюбовал это место. Тут никто не бывал, и это стало его убежищем на случай, когда хотелось спрятаться от всех и просто побыть наедине с собой.       Здесь было почти так же холодно, как и на улице, но хотя бы частично не проникал ветер. На полу валялись обрывки газет, пустые и затёршиеся пачки удобрений, остатки сена.       Гароу опустился на корточки и достал из-под шкафа небольшую пластиковую банку. Осторожно поставив её перед собой, он отвинтил крышку и заглянул внутрь.       В банке лежала лягушка. Но не простая — необычайно жирная, с рожками на голове и абсолютно неестественного сиреневого цвета.       Обычно земноводное косо смотрело на него своим единственным, большим чёрным глазом, надувало щёки и ждало, когда мальчик его покормит, но сейчас почему-то не шевелилось, и глаз был закрыт. Гароу с беспокойством засопел, так и этак вертя банку и пытаясь понять, что на этот раз не так. — Эй? Ты что, спишь? — спросил он, скорее для того, чтобы успокоить себя звуком собственного голоса.       Лягушка не реагировала. Это почему-то расстраивало.       Она же не могла умереть? До этого была вполне активная. Может, он недостаточно приносил ей еды? А ведь и на этот раз ничего не принёс — спохватился он.       Но откуда? Он и сам был голодный и не держал во рту крошки с самого утра.       Воспоминания о еде заставили живот жалобно забурчать.       Сейчас, наверно, в интернатовской столовой повара готовят ужин. Но на ужин ему идти нельзя — его поймают и посадят в подсобку, и уж там-то он точно не сможет поесть.       Гароу закрыл банку, задвинул её назад и решительно поднялся. Нужно как-то раздобыть еды.
***
— А это наш главный корпус, — мистер Окада услужливо открыл дверь, пропуская вперёд себя полную даму в строгом костюме и с пучком на голове. — Как видите, состояние здания близкое к аварийному, но мы латаем дыры, как можем… К сожалению, пока нет возможности предоставить детям лучшие условия. Вот если бы нам выделили немного финансирования, хотя бы на следующий год…       Дама сделала пометку в блокноте. — Слева находится кухня, справа — наша гордость, результат совместной работы — огород и небольшое хозяйство. Нынче всё дорого, поэтому сами выращиваем свежие овощи и тут же подаём к столу. Большинство земли не возделано, но это лишь вопрос времени. Как раз планируем закупить культиватор, с механизацией дело пойдет быстрее, — сухо улыбнулся директор. — А почему то здание разрушено? — женщина указала пухлой рукой на сваленную груду досок. — Ах, это… — на мгновение лицо директора стало кислым, будто он съел килограмм лимонов, но он быстро вернул ему прежнее сдержанно-благодушное выражение. — Это курятник. Из-за плохой погоды крыша прогнила и обвалилась. Слава ками, никто из детей не пострадал. Вы же знаете, они такие сорванцы, бегают везде, играют. Хорошо, что в момент происшествия никого не было рядом. Я бы не простил себе, если бы ребята подверглись опасности. Тут бы не помешал ремонт, но увы… — Окада развел руками. — Да-да, конечно, — закивала женщина и снова быстро что-то чиркнула в блокноте. — А что же дети? Чем они занимаются? — Еженедельно у них подходят уроки по упрощённой школьной программе. В определенные дни — общественные работы на свежем воздухе. Мы с коллективом педагогов и волонтеров стараемся почаще проводить творческие конкурсы, спортивные мероприятия, в общем, разнообразить их досуг, чтобы не слонялись без дела. Приучаем мальчиков к труду и дисциплине, чтобы в дальнейшем они могли адаптироваться в обществе и, знаете, достигли на этом поприще определенных успехов. — Да? Слушаются, не хулиганят? — собеседница заинтересовано повернула голову. — Я слышала, в закрытых коллективах мальчики часто дерутся за лидерство, проявляют агрессию. — Что вы! Мы взращиваем в детях правильные качества: уважение к старшим, терпение… Если и случаются инциденты, то очень ред… — А НУ, СТОЯТЬ!!! — громогласный вопль разнёсся по всему двору, прерывая директора на полуслове.       Из окна столовой ловко спрыгнул белобрысый мальчуган, обеими руками придерживая что-то под футболкой и расстёгнутой курткой. Не теряя ни секунды, он тут же бросился прочь, не разбирая дороги. — Стоять, я сказала! Ну, я тебе устрою! — повариха, едва не вываливаясь, свесилась с подоконника и крыла воришку благим матом, но прыгать за ним не спешила.       Растрёпанный, раскрасневшийся, Гароу нёсся прямо на них. В последний момент он заметил директора и резко затормозил, едва не сбив с ног стоявшую у него на пути солидную даму. Взгляд мальчика стал затравленным. Он ещё крепче перехватил что-то за пазухой и, резко сменив траекторию, метнулся в сторону, ныряя под руки так и не сумевшего его схватить директора.       Лицо мистера Окады, обычно не очень-то эмоциональное, перекосилось в страшной гримасе. Этот мелкий засранец, казалось, поставил себе цель довести его до белой ручки и, надо сказать, у него неплохо получалось.       Но, как бы ни хотелось ему сейчас поймать несносного мальчишку и заставить его пожалеть, что тот родился на свет, вместо этого Окада кинулся на помощь к женщине, которая в суматохе запуталась в собственной юбке и, споткнувшись, осела на землю. — Что это было?! — возмущённо-растерянно проблеяла она губами-варениками, кое-как с помощью Окады поднимаясь на ноги. — Это что же, воспитанник интерната крадёт еду из столовой? У вас дети недоедают? Или всё дело в их уголовных наклонностях? — продолжала напирать она. — Это может быть опасно! Вы говорили, что у вас тут порядок. Как я могу доверять учреждению, которое не в состоянии следить за своими учениками?       Если бы он медленно соображал, то вряд ли занимал бы эту должность так долго — заменить его было предостаточно желающих из Министерства. Окада мгновенно сориентировался. — Я приношу извинения за то, что произошло. Понимаете… — он выдержал паузу. — Не просто так наше учреждение закрытое. Большинство мальчишек, живущих здесь — не беспризорники. Это социальные сироты, то есть те, у кого родители есть, но по определённым причинам не могут о них заботиться: кто отбывает срок, кто не отрывается от рюмки, кто-то живёт в крайней нищете, иные и вовсе лишены родительских прав. Естественно, дети травмированы, и каждый переживает это по-разному. В силу наследственности, неверных поведенческих установок они могут иногда хулиганить, но лишь потому, что им пришлось тяжело. Мы действительно стараемся сделать их жизнь лучше. Процесс идёт медленнее, чем хотелось бы, но я не солгал, говоря, что успехи есть. Таким детям нужна особая среда. Это место — их дом, а мы, работники интерната — их семья. Положа руку на сердце, скажу, что все они мне как родные, и, хоть это непросто, я как могу забочусь об их будущем.       Женщина растроганно промокнула глаза платочком и принялась усиленно строчить в блокноте.       «Глупая курица из министерства, развесила уши,» — снисходительно подумал директор. Он не сомневался, что теперь интернату выделят необходимые средства. Стоило только надавить на жалость — и деньги у него в кармане. На женский пол такое действовало особенно хорошо. — Мистер Окада, — женщина оторвалась от своих записей и решительно посмотрела на него. — Я поддерживаю вашу деятельность и от лица всех представителей комитета ответственно заявляю, что мы будем рады оказать помощь вашему интернату.       «Есть!» — мысленно возликовал Окада, незаметно поглаживая кредитку в кармане. — «Скоро-скоро, дорогая моя, на тебя придут поступления». — Я вижу, работы здесь много, так просто и не подступиться, — продолжала дама, уже успев вернуть себе деловитый тон. Она обернулась на старое здание интерната, критическим взглядом окинула двор. — Нужен капитальный ремонт, проверка всех коммуникаций. Кроме того, я бы хотела что-то сделать, чтобы улучшить питание для детей и, если это возможно, проводить для них больше игр, экскурсий. Они так мало видят здесь, в этой глуши, и, должно быть, совершенно несчастны без родительской любви и внимания… Давайте поступим вот как, мистер Окада: я сегодня же отправлюсь в ближайший магазин и дам моим людям поручение привезти как можно больше сладостей и свежей выпечки — я видела, в городе рядом есть замечательная пекарня. Сколько, вы сказали, у вас воспитанников? Семьдесят восемь? — Директор сдержанно кивнул. — И все, наверно, такие же худенькие, как и тот мальчик? Не беспокойтесь, мы позаботимся, чтобы больше не было нехватки продовольствия. Наладим для вас регулярные поставки. Будем считать, это залог нашего дальнейшего сотрудничества, первый шаг, с которого начнётся преобразование интерната в его лучшую версию. — Вы хотите присылать нам еду? — начал было Окада. — Но я думал… — Вам совершенно не о чём волноваться, — горячо заверила его женщина. — Я обо всём позабочусь, не хочу, чтобы дети в чём-то нуждались. Мы также привезём для них вещи, очень много нераспроданной, довольно приличной одежды остаётся в секонд-хэндах, я лично прослежу, чтобы отобрали самое лучшее. А что насчёт ремонта и досуга… На днях к вам приедут люди из благотворительного фонда, а с ними моя помощница, волонтёр. Она останется тут на какое-то время и посмотрит, как здесь проходят дела, что нужно изменить, докупить. Не стесняйтесь, показывайте ей всё, познакомьте поближе с детьми, чтобы она как следует разузнала про их нужды. — Волонтёр? — тупо переспросил Окада.       Это походило на форменное издевательство. Вместо денег от него решили откупиться какими-то булками и старым тряпьём, да ещё по интернату будет шастать какая-то непонятная девица и везде совать свой нос? — Да, очень хорошая девушка. Добрая, деятельная, любит детей, — с гордостью, словно мать о своей дочери, проговорила гостья. — Она вам понравится. Пусть составит список всего необходимого, я ей полностью доверяю. И позже мы определим вам финансирование.       Так они всё-таки собираются проспонсировать интернат. Окада выдохнул — от сердца отлегло.       Конечно, нужно немного заморочиться с пребыванием здесь волонтёрши, но это не большая проблема. Интернат действительно нуждается в серьёзном ремонте, так что — он даже не сомневался — у спонсоров удастся выбить приличную сумму. А чтобы она не разнюхивала лишнего и быстрее свалила, в оставшееся время он займёт её детьми — вряд ли в обществе трудных, асоциальных подростков её любви к ним хватит надолго. — Я очень рад, мисс Камеда, — он изобразил самую слащавую из своих улыбок и энергично потряс толстую руку благодетельницы. — Вы делаете доброе дело. Побольше бы таких хороших людей, как вы.       Она довольно зарделась.       Должно быть, сейчас в воображении этой пигалицы над её головой красовался сияющий нимб.
***
      Тяжело дыша после бега, Гароу наконец опустился на дощатый пол пристройки и достал из-под футболки небольшую панированную котлету. Надо же — схватил первое, что попалось на глаза на кухне, да так удачно! Котлета была немного помята, но пахла просто восхитительно. Он не съел её по пути лишь потому, что хотел сначала добраться до безопасного места — а тут, он был уверен, его никто не тронет.       Гароу жадно вгрызся в свою добычу, практически целиком запихивая её в рот. Он был так голоден, что торопился проглотить её скорее, и только когда почти это сделал, вспомнил про лягушку. Он поспешно вытащил кусок изо рта и подполз к старому шкафу, извлекая из-под неё пластиковую банку.       Увы, но чудное, покрытое роговой бронёй создание всё так же неподвижно лежало в прежней позе и никак не реагировало на крошки заманчиво пахнущей котлеты, которые подпихивал к её мордочке мальчик, засунув руку в банку. Глаз лягушки был плотно прикрыт, а кожа стала холодной и как будто деревянной. Как он ни пытался её разбудить, всё было бесполезно.       Гароу медленно закрыл банку, тщательно слизал все крошки с замёрзших пальцев и привалился к стене, поджав под себя ноги. Ему вдруг стало очень грустно, но он не совсем отдавал себе отчёт, почему. Жаль ему было лягушку — раньше он часто с ней возился и играл, спрятавшись в этом домике — или же себя?       За окном завывал ветер, глухо поскрипывали голые ветви деревьев. На улице уже сильно стемнело, и в проёме разбитого окна показался яркий овал луны. Стены постройки практически не защищали от холода. Гароу била крупная дрожь, он сжался, обхватывая колени руками в тщетной попытке сохранить остатки тепла.       Где-то там, в столовой, должно быть, сейчас заканчивался ужин. Дети относили пустые тарелки в мойку, весело переговаривались и подставляли руки под тёплую воду. Из окон интерната мерно лился свет, освещая дорожку в увядшей траве.       Здесь же, в этом отдалённом от основных корпусов месте было необычайно темно, тихо и жутко. Гароу никогда ещё не ночевал вот так — один, на улице, без возможности чем-то укрыться, в заброшенном ветхом доме. Летом здесь, в его секретном убежище, было хорошо, но не сейчас, когда ледяное дыхание надвигающейся зимы пронизывало землю, а в окна и щели легко проникал морозный воздух.       Он не мог вернуться — после сегодняшнего высокомерный индюк-директор точно посадит его в подсобку, а то и выполнит свою угрозу отправить в колонию для несовершеннолетних, где, как он слышал, кормят ещё хуже, а работа куда тяжелее. За последние пару лет туда уже было выслано несколько ребят из интерната. Никто из них не вернулся назад.       Гароу потёр руки и спрятал их в рукава.       Ночь обещала быть холодной. — Господин Окада, — мистер Эванс виновато топтался на месте перед его креслом, по-старчески взволнованно дёргая головой. — Мальчишку так до сих пор и не нашли… Что прикажете делать?       Директор поднял на него свой немигающий взгляд.       Вообще-то сейчас он был в хорошем расположении духа, предвкушая скорое пополнение личного бюджета. Более того — как ни странно, именно благодаря Гароу ему удалось уломать сотрудницу министерства на щедрое пожертвование. Конечно, мальчишку стоило бы наказать за воровство и неподчинение, но, может, ему не стоит быть таким суровым — на этот раз? Да и, в конце концов, для начала стоило его хотя бы отыскать, а бесполезный ментор не мог сделать даже этого.       Скорее всего, пацан забился в какую-нибудь нору на территории интерната и безвылазно сидит там, поэтому его так трудно найти. Однако ночи сейчас минусовые и, проведя одну такую на улице, можно запросто не проснуться наутро. А подобный исход гарантировал директору кучу проблем в дальнейшем, так что детский труп ему был совсем не нужен. Лучше он потом избавится от надоедливого мальчишки, не поднимая шума сплавит его куда-нибудь, да хоть в ту же колонию — это будет несложно. Накануне появления волонтёров не стоит суетиться. — Позовите ко мне ребят, которые хорошо с ним знакомы, — велел он Эвансу.       Воспитатель услужливо закивал, и вот уже через пять минут перед ним стоял рослый скуластый мальчуган в потрёпанной парке. — Ты знаешь Гароу? — без предисловий спросил Окада. — Да. Он опять что-то натворил? — Как тебя зовут, парень? — Таччан. — Вот что, Таччан. Возьми с собой своих приятелей и прочешите всю близлежащую территорию, все постройки и любые места, где он мог бы прятаться. Найдите его и скажите — пускай возвращается, я не буду его запирать. Если сам не пойдёт — приведите силой. Это понятно? — Да, сэр, — кивнул мальчуган и убежал выполнять ответственное поручение. — Думаете, они смогут найти его в такой темноте? — спросил замерший в углу, молчавший до этого воспитатель. — Пусть ищут. Они тут каждый закоулок знают. — Директор ослабил галстук и и небрежно добавил: — Кстати, Эванс, вы уволены.
***
      Гароу съёжился, обхватив себя руками, и уткнулся лицом в колени. Так удавалось хоть немного сохранять тепло, но его всё равно колотило. Он осторожно пошевелил пальцами ног, проверяя их чувствительность — лёгкие кроссовки в сеточку едва ли подходили для промозглой поздней осени, да к тому же были изношенными и драными.       Кажется, он даже задремал в таком положении, однако быстро поднял голову, когда в тишине, нарушаемой лишь воем ветра в щелях, послышался звук открываемой двери, а затем скрип половиц.       Кто может бродить здесь в такое время?..       Сразу припомнились все сериалы про монстров и таинственных мистических существ, которые живут в заброшенных, забытых человеком местах. Мальчику стало страшно. Он опасливо огляделся в поисках чего-то тяжёлого, но, как назло, в доме почти ничего не было, не считая пары пустых массивных шкафов да изломанного трёхногого столика — все предметы обихода и нормальную мебель отсюда давно уже вынесли.       Гароу тихо поднялся, преодолевая оцепенение замёрзших мышц и готовясь в любой момент броситься или на нежданного гостя, или к разбитому окну. В темноте он смутно разглядел, как в дверном проёме появляется человеческий силуэт, и с удивлением услышал знакомый голос. — Так и знал, что найду тебя здесь. — Таччан? — Гароу не знал, что и думать. Он не думал, что кто-то из интерната сможет найти его в таком месте, и уж совсем не ожидал увидеть этого задиру. — Как ты узнал?.. — Ты слишком предсказуемый, — пожал плечами Таччан. — Всегда убегаешь куда-нибудь и ноешь, как девчонка.       Гароу сжал кулаки. Ему вдруг подумалось, что сейчас они наконец-то один на один и никто из дружков-подпевал не будет удерживать его, пока красавчик примеряется для удара. Но, видимо, Таччан тоже это понял, потому что сбавил обороты. — Директор велел передать тебе… — он на секунду замялся, словно решаясь на что-то, — …чтобы ты не смел попадаться ему на глаза. Даже не думай сегодня возвращаться в интернат.       «И это всё? — подумал Гароу, ощущая странную опустошённость. — Лысеющий хрен поручил отыскать меня, только чтобы это сказать?.. Я же замёрзну здесь насмерть этой ночью.»       Таччан давно убежал, а он всё так же стоял, обдумывая, что ему теперь делать.       Выходит, всё ещё хуже, чем он предполагал. Директор настолько обозлился, что ему плевать, что станет с воспитанником — в общем-то, ожидаемо, он никогда не отличался человечностью. Вдобавок к этому, Таччан узнал о его тайном месте, и теперь оно перестало быть безопасным. Наверняка он расскажет о нём директору или кому-то ещё, так что вернуться сюда больше не получится…       Гароу вышел на улицу. Холодный ветер тут же недружелюбно дохнул в лицо, взъерошил волосы.       Мальчик плотнее закутался в свою видавшую виды куртку и зашагал по направлению к жилым корпусам.       Он старался никому не показываться на глаза. Впрочем, в такое время на улице уже никого и не было — ребята и персонал готовились к отбою. Над головой темнело усеянное мелкой россыпью звёзд небо, но Гароу смотрел лишь под ноги — как бы не упасть и не напороться на гвоздь среди разбросанного по двору хлама.       Он должен был позаботиться о себе сам, потому что больше никто этого не сделает.       Отчаянно ища место для ночлега, он несколько раз кругом обошёл двор. Курятник был разрушен, хозяйственные пристройки закрыты на замок. Из окон здания лился слабый свет, но постепенно и он погасал, погружая окружающее во мрак. И он блуждал в этом мраке, почти наощупь пытаясь найти дорогу и с каждой минутой всё больше замерзая.       Под непрекращающимся ветром ветка дерева гулко ударилась о стекло маленького окошка в крыше. Гароу вскинул голову, присматриваясь.       Должно быть, это окно вело на чердак. А если есть окно, значит, туда можно попасть…       Он подошёл к раскидистому дереву и внимательно осмотрел путь, который ему предстоит проделать. Высоко, почти под самой кроной одна из тонких ветвей склонялась к крыше и билась о закрытую раму.       Ловко цепляясь за первый, самый толстый сук, он подтянулся наверх и стал осторожно взбираться, прощупывая под ногами опору. Влажная старая кора крошилась под пальцами, пачкала одежду. Лезть в темноте на такую высоту было опасно, но он не думал об этом. Его цель была всё ближе. И вот наконец он достиг последней ветви и уцепился за неё. Ветка прогнулась под его весом, но выдержала — и вот он уже стоял на гладкой скользкой черепице под уклоном.       Окно было прямо перед ним — и, конечно, оно оказалось закрыто. Гароу провёл рукой по раме, ища хотя бы маленькую щель, за которую можно поддеть отъезжающее стекло — все окна старого образца делались типовыми. Как назло, окно было закрыто довольно плотно. Он долго возился, пытаясь расшатать стекло и подсунуть руки, ежась под порывами ледяного ветра. Наконец рама поддалась, открывая совсем маленький зазор, но ему хватило и этого. Гароу подсунул пальцы в щель, потянул, едва не сдирая ногти…       Ему удалось. Стекло поехало вверх.       Наконец он оказался внутри.       Чердак представлял собой свалку всяческого хлама. На полу грудой искорёженного железа возвышалась сломанная газонокосилка, на ней лежали рулоны брезента, старые огнетушители; тут же, в углу, стояли стопы брошюр многолетней давности, продавленное кресло с отломанной ножкой и ками знает что ещё. Здесь было пыльно и темно, и довольно прохладно, но точно не так, как на улице. Температура держалась всё же выше нуля. Хоть на чердаке и не было отопления, ему передавалась часть тепла от предыдущих этажей.       Гароу немного походил по комнате, осматривая своё новое пристанище. Свет луны проникал сюда слабо, почти ничего было не разглядеть. С горем пополам он сумел вытащить тяжёлую кипу брезента и постелить себе на полу. В два слоя укутавшись в грубую ткань, он поджал под себя ноги и, кое-как устроившись, провалился в беспокойный сон.       Его разбудил громкий стук.       Гароу поднял голову, прислушиваясь. Судя по всему, сейчас было раннее утро — те самые предрассветные часы, когда небо ещё затянуто тёмным маревом, и всё вокруг спит мёртвым сном.       Звук повторился — ветка, движимая ветром, царапалась в окно чердака. Гароу подошёл в окну и выглянул наружу сквозь мутное немытое стекло.       Внизу, во дворе, деловито припарковывался минивэн с логотипом булочной. Рядом стояли повариха и один из воспитателей старшей группы, они махали руками, показывая, что нужно подъехать чуть ближе. Наконец машина остановилась, из неё вышли водитель и грузчик и стали выгружать из машины два больших мешка и несколько коробок поменьше.       Гароу с интересом смотрел на это действо. Что это за машина такая и почему она приехала именно сейчас?       Судя по всему, в мешках была какая-то выпечка. Голод дал о себе знать неприятной пустотой в желудке. Он и правда был голоден, одна котлета за пол дня не могла утолить потребности растущего организма.       Убеждая себя, что только посмотрит, Гароу осторожно вылез на крышу. Отсюда до него доносились лишь обрывки фраз, которым перекидывались взрослые.       «… этот для мистера Окады…», «Да…», «… детям не…», «Да знаю я, неси лучше…», «Сюда, пожалуйста…»       Из этой мешанины Гароу ничего не понял, да это его и не сильно интересовало. Он сосредоточился на грузе — мешки и коробки по очереди перетаскивали в столовую.       Мальчик ступил на ветку и, плавно свесившись параллельно земле, дотянулся до ствола. Поставил ногу.       Ладно, может, не только посмотрит. Наверняка в этих мешках столько еды, что никто и не заметит, если он возьмёт парочку булок. Он же не сделает этим никому хуже, правда?       Он кинул взгляд вниз и увидел, что все вошли в столовую. На земле остался стоять один, последний большой мешок. Вокруг никого не было.       Вот оно.       Гароу сам не понял, как он успел так быстро среагировать, и впоследствии ещё долго удивлялся, что смог провернуть подобное. Ведомый лишь инстинктами, чувством голода и адреналина, он ловко, словно всю жизнь только это и делал, преодолел расстояние до земли, в считанные секунды спускаясь по стволу. Едва ноги коснулись земли, он кинулся к мешку — тот стоял совсем рядом с деревом — и дёрнул за шнурок. Горловина мешка разошлась в стороны, демонстрируя сдобные внутренности — целую гору свежих, ароматно пахнущих пирожных моти.       Гароу замер. Первоначальный план был прост — он собирался схватить пару штук и удрать, но вид такого количества еды помутил рассудок. Он в первый раз видел такое обилие, это заставило на секунду замешкаться, пожирая находку голодными глазами. Он даже приоткрыл рот, чтобы полнее ощутить прекрасный запах выпечки.       С этого момента он больше не думал рационально. Руки сами схватили мешок — целиком. Он оказался тяжёлым, но это была приятная тяжесть — Гароу и подумать не мог, на сколько дней ему хватит этой горы.       Парой огромных скачков он преодолел расстояние до дерева и спешно полез наверх. Цепляясь за ветки практически одной рукой — вторая удерживала ценный груз — он, тем не менее, взбирался так быстро, что ему позавидовала бы даже обезьяна. Сейчас, когда вокруг понемногу светало, делать это было легче, чем вчера ночью — так он хотя бы видел, куда наступал. И, несмотря на вес перекинутого через плечо мешка, он добрался до чердака меньше, чем за полминуты — подгонял страх, что поймают, отнимут, накажут…       Он смог выдохнуть, лишь перевалившись через окно и оказавшись внутри своего нового убежища — кажется, до этого он и не дышал вовсе. Гароу осел на пол, а мешок опустил рядом с собой. Его потряхивало от утреннего холода и адреналина, но… он правда смог?       Он сделал это.       С минуту он так сидел, веря и не веря своей удаче, а затем нерешительно подполз к окну и выглянул во двор. Воспитатель и повариха суетились, вертели головами и, судя по жестикуляции, ругались. Гароу отшатнулся от окна. Ещё не хватало, чтобы его заметили.       То, что происходило внизу, его больше не касалось. Всё внимание сосредоточилось на заветном мешке.       Не церемонясь, Гароу набросился на добычу, жадно, всухомятку уплетая один моти за другим.       Как же это было вкусно… Не передать словами. Он в жизни ничего подобного не ел. На глазах мальчика проступили слёзы, и это были слёзы счастья. Пирожные оказались с разной начинкой из желированных фруктов и разных цветов. Сладости просто таяли во рту, передавая свой мягкий, насыщённый вкус не привыкшему к такому ребёнку.       Он успокоился, лишь когда съел не меньше десятка. От переедания даже немного заболел живот, но он был крайне доволен. Желудок в кои-то веки оказался заполнен, и это было… приятное чувство.       Он оттащил мешок в сторону, аккуратно завязал — такой запас непременно нужно было беречь. По крайней мере, на несколько дней ему точно должно хватить, если не будет есть слишком много.       Затем Гароу улёгся на свою импровизированную постель, укрылся листом тяжёлого брезента и вновь заснул, на этот раз глубоким и почти счастливым сном без сновидений.
***
      Будь его воля, Гароу бы вообще не выходил с чердака. Никто не знал, что он здесь, а значит — не мог накричать, назвать мерзким отродьем, оскорбить его родителей; запаса еды у него теперь было достаточно на несколько дней… Но всё же он понимал, что не может сидеть здесь вечно.       Если так пойдёт и дальше и он в ближайшее время не покажется на глаза воспитателям, потом ему будет только хуже. Окада легко мог исполнить свои угрозы — с него станется. И, как бы Гароу ни хотелось навсегда забыть его мерзкое лицо с застывшим на нём презрительным высокомерием, всё же директора интерната лучше лишний раз не злить.       Убедившись, что поблизости никого нет, Гароу неохотно спустился с дерева — он уже наловчился и делал это довольно быстро — и замер в нерешительности. Сегодня вместо уроков он должен был идти на общественные работы, как это всегда делали те, кто наказан: перетаскивать всякий хлам, носить гигантские вёдра воды из ручья, перекапывать мёрзлую землю и делать кучу других «общественно полезных» вещей. Надзиратель, как за глаза прозвали воспитанники мистера Эванса, часто с гаденькой ухмылочкой повторял, что это «трудотерапия», которая «сделает из вас людей». Странное дело — по-видимому, в глазах воспитателя ученики людьми не являлись.       И вот теперь Гароу размышлял, стоит ли ему пойти на отработки, и может ли он потом заскочить в столовую.       Думая об этом, он шёл по тропинке вдоль главного корпуса и, свернув за угол, едва не столкнулся с идущим навстречу человеком. Он поднял глаза и ощутил, как душа уходит в пятки. Прямо перед ним возвышалась долговязая и неприветливая фигура мистера Окады, словно сам злой рок толкнул его директору в «объятья». — Вот ты где, поганец! — Мужчина схватил его за куртку и развернул к себе, злобно нависая и дыша прямо в лицо. — Его ищут вторые сутки всем интернатом, а он тут прогуливается.       Окада встряхнул его, как пушинку. Послышался жалобный треск рвущейся ткани. — Сам же мне и сказал, чтобы я не приходил, старикан, — с деланным равнодушием ответил Гароу, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ах ты, дрянь, так и не научился разговаривать со старшими, — зашипел Окада. Непонятно, что его раздражало больше — то, что воспитанник не выказывает страха, или что его, мужчину, в общем-то, ещё полного сил, какой-то малолетний недомерок вот так внаглую окрестил стариканом. — Зато воровать у тебя получается хорошо, не так ли? Скажи-как мне вот что: куда ты дел мои запасы продовольствия? Я знаю, это твоих рук дело, больше некому. Отвечай!       Окада снова потряс его, ещё больше приводя в негодность и без того хлипкую куртку.       Во рту пересохло от страха. Гароу побледнел и с трудом выдавил из себя: — Почему... сразу я? Сначала докажи!       Окада жестоко усмехнулся. — Молись, чтобы я не нашёл эти злощастные пирожные у тебя под кроватью, щенок. Иначе я тебе обеспечу такую весёлую жизнь, что до Нового года ты вздёрнешься на собственных шнурках. Кончишь, как и твой неудачник-папаша — стремительно и печально.       Гароу почувствовал, как глаза заволакивает мутным туманом.       Он не помнил своих родителей, ничего о них не знал и ни разу не видел даже на фотографиях, но каждый раз почему-то было безумно обидно слышать, как этот мудак порочит единственное неприкосновенное, не испоганенное отпечатком интерната, единственное, иллюзорно связывающее его с внешним миром — образы людей, что произвели его на свет. — Что бы ты ни говорил… Я уверен — мой отец был в сто раз лучше тебя, — выпалил Гароу, сам до конца не осознавая последствий.       Голова мотнулась в сторону от жгучей пощёчины. Удар был сильный — Окада не сдерживался, как не сдерживался и тогда, когда бил его линейкой по руке.       Гароу медленно повернул голову в прежнее положение и посмотрел волком прямо в глаза директору, со всей кипящей в нём невысказанной, но почти физически ощутимой ненавистью. — Какой взгляд… Зверёныш, — с мрачным удовлетворением констатировал Окада, разглядывая замершего перед ним мальца, всё ещё удерживая того за ворот куртки. — Смеешь так на меня смотреть после всего, что я для тебя сделал. Надо было уже давно избавиться от тебя. Ты не достоин хорошего отношения. Ничтожество.       Он оттолкнул мальчишку и тот, запнувшись, едва устоял на ногах. — На днях приезжает комиссия по делам несовершеннолетних, — обстоятельно продолжил Окада как ни в чём не бывало, будто не обращая внимания, как того трясёт. Выражение лица у Гароу было совсем жалкое, глаза покраснели, а губы, наоборот, стали бледные, как мел. — Девушка-инспектор будет везде ходить, всё проверять. В твоих же интересах не высовываться — если, конечно, не хочешь получить плохую рекомендацию и уехать в колонию раньше времени. А теперь пшёл отсюда, видеть тебя не хочу.       Гароу отвернулся и на негнущихся ногах пошёл прочь.
***
      Седан новой серии весёленькой зелёной расцветки медленно подъехал к воротам и остановился. Мистер Окада скептически смотрел, как из машины выходит девушка и, накинув сумку на плечо, смело шагает ему навстречу. — Мистер Окада? Приятно познакомиться, я Акияма Кая, новый куратор вашего интерната, — представилась она и просто, по-свойски протянула ладонь для рукопожатия. — Мисс Камеда должна была предупредить о моём приезде.       Он оглядел гостью с ног до головы. Замшевые сапожки, пальто нараспашку и длинные волнистые волосы, раскинутые по плечам. Взгляд чуть дольше положенного задержался на ладной тонкой фигурке, не лишённой заманчивых форм. Признаться, он не ожидал, что обещанный волонтёр будет так молода, но это лишь играло ему на руку. Искренняя улыбка и непосредственность, с которой девушка осматривала окрестности, выдавали в ней человека открытого, неконфликтного и простодушного. — Я ждал вас, мисс Акияма, — ответил он, пожимая её руку. — Пройдёмте. Я покажу, где вы можете устроиться. Хотите чаю? — О, нет, спасибо, я недавно пообедала. Если вы не против, я бы хотела сразу осмотреться, чтобы успеть до приезда волонтёров, ведь моя основная задача — это работа с детьми.       Только приехала, а уже хочет приступить к своим непосредственным обязанностям? Воистину, энтузиазм молодости неудержим. Окада неопределённо хмыкнул себе под нос. — Как вам будет угодно.       Они пошли по вытоптанной тропинке к интернату. — Я же смогу сегодня познакомиться с ребятами? Я привезла кучу подарков, надеюсь, им понравится. — Девушка вытащила из сумки блокнот для записей и сразу стала чуточку больше похожа на свою наставницу. — Покажите мне всё. Хочу знать, чем дети живут, чего им не хватает и как мы можем улучшить их пребывание здесь. — О, конечно, мисс, — осклабился директор. — Только держите свои ценности при себе — детишки могут быть… чересчур любопытны.       Она и правда сразу же принялась за работу. Поджав губы, Окада водил её по всему интернату, послушно рассказывая и показывая, отвечая на многочисленные вопросы, ловко уходя от опасных тем и по мере своих сил пытаясь навести её на мысли об увеличении финансирования. Через пару-тройку часов у него начали побаливать колени и заплетаться язык. Обычно он большую часть дня проводил в своём кабинете, такие длительные пешие прогулки были для него непривычны. Девчонке же было всё нипочём, всё так же полная сил, она цокала каблучками своих аккуратных сапожек по коридорам интерната с грацией лани.       В любом другом случае Окада просто бы велел сопровождать гостью кому-то ещё, но он отлично понимал, что это слишком ответственное поручение. Как говорится, хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Воспитатели, учителя и прочий персонал могли наговорить лишнего, а разбивать розовые очки потенциальным спонсорам не входило в его планы.       За полдня они обошли основную территорию, осмотрели вышедшие из строя или пребывающие в крайне плачевном состоянии коммуникации, заглянули в общественные постройки, зашли в гостиную и в комнаты детей, где, словно в дешёвом общежитии, рядами располагались аккуратно застеленные, но довольно обшарпанные двухъярусные кровати.       Затем мисс Акияма пожелала присутствовать на уроке. Какое-то время она молча смотрела на занятие с задней парты и активно делала записи в неизменный блокнот. Приходящий учитель нервничал от такого пристального внимания, а мальчишки отвлекались, с интересом поглядывая на неё. Новоиспечённая куратор улыбалась им в ответ.       Когда они наконец вышли из класса, девушка спросила: — А почему дети учатся по такому урезанному учебному плану? В их возрасте они должны бы уже знать намного более обширную программу. — Мисс Акияма, это не простые дети, — снисходительно взглянул на неё директор. — Это дети из неблагополучных семей, с плохой наследственностью и высокой криминогенностью. У них обедненная эмоциональная сфера, задержки в развитии, а у некоторых даже лёгкая степень олигофренизма. С таким набором отягчающих факторов они просто не смогут освоить обычную школьную программу. — Да? — куратор сильно удивилась. — А мне они показались вполне смышлёными, живыми. — Но вы ведь не врач, — небрежно парировал Окада. — Да, но я… — она немного растерялась от холодности в его голосе, но ответила твёрдо: — Я училась на врача раньше и вполне представляю, чем отличается обычный ребёнок от олигофрена. — Так у вас есть диплом психиатра или нет? — настойчиво и грубо повторил директор, на мгновение теряя всю свою прежнюю вежливость и представая перед ней с привычным для себя выражением застывшей на лице надменности. — Нет… — тихо сказала она.       Окада вновь принял благодушный вид и даже лицемерно по-отечески похлопал гостью по плечу, глядя ей прямо в глаза. Это была его маленькая победа — в ближайшее время вряд ли девчонке захочется умничать и поднимать эту тему.       После они направились в столовую — не столько чтобы поесть, но для того, чтобы определить, в каком количестве средств на ремонт нуждается это несомненно важное для интерната помещение. Окада уже потирал руки, рассчитывая выбить деньги на современные нагревательные приборы и новые столы, но мисс Акияму, казалось, волновало вовсе не это. Она зорко оглядела большой зал, где, шумно постукивая ложками, в данный момент обедали все интернатские мальчишки. — А где же свежие моти, что прислала утром мисс Камеда? Вы же собираетесь угостить ими мальчиков? — осведомилась она. — Ээ… Да, конечно, мы приберегли их на ужин, — пробормотал мистер Окада. — Ох, наверно, это ваша вечная привычка экономить, — наивно отозвалась девушка. — Насколько я знаю, угощения закупили достаточно на несколько приёмов пищи, так что, пожалуйста, проследите, чтобы детям выдавали сладости по несколько раз в день — они быстро портятся.       Окада плотно сжал челюсти, едва не стирая зубы в труху. Эта пронырливая девица уже здорово действовала ему на нервы. — Конечно, — отозвался он самым елейным голоском, на который только был способен.       Акияма вновь вгляделась в нестройные ряды скамей, на которых расселись все воспитанники интерната. Разбившись на небольшие группки, они переговаривались и бодро уплетали жидкий суп. И только одна белобрысая фигурка держалась особняком. — А тот мальчик, почему он сидит отдельно? — вдруг спросила она.       Окада проследил за её взглядом. — Ах, это… — в его голосе отчётливо послышались нотки раздражения. — Не обращайте внимания. Несносный мальчишка совсем не умеет себя вести, постоянно лезет в драки и задирает других детей. Неудивительно, что у него нет друзей.       Девушка ещё раз задумчиво посмотрела в спину ссутулившегося над тарелкой мальчика, но промолчала.
***
      Команда волонтёров приехала после обеда.       Дети расположились на площадке перед интернатом и во все глаза смотрели на этих ухоженных, хорошо одетых взрослых. Сотрудники центра помощи развлекали их общением, дарили подарки и сладости, разыгрывали сценки и представления. Из колонок по всему двору разносилась громкая музыка.       Существовала легенда — она передавалась мальчишками из уст в уста — что, если тебе удастся понравиться кому-то из взрослых, то можно заполучить личного благодетеля, а при совсем хорошем раскладе тебя могут усыновить. Только вот это была неправда. Из этого интерната никого не забирали в семью — по крайней мере, на памяти Гароу такого не было ни разу, а он жил тут всю свою сознательную жизнь.       Гароу сидел в сторонке, не принимая участие во всеобщем веселье, чужой на этом празднике жизни.       Новую фигуру он заметил сразу. Совсем молоденькая, миниатюрная девушка в розовом девчачьем свитере держала в руке блокнотик — наверно, для того, чтобы записывать все замеченные нарушения и отправлять нерадивых учеников интерната в детские колонии. Впрочем, она быстро убрала своё орудие возмездия, вежливо поздоровалась с персоналом и сразу же влилась в общий поток, о чём-то оживлённо вопрошая у оказавшихся поблизости мальчишек.       Мальчишки плотной кучкой сгрудились вокруг неё, наперебой что-то выкрикивая и не давая ей прохода. Каждый хотел получить себе частичку внимания такой милой и симпатичной новенькой волонтёрши. Она была совсем не против — широко улыбалась, обнажая белые зубы, и мягко поощряла их энтузиазм своей спокойной, дружелюбной подачей.       Внезапно она подняла глаза и посмотрела прямо на него.       Гароу смутился и поспешно отвёл взгляд. Он встал и, низко опустив голову, побрёл сквозь толпу в противоположном направлении.       Ветер стал ещё более пронизывающим — неужели они все этого не замечали? Он повёл плечом от озноба. Хотелось скорее уйти, спрятаться на чердаке, чтобы не видеть этих фальшивых радостных лиц. Волонтёры были словно посетители зоопарка, что приезжали поглазеть на редких животных и бросить им сахарную косточку. Эти люди улыбались, читали таблички и стучали по стеклу, а затем уезжали — до следующего раза, с чувством выполненного долга, оставляя их совсем одних в запертой клетке, в этом прокля́том месте, откуда если и был выход, то только на убой. — Вау! Какая крутая! — послышались сзади восхищённые мальчишеские голоса. Парни чуть постарше стояли позади него и громко обсуждали сегодняшнюю встречу с волонтёрами.       Гароу даже не повернулся, делая вид, что его это не касается. — Это тебе мисс Акияма подарила? — Да, она классная. Рад, что её прислали вместо Надзирателя. Такая красивая, да? — Это точно. Хотел бы я с ней покувыркаться, — мечтательно-грубовато выдал один парней. — Пфф, да тебе даже собственная рука даёт через раз, — смешливо одёрнули его приятели. — А видели, что она Таччану подарила? — Нет, что? — Он сказал, что любит героев, и она дала ему альбом и коллекционные стикеры из сериала «Величайший подвиг Мистера Справедливость». Правда, круто? — Вот везуха! — Кажись, он ей и правда приглянулся. — Конечно, это же Таччан, он всем нравится.       Пф… И почему он не был удивлён? Даже эта новенькая волонтёрша попала под обаяние Таччана и тут же принялась обхаживать любимчика, задаривая дорогими подарками.       Ещё одна такая же, как все.       Гароу прошёл к самому концу площадки и уселся на дальнюю скамейку. Тут было потише, да и народу не так много. К тому же, толпа уже начала редеть — гости потихоньку разъезжались, на сегодня показательный сеанс благотворительности был окончен.       Он сам не знал, сколько сидел так, вперив взгляд себе под ноги. Вдруг сбоку от него на скамью кто-то опустился. — Привет, давай знакомиться? — спросил его мягкий женский голос. — Меня можешь звать просто Кая.       Он недоумённо поднял голову и увидел перед собой ту самую девушку-волонтёршу. Она дружелюбно улыбалась уголками губ. — Ну же, а как тебя зовут? — она продолжала смотреть на него — открыто и дружелюбно. — Гароу, — буркнул мальчик, напрягаясь. Что ей от него нужно? — Какое необычно имя, — восхитилась она. Он так и не понял, было это притворство или всерьёз. — Приятно познакомиться, Гароу. Тебе сколько лет? — Десять, — неуверенно сказал он, всё ещё косясь на неё исподлобья. — Мне двадцать пять, — сообщила Кая как-то преувеличенно радостно. И тут же продолжила допрос: — Я заметила, ты не подходил ко мне за подарком. Не любишь шумные компании, да? — Нет, я… — Гароу смял в пальцах тонкую ткань рваной куртки. — Просто не хочу. — Почему?       Он не знал, что сказать. Он не хотел разговаривать с этой девушкой, потому что боялся — если он скажет что-то не то, она напишет ему плохую характеристику и его заберут в детскую колонию, как и обещал Окада. А он вечно говорил или делал что-то не то, поэтому образ колонии становился всё более неизбежным. — Ну, в любом случае, ты же можешь просто посмотреть, так? — не дождавшись ответа, Кая поставила перед ним небольшой подарочный пакет. — Вот, вдруг тебе что-то понравится.       Он посмотрел на этот пакет, не зная, что ему делать. А потом поднял на неё напуганный, растерянный взгляд.       Кая почувствовала, как в ней просыпается тёплая материнская нежность. Хотелось обнять, успокоить этого потерянного мальчика. Чего он боится? Почему не хочет принимать от неё презент?       Она хотела было что-то сказать, но тут в кармане зазвонил телефон. Как же не вовремя. — Ох, подожди минутку, — сказала она, принимая звонок. — Да? Добрый день, мисс Камеда, да, всё хорошо, я доехала…       Она быстро отчиталась наставнице об успехах этого дня и закончила разговор. Но, когда вновь перевела взгляд на скамью, Гароу там уже не было. Нетронутый пакет так и остался стоять на прежнем месте…
***
      Гароу не знал, что моти хранятся всего пару суток. Поэтому, когда он в следующий раз залез на чердак, его ждало жестокое разочарование — сладкие пирожные зачерствели. Твёрдые, как камень, при этом они очень были хрупкими и крошились в руках. Что и говорить о вкусе — он испортился и не шёл ни в какое сравнение с тем, первым ощущением от свежей выпечки с восхитительной начинкой.       Целый мешок моти оказался испорчен. Впрочем, Гароу всё равно решил оставить его на всякий случай — даже эти сухари лучше, чем голодать, да и вряд ли здесь их кто-то найдёт. Правда, в последнее время он уже не был в этом так уверен — волонтёрша ходила по всему интернату, то и дело оказываясь в самых неожиданных местах, и рано или поздно могла добраться и досюда.       Гароу старался её избегать. Пару раз она делала попытки подойти к нему, но он замечал их ещё издалека и быстро убегал. Слишком уж часто он видел эту девушку вместе с директором, а это был совсем нехороший знак.       Зато другие мальчишки пребывали от неё в полном восторге. Кая всегда была окружена вниманием и вполне благожелательно общалась со всеми желающими. Таччан и его компания тоже увивались за ней, то и дело находя тот или иной предлог обратиться к наставнице. — Очень красивые рисунки, Сабу, — сказала как-то Кая, откладывая в сторону листок с каракулями, на котором набором подаренных цветных карандашей Сабу пытался изобразить, как Мистер Справедливость сражается против кучи монстров, защищая планету. — Тебе правда нравится? — просиял мальчик. — У тебя талант, — заверила его девушка. — Ещё немного потренируешься, и можно выставку открывать. — Подумаешь, — скривился Таччан. — Когда я вырасту, я не буду каким-то там художником. Я буду героем. — Так вы, ребята, любите играть в героев? — улыбнулась Кая. — А то! Я всегда играю за Мистера Справедливость, а они мои помощники, — приосанился мальчишка. — Только в последнее время мы не так часто играем, — добавил Ёччан. — Это всё потому, что никто не хочет быть монстром. — Понятное дело… После того, как Гароу отказался играть за монстра, стало скучно. — Гароу играл с вами? — Кая повернулась к Ёччану, стараясь не упустить ни одной детали. — Да, он струсил, — скрестил руки на груди Таччан. — Так что больше мы его не зовём. — Ребята, может, возьмёте его снова поиграть с вами? Он не очень общительный мальчик, так что я немного переживаю за него. — Кая улыбнулась. — Интернат — ваш общий дом, и все вы должны стать одной большой и дружной семьёй. Обещайте, что не будете задирать нос, ведь настоящие герои так не поступают.       Мальчишки переглянулись.       Когда Кая наконец от них отошла, Таччан сказал: — Нашей Кае понравился крошка Гароу? — На его лице проступила злая ухмылка. — Ну что же, парни, давайте поиграем с ним.       Гароу облокотился на перила крыльца и разглядывал маленьких длиннохвостых синиц, клюющих брошенный кем-то кусок хлеба. Забавные белые птицы кучкой копошились на земле, и каждая из них нет-нет да сердито чирикала, если сосед посягал на её кусок.       Мальчик стоял так уже долгое время, не двигаясь с места. Ему нравилось наблюдать за этими пушистыми шариками. Это успокаивало. Птицы были голодны, но также они были красивы и свободны, и в любой момент могли улететь. — Смерть монстрам! — громко крикнул кто-то у него за спиной.       Гароу вздрогнул. Стайка птиц пугано взмыла в воздух, в считанный миг разлетаясь в разные стороны.       Он обернулся и увидел окруживших его мальчишек. И среди них, конечно, был Таччан. Он смотрел с наглой ухмылкой и каким-то вызовом. — Смерть монстрам! Смерть монстрам! Смерть монстрам! Смерть монстрам! — сновь закричали мальчишки, смыкаясь зловещим кольцом. — Я же сказал, что больше не играю в эти игры, — с досадой проговорил Гароу, глядя только на Таччана.       Он знал: одного слова Таччана будет достаточно, чтобы его оставили в покое. Таччан был здесь безусловным лидером, и его дружки-подпевалы не посмели бы нападать на кого-либо без его прямого одобрения. — Смерть монстрам, — сказал Таччан.       Гароу стрельнул глазами, оценивая обстановку. Шестеро. Причём все старше и крупнее него. Единственный шанс — бежать в жилой корпус и, если ему повезёт, в коридорах попадётся какой-нибудь учитель или сотрудник интерната…       Гароу резко бросился в сторону, отпихивая первого попавшегося противника — тот замешкался, не ожидая такой прыти, — и взлетел по ступеням. Он уже схватился за ручку двери, как его нагнали и резко дёрнули за шиворот куртки. Не глядя, он наугад ткнул назад локтем. Чужой кулак по касательной мазнул по лицу — Гароу лишь зажмурился, машинально отшатываясь, но ручку не отпустил. По инерции входная дверь широко распахнулась, и вцепившиеся в него сзади мальчишки, не удержавшись на ногах, повалились на крыльцо.       Не дожидаясь, пока те поднимутся, Гароу вбежал внутрь. Он не разбирал дороги — быстро пересёк холл, свернул за угол… Подошвы проехались по чему-то скользкому, его занесло и впечатало плечом в стену.       От неожиданно сильного столкновения перед глазами всё смешалось, и он осел, на мгновение теряясь в пространстве. — Гароу! Ты не поранился?!       Знакомый голос. Мальчик открыл глаза и увидел прямо перед собой обеспокоенное лицо волонтёрши. Кая поспешно опустилась на пол рядом с ним, обхватила его голову обеими руками и повернула к свету, в волнении вглядываясь в поисках повреждений. — Ками, у тебя кровь! Ну как же ты так умудрился? — запричитала она. — Нельзя так носиться по коридорам, это опасно…       Он и правда почувствовал, как тёплая струйка вытекает из носа. А ещё — что сидит на чём-то мокром. Гароу перевёл взгляд на плитку пола. Она была влажная — недавно протёрла уборщица. Должно быть, из-за этого он и поскользнулся… — Идём со мной, — решительно проговорила Кая и легонько потянула его за руку, пытаясь поднять. — Нет… — мальчик выдернул руку и посмотрел на неё умоляюще. — Не надо, пожалуйста… Я не хочу в колонию…       Её глаза округлились от удивления. — Ты что же, думаешь, я хочу отправить тебя в колонию? Кто сказал тебе такую глупость? — Директор, — ответил Гароу, замирая в недоумении. — А что, разве нет? — Ох… Конечно, нет. Мистер Окада, должно быть, неудачно пошутил. Я здесь наоборот для того, чтобы помочь вам и вашему интернату, узнать, в чём вы нуждаетесь, и обеспечить всем необходимым, — улыбнулась Кая. И, увидев, недоверие на его лице, поспешно добавила: — Клянусь, я не собираюсь никого отправлять в колонию. Ты поэтому меня избегал?       Мальчик смешно насупился, поднялся и неловко переступил с ноги на ногу. — Идём, я обработаю тебе ссадины. Я раньше училась на врача и проходила курсы первой помощи. — Она приобняла его одной рукой и мягко потянула за собой.       Гароу оглянуся через плечо. Ему показалось, что в дальнем конце коридора мелькнули тени — мальчишки, выглядывающие из-за угла, незаметно юркнули назад, на улицу. — Вот так, молодец. А теперь посиди в таком положении немного, — Кая отложила пропитанную пахучим раствором салфетку. — Запомни: если из носа течёт кровь — никогда не запрокидывай голову. Лучше обработать перекисью и подождать, пока она сама остановится. При этом нельзя беспокоить ранку какое-то время… Видишь, что бывает, когда бегаешь в неположенном месте, — она укоризненно покачала головой. — Нужно быть осторожнее, Гароу. Ведь ты мог не только пострадать сам, но и поранить кого-то.       Гароу послушно сидел на тумбе медпункта и терпеливо сносил все процедуры. Ловкие пальцы девушки легко пробежались по мелким царапинам, обрабатывая пощипывающей жидкостью. В общем-то, ссадины были пустячными, и он не понимал, из-за чего столько шума. — Вот и всё, — девушка осмотрела результат своей работы и осталась довольна. — Последний штрих. — Она протянула руки и прилепила цветной пластырь Гароу на переносицу. — Это тебе медаль, как ветерану войны.       Мальчик удивлённо скосил глаза, пытаясь разглядеть свой знак отличия. От усердия зрачки собрались в кучку. Это выглядело так забавно, что Кая рассмеялась. — Вот, посмотри, — она протянула ему зеркальце.       Гароу взглянул в него и, кажется, остался доволен. По крайней мере, в его глазах блеснул интерес. — Надеюсь, теперь между нами нет недопонимания? — спросила Кая, по-прежнему не пряча добрую улыбку. — Я ведь не страшная, да? — Да, — пробормотал мальчик, смутившись. — Ну, вот видишь, — она ловко закрыла флакон с препаратом и убрала его на место, в шкафчик. — Так что, надеюсь, мы сможем стать друзьями. Если тебе что-то понадобится или просто захочется пообщаться — буду рада тебя видеть, приходи в любое время. В ближайшие недели я точно ещё буду здесь. Работы много, а мне так хочется помочь вашему интернату. — А потом ты уедешь? — немного расстроенно спросил Гароу.       Впервые в его жизни появился человек, который проявил к нему искреннее участие и даже предложил дружбу… Но, как оказалось, она здесь только временно. — Даже когда закончу свою работу здесь, я обязательно буду приезжать вместе с другими волонтёрами и навещать вас, — заверила его Кая, заметив, как мальчик погрустнел. — Здесь очень хорошие ребята, я со всеми подружилась… Если честно, я даже задумываюсь о том, чтобы остаться здесь на постоянной основе — если это, конечно, будет возможно. — Правда? — Гароу немного воспрял. — Правда-правда. А теперь пошли на обед, ты же не хочешь его пропустить?
***
      После того дня Гароу больше не избегал её, и это несказанно радовало. Как и прежде, куратор проводила много времени с другими детьми, особенно парни постарше от неё не отлипали — ей даже льстило, что им настолько приятно её общество, но… Сама не зная почему, Кая продолжала всё сильнее привязываться к этому одинокому маленькому мальчику с беленькими вихрами торчком и глубоким взглядом грустных жёлтых глаз.       Она не раз ловила себя на мысли, что думает, чем можно его порадовать — и понимала, что, в отличие от прочих мальчишек, которые сами с радостью делились с ней своими простыми и по-детски наивными желаниями и мечтами — получить игрушку или комикс, — Гароу ни разу не обмолвился ни о чём подобном. Он вообще был довольно молчалив — видно, не привык, что с ним общаются просто так, без ругани и неприязни.       Кая обратила внимание, что директор отчего-то заметно недолюбливал именно этого мальчика. Каждый раз, когда она пыталась осторожно завести разговор о Гароу и выяснить что-то о его родителях, успехах в учёбе, посмотреть его личную карточку с характеристикой, Окада лишь пренебрежительно отмахивался, не переминув сказать, что «этот несносный мальчишка» не стоит внимания, что он просто ужасен и своими выходками рано или поздно доведёт его, благодетеля всея интерната, до нервного срыва.       Единственное, что, как поняла Кая, было общего между всеми воспитанниками интерната — голод. Хоть на первый взгляд проблем с питанием в учреждении и не было — столовая всегда работала как часы, предлагая ребятам пусть и не шедевры кулинарии, но еду вполне на уровне — нужно было видеть, как глаза детей загораются жадным блеском, когда они получают угощение от спонсоров.       Кая тоже частенько ездила в город и привозила своим маленьким друзьям вкусняшки. Чаще всего это были пончики, конфеты или иная сдоба, которую так любят дети. Мальчишки обступали её со всех сторон и радостно разбирали сладости, оставляя коробку пустой. Гароу никогда не подходил со всеми, он сидел в дальнем уголке и с деланым равнодушием ковырял пол носком кроссовка. Поэтому Кая всегда откладывала ему отдельно и подходила сама, и искренне радовалась, когда он уплетал угощение с не меньшим аппетитом, чем остальные.       Как-то она попробовала выяснить о нём чуть больше у других мальчишек — как ей казалось, прожив бок о бок столько времени, они должны были знать о предпочтениях друг друга. — Что он любит? Хм-м… — Сабу ненадолго задумался. — Ну, это просто — Гароу любит монстров. — Монстров? — удивилась Кая. — Да-да, точно, — поддакнул Ёччан. — Когда мы смотрели сериал про Мистера Справедливость, он болел за монстров, а не за героев. Ещё нёс какой-то бред, мол, что герои плохие и что монстров не надо убивать. — В общем, он болеет за злодеев, — подытожил Сабу.       Таччан мрачно промолчал. — Но почему? — всё ещё не могла понять Кая. У неё никак не укладывалось в голове, как можно сочувствовать монстрам — ведь у детей обычно было повышенное чувство справедливости и они обожали отожествлять себя с сильными и смелыми героями-защитниками. — Пф, да не всё ли равно, почему этот нюня что-то там любит или не любит, — не выдержал Таччан, дерзким жестом закидывая ноги на стол. — Он всегда был странным. — Таччан, — Кая строго посмотрела на мальчика, — опусти, пожалуйста, ноги со стола. — Извини, — спохватился тот и послушно принял нормальное положение.       В тот день Гароу впервые подошёл к ней сам. Он улучил тот редкий момент, когда она осталась одна, и теперь немного неловко переминался с ноги на ногу, явно желая, но не решаясь что-то ей сказать. — Привет, — обрадованно поприветствовала его девушка. Это был явный прогресс — раньше Гароу никогда не проявлял столь явную инициативу в общении с ней. — Как у тебя дела? — Кая… — проговорил он, пряча глаза. — Можешь пойти со мной? Я… Хочу тебе кое-что показать. — О… Хорошо. Конечно, пойдём.       Она постаралась скрыть удивление. Неужели мальчик хочет доверить ей какой-то секрет? Стараясь подавить любопытство, она последовала за ним.       Идти пришлось недалеко. Они зашли в дальний конец двора — здесь в принципе мало кто появлялся, а сейчас и вовсе было пустынно, и даже развесистые деревья были словно специально созданы, чтобы заслонить этот уголок от посторонних глаз и окон интерната. — Ты говорила, что училась на врача… — Гароу извлёк из углубления в земле, похожего на тайник, большую пластиковую банку и отвинтил крышку. — Может, ты сможешь помочь? — И с этими словами, полными надежды, он протянул ей дешёвый пластиковый сосуд как своё самое дорогое сокровище.       Кая заглянула внутрь и обомлела. На дне банки неподвижно распласталась огромная лягушка. Её единственный глаз был плотно закрыт, а сиреневая, покрытая роговой чешуёй кожа отливала слизью. — Я… Я пытался её кормить, — виновато продолжал мальчик, — но она не шевелится уже который день… Может, я дал ей что-то не то? Но мне казалось, ей всё равно, что есть… — Видя, что девушка не принимает дар из его рук, он настойчивее подтолкнул в ней банку. — Посмотри. — Ааа, монстр! — Кая отшатнулась, едва не сваливая банку с лягушкой себе на колени. Она ошарашенно переводила взгляд то на неё, то на мальчика, в панике думая, что ей теперь делать — бежать и рассказать другим, чтобы убили эту тварь, или же попытаться уговорить Гароу закрыть крышку. — Гароу, это опасно! Брось её, скорее! — Тише ты, — зашикал на неё мальчик, опасливо оглядываясь. — Это монстр! Где ты его нашёл? — продолжала паниковать куратор, не решаясь, однако, конфисковать источающий угрозу сосуд. — Его нужно убить, пока он ни на кого не напал! — Не надо, он безобидный! — с обидой воскликнул Гароу, прижимая банку к груди. Теперь он смотрел на девушку настороженно, почти враждебно и, кажется, уже жалел, что доверился ей. — Послушай… — она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Паникой делу не поможешь. Кая собралась с мыслями, стремясь донести до мальчика простую истину. — Я знаю, ты видел этих тварей только по телевизору, в детских передачах. Но в городе, где я живу, монстры постоянно нападают на людей. Герои с ними борются, защищая нас. Но бывают сильные — очень сильные — монстры, с которыми трудно справиться даже нескольким героям сразу. Поэтому я очень их боюсь. Извини, если обидела своей реакцией. — Это же просто лягушка, — пробормотал Гароу, всё ещё недоверчиво косясь на куратора и не спеша отдавать банку. — Может, она и выглядит необычно, но она не причинит никому вреда. Я уже давно её нашёл, и за всё это время она мне ничего не сделала. — Где ты её нашёл? — осторожно спросила Кая. — В начале осени, когда мы копали огород, я случайно повредил ей лапу лопатой, — объяснил Гароу. — Мне сказали её выкинуть, потому что она могла быть опасна, но я её оставил и отнёс в… одно место, где она никому не мешала. Там я её кормил, пока лапа не зажила. Иногда выпускал погулять, — закончил он свой рассказ. — Прошу, не говори никому, ладно? Я не хочу, чтобы её убили. Она правда не злая.       «Так он с самого начала знал, что это монстр, но всё равно оставил её себе и ухаживал всё это время,» — поражённо подумала Кая. Она никак не ожидала подобного от такого с виду тихони, как Гароу. — И что с… этой лягушкой теперь? Она спит? — уточнила куратор. — Не знаю, — печально отозвался мальчик. — Я думал, ты сможешь её посмотреть… — Я проходила только курсы, меня нельзя назвать полноценным врачом. Да и, тем более, я не ветеринар… — начала она, но огорчённый вид Гароу заставил её смягчиться. — А, впрочем, давай посмотрю. Но не обещаю, что смогу помочь. — А ты точно не будешь её убивать? — всё ещё с подозрением спросил он. — Не буду, — вздохнула девушка. — Обещаю, что не причиню ей вреда.       Кая вновь медленно, напряжённо заглянула в банку. Лягушка вроде бы не шевелилась. Если приглядеться, то она даже не дышала. Неужели померла? От этой мысли Кая испытала огромное облегчение, но тут же спохватилась — как отреагирует на эту новость Гароу? Мальчику явно нравилось это страшненькое создание, ещё бы — он столько о ней заботился по мере своих детских сил… Услышать, что она умерла по его вине, будет для него настоящей травмой.       Сделать она ничего не могла — она действительно не знала, как лечить животных, да и вряд ли у монстра всё было устроено точно так же, как у обычных земноводных. Кроме того, она бы ни за что не стала прикасаться к этому существу — страх и отвращение были сильнее неё. — Даже не знаю, жива ли… Хотя, постой. — Голову осенила гениальная мысль. — Это ведь земноводное, так? Вполне возможно, она просто впала в анабиоз. Да, точно! Сейчас же холодное время года. — Анабиоз? — непонимающе повторил Гароу. — Это такое состояние, когда холоднокровные впадают в своего рода спячку. Все жизненные процессы — дыхание, пищеварение, кровообращение — у них замедляются, а затем и вовсе полностью останавливаются. Но это не смерть — они переносят так неблагоприятные условия. Когда наступает весна и земля прогревается от солнца, они снова просыпаются, — объяснила Кая. — А-аа, понятно, — протянул Гароу. Он уже не казался таким грустным. — Давай-ка мы отпустим её на волю, — осторожно предложила девушка. — К примеру, выбросим в пруд, где она перезимует, а потом проснётся и снова как ни в чём не бывало поскачет по своим лягушачьим делам. — Это земляная лягушка! — оскорбился мальчик. — Ой, точно, прости. Ну, тогда… Закопаем её в какую-нибудь нору, чтобы спрятать от хищников. Там она спокойно проспит всю зиму.       Гароу с сомнением глянул на монстрика в банке. В нём происходила борьба. — Ну, ладно. Если так надо, — наконец сказал он. — Это будет лучший вариант, — подбодрила его Кая. — А ты можешь её иногда навещать, если хочешь.       Тем же вечером они взяли маленькие лопатки для огорода и, как два заправских заговорщика, отправились в сторону заброшенной части интерната, где, в тайном месте, и закопали лягушку. Кая видела, как Гароу грустно прощаться со своим молчаливым сиреневым другом, а потому позаботилась, чтобы монстр не был слишком на поверхности (и его не отыскали другие звери) и, при этом, чтобы к нему в углубление поступал воздух. Если лягушка действительно была жива, она должна спокойно провести здесь зиму.
***
      Тем днём пришёл ветер с востока. Он принёс с собой низкие свинцовые тучи и промозглый, влажный воздух. Деревья, словно в мольбе, тянули свои голые крючковатые ветви к небу, а грязь под ногами окончательно застыла, превращаясь в ломкую корку.       Над крыльцом главного корпуса, колыхаясь на ветру, висела перетяжка с выведенными на ней ярко-красными буквами. «Родительский день» — гласила надпись.       Перетяжка вывешивалась раз в квартал, знаменуя большое событие — интернат открывался для посещения, и нерадивые родители могли приехать к своим сыновьям, чтобы провести с ними немного времени.       Родительский день… Гароу ненавидел это словосочетание. Несмотря ни на что, у большинства детей, волей случая оказавшихся в стенах закрытого учреждения, всё же были родители — какие-никакие. Но не у него. Он точно знал, что к нему никто не придёт. Ему некого было ждать.       В такие дни, как этот, он чувствовал себя особенно уязвимым. Лицезрение того, как к другим приезжают повидаться их родственники, заставляло его со всей пугающей отчётливостью осознавать своё одиночество. Даже пинок Таччана по лицу во время игры в героев причинял меньше боли, такой неотвратимой и сильной она была. Боль не физическая, а потому с ней нельзя было справиться таблетками и мазями. От подобного не мог спасти ни один пластырь.       Показать кому-то свои переживания значило наткнуться на осуждение или, хуже того — смех. В такие моменты хотелось спрятаться: зарыться под одеяло, свернуться клубком, оградиться от всего мира.       Гароу сидел под кроной раскидистой ели, на массивной, проржавевшей от времени водопроводной трубе, что проходила по границе территории интерната. С этой обзорной точки ему было отлично видно все окрестности, в том числе и корпуса учреждения, но он повернулся к ним спиной. Взгляд мальчика был устремлён вдаль. Ель содрогалась от порывистого ветра, но он сидел не шевелясь, будто и не чувствовал холода. — Наконец-то я тебя нашла.       Кая подсела к нему, непринуждённо опустившись рядом на грязную ржавую трубу. Гароу не ответил, лишь досадливо отвернулся, демонстрируя ей затылок. — Это очень грустно, сидеть здесь одному, не находишь?       Они помолчали. — Когда я была маленькая, то, как и все дети, мечтала поскорее стать взрослой. — Кая подняла лицо, вглядываясь в молочно-серые облака. Ветер трепал её волнистые волосы. — Терпеть не могла, когда мне указывают, что делать, разговоры об учёбе и нравоучения… У взрослых было всё — свобода, возможность делать что хочется и не отчитываться ни перед кем, но они всё равно были несчастны, всем недовольны, ругались, сожалели о том, что сделали или не сделали, и приносили в мир массу бед, поскольку не умели думать о других. Мне казалось, что, повзрослев, я смогу исправить этот несправедливый мир и научить людей жить в гармонии… Ты знаешь, пару раз я даже сбегала из дома в знак протеста. — Ты сбегала? — Гароу недоверчиво покосился на неё. Кая улыбнулась. — Честно говоря, сейчас мне за это стыдно. Но тогда я думала иначе… Я думала, что, как только у меня появятся какие-то особые права и я стану по-настоящему взрослой, я смогу поступать так, как мне хочется… В некотором роде я была так наивна, ведь действительно верила в то, что смогу преодолеть всё зло, что рождает общество. — А сейчас? — спросил Гароу. — Разве ты не повзрослела?       Кая пожала плечами. — Видишь ли, я поняла одну вещь — как только человек становится взрослым, всё меняется. Я стала сильнее и научилась самому важному — доверять этому миру и не бояться людей, пусть даже они продолжают упорствовать в своём безрассудстве и порой бывают глупыми и ужасными. Может, в этом и суть — менять мир понемногу, через себя и доброту к окружающим… Для меня помощь другим стала работой. Мне действительно это нравится, и я стараюсь сделать всё, что в моих силах, хоть и корю себя, что этого недостаточно. Помнишь тот день, когда я впервые пришла сюда? — неожиданно спросила она. — Тогда я и не думала, что настолько привяжусь ко всем вам. А теперь… Все вы стали моей семьёй. Словами не передать, как я хочу вам помочь. И — никогда не думала, что скажу это, но — иногда следует просто довериться взрослым. Защищать мир — это их работа.       Поток слов лился от сердца, и ей вдруг стало хорошо и спокойно, что она этим с кем-то поделилась. Закончив, Кая подняла глаза. Гароу смотрел куда-то в сторону, видно, обдумывая смысл её слов. На его лице застыла растерянность. Кая понимала его чувства. Как и любой брошенный ребёнок, он привык обходиться без посторонней помощи и ожесточился на весь мир, обиженный и испуганный чужой глухотой. Её слова о важности доверия могли показаться злой шуткой, но она искренне хотела защитить его, прогнать эту вечную отчуждённость с его лица.       Она легко спрыгнула на землю и протянула ему руку. — Мне нужно в город, отправить письмо. Поехали со мной?       Его глаза широко распахнулись, и он уставился на неё, как будто видел впервые. — Я хочу показать тебе город, — повторила Кая уверенно. — Там, за пределами стены, есть много городов. Целый мир. И куча всего интересного. — Она улыбнулась. — Я думаю, тебе понравится.       «Просто поверь мне.»       Губы мальчика чуть дрогнули в подобии слабой ответной улыбки, и он неуверенно подал ей свою ладонь.
***
      Маленькая зелёная машинка больше часа петляла по ухабистой грязной дороге через многокилометровые пустые поля, изредка сменяющиеся на голые перелески. Наконец Кая вырулила на трассу и тут же набрала скорость.       Чем дальше они отдалялись от интерната, тем светлее становилось небо. Вся непогода осталась позади, и вскоре давящие мрачные тучи сменились на бескрайнюю голубую гладь с проблесками солнца.       Всю дорогу Гароу не отлипал от окна. Он таращился на проносящиеся мимо во встречном потоке фуры, раскинувшиеся гигантские высоковольтные линии и ряды маленьких домиков окрестных деревень, что мелькали вдалеке. На въезде в город стали появляться первые многоэтажки, светофоры, массивные рекламные щиты, тут и там ездили машины и сновали прохожие, мелькали яркие вывески всевозможных заведений… Гароу с тревогой и любопытством ветрел головой по сторонам. Прежде не покидавший стен интерната, он никогда не видел ничего подобного. Кая была права: за стеной оказался огромный мир, живущий своей непонятной, полной суеты жизнью — совсем другой, чем та, которую он знал. — Ну, вот мы и приехали, — сообщила Кая, останавливая автомобиль у ворот одного из зданий. — Пообедаем? А потом, если хочешь, погуляем. На обратном пути я заскочу в одно место, хорошо? Мне нужно отправить письмо моей начальнице. Любишь мороженое? — Что это? — Ты не знаешь, что такое мороженое? — удивилась девушка. — Тогда точно купим, ты должен попробовать. Давай зайдём в магазин.       На лице мальчика отразилось непонимание. — Магазин — это место, где продаются продукты, — пояснила Кая. — Можно зайти туда и взять всё, что тебе нужно. — Спохватившись, она добавила: — Но только если есть деньги. Просто так брать нельзя.       Полдня они гуляли по улицам городка, и Гароу засыпал её вопросами обо всём, что видел. Он не знал буквально ничего, всё было ему в новинку, всё интересовало. А Кая была совсем не против, ей нравилась роль гида и наставника. — Это кинотеатр, — показывала она. — Здесь люди смотрят фильмы на большом экране. Вон то большое здание — городская администрация. За ней — рынок. — А это что? — спросил Гароу, указывая на красивый дворик в традиционном восточном стиле.       Кая посмотрела на каменные ступеньки, крышу с приподнятыми углами; бегло прочитала табличку-вывеску. — А, это додзё, — воодушевлённо поведала она. — Место, где изучают боевые искусства. Воины закаляют свою волю и постигают технику рукопашного боя одной из школ. Здесь проходят тренировки, соревнования и аттестации учеников. Смотри-ка, — она ткнула в табличку, — тут сказано, что это школа мастера Бэнга, который практикует стиль горного потока, дробящего камни. — Можно и правда научиться дробить камни? — удивился Гароу. — Разве обычный человек так сможет? — Я не сильна в боевых практиках, но слышала, что опытные бойцы способны и не на такое. После многих лет упорных тренировок они становятся очень, очень сильными и могут сражаться не только с людьми, но и с монстрами. Некоторые из них становятся героями, которые защищают нас от всяческих угроз.       Разговаривая, они продолжали медленно брести вперёд. В это самое время впереди показался парень с большим букетом цветов, которые он держал за спиной. Он подошёл к стоящей у остановки девушке — которая, очевидно, его ждала, — и с гордым видом вручил ей букет. — Что он делает? Зачем дал ей цветы? — озадачился Гароу.       Кая мечтательно улыбнулась. — Это такой… жест симпатии. Цветы красивые. Их дарят тому, кто нравится или дорог.       Мальчик задумчиво проводил взглядом парочку, где девушка счастливо улыбалась и держала парня за руку. Во второй руке и неё был букет.       Вскоре, обойдя весь район кругом, они наконец дошли до здания почты. Здесь же, совсем недалеко, была припаркована и машина Каи. — Подожди меня здесь, я быстро, туда и обратно, — сказала девушка. — Только отправлю отчёт для мисс Камеды. Никуда не уходи, хорошо?       Гароу кивнул и уселся на ступени крыльца, глядя, как куратор скрывается в дверях здания.       Этот день был настолько насыщенным, что у него голова шла кругом. Куча новых впечатлений и информации постепенно укладывались по полочкам, образуя совершенно иную, расширенную картину мира, которая теперь не ограничивалась одним лишь интернатом с его примитивной имитацией жизни.       Он сидел, подставляя лицо и руки тёплому солнцу, едва пробивающемуся из-за облаков, и думал, что, возможно, сегодня лучший день. Даже если по возвращении Окада накричит на него за самовольную отлучку, оно того стоило.       Вот только… Что, если из-за этого он больше не позволит ему видеться с Каей? Что, если отправит в колонию?       Гароу поджал губы.       Не лучше ли сбежать, пока есть возможность? Больше всего на свете он не хотел возвращаться в интернат — место, где он чувствовал себя таким жалким и слабым. Сейчас идеальный момент, чтобы сбежать, и, возможно, он никогда больше не увидит ненавистных стен.       Но тогда он подведёт Каю. Он ведь обещал, что будет ждать её здесь. Она взяла его с собой, поверила ему. Он не может так с ней поступить…       Гароу поднял глаза и внезапно заметил подозрительную компанию подростков, сгрудившихся около машины куратора. Ни вид типичная шпана, одетая в тряпьё и балахоны, они заговорщицки оглядывались, тихо о чём-то переговариваясь. Один из них уже шагнул в машине, держа в руках баллончик с краской и явно намереваясь испортить её блестящий зелёный бок…       Не помня себя, Гароу вскочил с места. — Что вы делаете?! — закричал он, бросаясь на них.       Подростки встрепенулись от неожиданности. Он с разбега влетел прямо в самую их гущу и едва не сбил с ног того, что стоял к автомобилю ближе всех. Парень устоял лишь потому, что весил почти в два раза больше, чем худенький мальчик. — Ты что творишь, сопляк?!       Возмущённые возгласы послышались со всех сторон. Его схватили за капюшон куртки и влепили звонкую затрещину, отчего голова мотнулась в сторону. Гароу злобно рванулся, намереваясь ответить противнику тем же, но тут раздался громкий возглас: — А ну, отпустите его, сейчас же! Я вызываю полицию!       Прямо к ним бежала Кая — растрёпанная, в распахнутом пальто и с самым грозным своим видом. — Валим!       Хулиганы отпихнули Гароу и бросились врассыпную. Мальчик упал на землю, больно ударяясь пятой точкой, а уже в следующую секунду над ним склонилась куратор, взволнованно качая головой. — Что же ты опять натворил, Гароу! Я же оставила тебя всего на пять минут! Ты не ушибся? — Нет, — соврал он. — Ну вот, тебе разбили губу! Забрала в целости и сохранности, в возвращать буду побитого. — Она недовольно нахмурилась. — Почему ты попять полез в драку? Ты же должен понимать, что нельзя себя так вести. — Но они хотели разукрасить твою машину! — возмутился мальчик, отодвигаясь от неё. — Да? — Кая осеклась. — В таком случае… Извини, я не разобралась в ситуации. Но… Ты мог пострадать! Гароу, я же говорила тебе — ты не должен делать всё в одиночку. Положись на взрослых. — Она одобряюще сжала его плечо. — В следующий раз, если произойдёт что-то плохое, просто зови меня или других взрослых, хорошо? Мы сами разберёмся со всеми проблемами.       Он насупился и ничего не ответил. — Ты меня слышишь, Гароу? Взгляни на меня. — Она легонько тряхнула его за плечи. Он неохотно посмотрел ей в глаза. — Обещай, что не будешь драться. Никогда.       В её глазах плескалось беспокойство. Она и правда думала, что сможет оградить его от всех бед. — Обещаю, — буркнул Гароу. — Вот и хорошо, — облегчённо выдохнула Кая. — А теперь давай-ка обработаем твоё боевое ранение.       Она быстро открыла машину и извлекла из багажника аптечку.       Гароу молча вытерпел процедуру и даже не поморщился от пощипывания и неприятного запаха антисептика. Девушка закончила колдовать над ним и мягко улыбнулась. — Вот глупыш, больше не рискуй собой.       Он уже почти не злился на неё. Как он мог злиться, если она так за него волновалась?       Уже значительно стемнело, когда Кая наконец привезла их обратно. Маленькая машинка вырулила в ворота интерната и припарковалась на прежнем месте. — А теперь беги скорее в комнату, — сказала Кая Гароу, приглядываясь через стекло к крыльцу главного здания. Уже отсюда она видела тёмную мужскую фигуру, что неотрывно следила за заехавшим на территорию автомобилем.       Гароу немного колебался, и она мягко подтолкнула его к дверце. — Давай-давай, мне нужно ещё уладить кое-какие дела. Завтра увидимся. — Обещаешь? — мальчик с надеждой и беспокойством смотрел на неё.       «Такой маленький, а всё понимает…» — подумала Кая с нежностью. А вслух сказала: — Не беспокойся ни о чём. Всё будет хорошо, вот увидишь.       Он неуверенно кивнул, но всё же выбрался из машины и побежал в сторону жилых корусов.       Кая проводила мальчика взглядом, не спеша заглушила мотор, проверила замки и только после этого пошла к крыльцу. — Мисс Акияма, — мужчина под навесом преградил ей путь. — Мистер Окада желает вас видеть. Он дал распоряжение привести вас к нему, как только вы приедете. — Да, конечно, — кивнула девушка и, твёрдо шагая, пошла вперёд.       Директор, как всегда, сидел за своим столом в кабинете. Увидев её, мужчина сцепил руки в замок и приподнял брови. — А-аа, мисс Акияма, наш добрый куратор. Проходите, я как раз вас ждал, — протянул он с лёгкой издёвкой. — Не потрудитесь ли объяснить, по какому праву вы забрали воспитанника интерната и вывезли его в город? Вам ни о чём не говорит слово «закрытый» в названии учреждения?       Его холодные колючие глазки усиленно буравили девушку. Она выдержала этот тяжёлый взгляд и спокойно ответила: — Мистер Окада, спасибо, что подняли этот вопрос. Я и сама давно хотела об этом поговорить. — Она сделала короткую паузу. — Меня волнуют система и режим, в которой существует этот интернат. Найм персонала, образовательный процесс, да даже питание и обеспечение… Слишком многое происходит за закрытыми дверьми. Я считаю, что это неэтично по отношению к детям. Они достойны получить лучшие условия и хоть какую-то связь с внешним миром. — О какой связи с внешним миром вы говорите, милочка? — усмехнулся директор. — У нас живут и учатся отпрыски преступников, опустившихся на социальное дно наркоманов и прочего биомусора. Эти дети больны ещё с рождения. Они — раковая опухоль общества, звенья порочной цепи, которая никогда не прервётся. Выпустить одичавших, умственно отсталых волчат к мирным овцам — вам это кажется забавным? Им нужен надзор и строгий режим, общение с внешним миром исключено — с такой-то наследственностью общество должно быть невероятно благодарно, что мы держим их взаперти. Ваш идеализм здесь неуместен. Прислали фиксировать аспекты для финансирования — вот и выполняйте свою работу, и не лезьте, куда не следует.       У Каи пересохло во рту. Меньше всего она ожидала услышать такие резкие жестокие слова от человека, который стоял во главе учреждения, призванного помогать детям — от его директора. Вот, значит, что он думает о несчастных учениках — что они социально опасная, умственно неполноценная «раковая опухоль»? Как он вообще может работать на этой должности, если настолько ненавидит собственных воспитанников?       На мгновение она даже растерялась, но проснувшийся гнев на эту вопиющую несправедливость заставил её взять себя в руки. Она заговорила снова, переполненная ещё большей решимостью, чем прежде: — Они не больны. Это прекрасные, умные, живые ребята. Я пообщалась с каждым и готова положа руку на сердце заявить, что ни об одном из них я ни за что бы не отозвалась плохо. — Она сомкнула брови на переносице. Удерживать спокойный тон удавалось с большим трудом, но Кая знала, что злость не поможет — ей нужно быль сильной, убедительной и стоять на своём до конца, если она действительно хочет помочь. — Проблема в самом интернате, в его поголовном карательном подходе. Дети не должны платить за грехи своих родителей. За что вы их наказываете? Они живут как в тюрьме, совершенно ничего не знают о мироустройстве, в свои годы изучают школьную программу для первоклашек… Любой станет дебилом, если с ним обращаться соответствующе. Но это не проблема детей — это педагогическая запущенность. У них высокий уровень стресса, им нужны особые условия для адаптации. Вы говорите — вы ограждаете общество, но от чего? Мальчики не буду жить здесь вечно. Они вырастут и всё равно выйдут в мир, только вот выйдут совершенно не приспособленными к жизни, без нормального образования и элементарных знаний. На какую работу они смогут устроиться? Как сложится их судьба при таком раскладе? Вы сами толкаете их на путь разрушения и криминала, не воспитав соответствующим образом, и гены тут ни при чём. — Воздух закончился, и Кая сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я считаю, что всё это неправильно. И то, что я сказала вам сейчас, я изложила в отчёте для мисс Камеды, который отправила сегодня же. Очень надеюсь, что это наконец-то поможет обратить внимание общественности на проблему.       Ухмылка сползла с лица Окады. Он неверяще смотрел на куратора перед ним, шокированный её словами. «Что эта дура наделала?!»       Чёртова девчонка оказалась не так проста. Он был уверен, что обведёт её вокруг пальца. Недооценил противника, понадеялся на её молодость и неопытность, за что и поплатился… Едва её письмо достигнет Министерства, для него всё может быть кончено. Он уже видел кучу правительственных проверок и вопрос о его соответствии занимаемой должности, разбирательства по поводу условий содержания детей, шумиху в СМИ… Эти пройдохи точно ухватятся за такой скандальный материал, да ещё и раздуют его масштаб в несколько раз — им всё равно, какую чушь нести, лишь бы получить сенсацию.       Окада почувствовал, как у него нервно дёргается веко. А ведь он всегда был на хорошем счету у правительства… Столько сделал для муссирования темы несчастных больных детей, за счёт чего интернат и получал множество дотаций и пожертвований. И теперь эта глупая сердобольная девчонка всё испортила, демонизировала и извратила образ учреждения чуть ли не до тюрьмы строгого режима. Всё потому, что он выбрал неверную тактику поведения и позволил себе думать, что она не опасна… Сможет ли он теперь выкрутиться?       Кая всё это время молча смотрела на его внутреннюю борьбу с собой. — Вы сильно ошибаетесь, мисс Акияма, если думаете, что таким образом поможете хоть кому-то, — скривился он. — Я работаю в этом интернате с самого его основания и, поверьте, намного лучше знаю этих детей. Знаю, что им нужно и пойдёт на пользу, а что нет. Они росли у меня на глазах, пакостили, дрались и будут продолжать это делать. Вы здесь без году неделя, а уже решили, что самая умная и можете устанавливать свои порядки, даже не задумываясь о последствиях. Дети глубоко травмированы — это правда, и тем опаснее поверхностное мышление и необдуманные действия, которые могут лишь навредить. — Он смерил её очередным неприязненным взглядом. — К счастью, пока ещё я здесь директор, а значит, я решаю, как они будут жить, что есть, чему учиться и как проводить своё время. В моих силах ограничить их передвижения, если я посчитаю нужным, и вы не вправе самовольно вывозить учеников за пределы этих стен.       Кая знала, что Окада прав. Если он всерьёз решит воспрепятствовать их с Гароу общению, она ничего не сможет сделать… Хуже того, если он решит как-то навредить Гароу… От этой мысли она подобралась, как сжатая пружина. «Нет, я не позволю этому произойти.» — Вы всегда относились к нему предвзято… — тихо сказала она. — Я давно это заметила — к Гароу вы более строги, чем к другим. Почему вы так его не любите? — При этих словах директор вновь поморщился, но что-то в его выражении лица неуловимо изменилось — Кая, правда, не могла понять, что. — Да, я помню, вы говорили, что он проблемный, но разве не все дети в интернате такие? Я подумала… Подумала, что смогу на него повлиять. Может быть, доверительное общение и вылазки в город — это то, что ему нужно, чтобы успокоиться? Он ведь такой замкнутый, всегда сидит отдельно от всех… — Она с мольбой подняла глаза на мужчину. — К нему нужен особый подход. Прошу, дайте мне шанс. У меня получится, я уверена.       Окада медленно, задумчиво поднялся и подошёл к окну. Он повернулся к девушке спиной и посмотрел во двор, где всё ещё возлегали так до конца и не убранные руины старого курятника. — Как можно быть в чём-то так уверенным, — невесело хмыкнул он. — Вы еще очень молоды, мисс Акияма… Кая… Могу я вас так называть? Так вот, Кая, — продолжил он, поворачиваясь к ней, и на этот раз в его голосе не звучало привычного высокомерия — он вообще стал спокойнее и выглядел каким-то более усталым, чем обычно. — Не ввязывайтесь в это. Вы не справитесь, поверьте. Мальчишка неуправляемый, он только разобьёт вам сердце. Мой вам совет: не заводите себе любимчиков, на такой работе эмоциональная привязанность чревата горьким разочарованием.       Кая никак не ожидала услышать подобное от чёрствого и циничного мужчины, но его короткая речь действительно звучала как добрый совет, без намёка на издёвку или подвох. Она хотела возразить, но сразу не нашлась, а после Окада заговорил вновь. — Проблемный… Хех, да уже одно его рождение стало для меня огромной проблемой. — Директор облокотился о стену и чуть запрокинул голову. Тусклый отблеск лампы осветил его резкие черты: заострённый нос, впалые щёки и глубоко пролегавшие залысины на лбу. — Мальчишка — нежеланный отпрыск моего почившего «горячо любимого» братца и его подружки-шлюхи, — едко сообщил он. — Оставили мне, так сказать, подарочек напоследок, чтоб их нелёгкая взяла. — Погодите… Так вы родственники?! — лицо девушки вытянулось от изумления. — Не думаю. Братец прижил сына с потаскухой, а такие, как известно, верностью не отличаются. Папашей он оказался таким же дерьмовым, как и она — матерью. А ведь так всё многообещающе начиналось, — Окада криво усмехнулся и угрюмо продолжил: — Всё моё детство и подростковый возраст были омрачены постоянными сравнениями с этим недоноском. Красавец-спортсмен, любимец девушек, первый во всём — ему прочили блестящее будущее, и даже собственная мать не раз открыто говорила, что из нас двоих лишь он — её надежда и опора. Да вот только ошиблась матушка, где он и где я теперь? Я — уважаемый человек, а он кормит червей. — Мужчина злобно смотрел перед собой, обращаясь к образам из прошлого. — Я рос в тени своего успешного брата неказистым подростком, что интересовался экономикой и математикой, часами просиживал за книжками, пока он бегал на стадионе и щеголял голым торсом. Но даже этого ему было мало… Как-то раз мои потуги увенчались успехом и я смог познакомиться с девчонкой. Но радость была недолгой — засранец играючи увёл её у меня, хотя сам никогда от недостатка женского внимания не страдал и имел личный гарем. Но ему понадобилась именно эта — потешить самолюбие, примерно через месяц он её уже бросил.       Порой самое сокровенное мы рассказываем случайным собеседникам. Кая стояла тихо, затаив дыхание. Обычно сухая, скупая речь Окады лилась плавно и эмоционально, будто в один момент прорвалось всё то, что копилось годами. Казалось, он не замечал её. Она не прерывала, решив дать ему выговориться. — После этого случая мы перестали общаться на десять долгих лет… — продолжал Окада. — Я уехал учиться в другой город и прервал общение с семьёй, не отвечал на их звонки и бесполезные праздничные открытки. И вот как-то раз мне пришло известие о смерти матери. Естественно, я сразу же собрался и приехал. Как оказалось, последние годы жизни матушка едва сводила концы с концами. Её любимый сынок — который всё время был рядом и который, как она думала, на старости лет позаботится о ней — проигрался и сторчался, бесславно запоров свою спортивную карьеру. Неудивительно, что он ничего не добился — ему всегда во всём потакали. Похороны пришлось оплачивать мне. И, даже несмотря на это… — мужчина скрипнул зубами, — … в завещании она приписала ему всё. Всю технику, деньги, жильё — абсолютно всё, что представляло хоть какую-то ценность. А мне, словно в насмешку, оставила лишь полученный ей когда-то почти даром кусок невозделанной земли на пустыре, вдали от города, старое фермерское угодье с покосившимся остовом почти вековых построек. Хозяйством здесь отродясь никто не занимался, на нормальный ремонт и оборудование, найм рабочей силы ушёл бы не один десяток миллионов. У меня элементарно не хватило бы средств восстановить всё это.       Окада мельком кинул самодовольный взгляд в окно. — Наверно, узнай она, что через пару лет я обосную на этой земле детский интернат — сильно бы удивилась. Правительству требовалось место для размещения учреждения закрытого типа. Объявление подвернулось мне, и у меня как раз была подходящая для этого база…       Детей он никогда не любил — поняла Кая. Они были лишь средством достижения цели, удачно подвернувшимся случаем получить государственные субсидии и спонсорские пожертвования. Благое дело, совершённое из корыстных побуждений… — Понемногу мы более-менее возобновили общение с братом, но к тому моменту это был уже никчёмный опустившийся человек, былая тень того пижона, что я знал раньше. Его круг интересов окончательно замкнулся на бутылке и очередной своей бабе — с этой он был дольше, чем с предыдущими, наверно, с возрастом мозги начали вставать на место. Вот только выбор он сделал неудачный. Потасканная, больная — и такая же нищая, как он сам. Кстати, светленькая — вкусы на женщин у нас с ним всегда отличались, только вот отбивать моих подруг в своё время ему это не мешало… Конечно, я сказал ему всё, что о ней думаю — мало мне на своей шее зависимого от бутылки идиота, так еще и его клуша в одежде с помойки. О, как же он разозлился… — Окада блажено воздел глаза к потолку. — Визжал и требовал, чтобы я извинился перед этой мымрой. Делать я этого не стал. После чего он сам пропал с радара ещё на год, что, впрочем, меня совсем не расстроило…       Он нервно прошёл обратно к столу и шлёпнулся в кресло. Кая поняла, что история близится к развязке. — Однажды, спустя долгое время, он позвонил мне и начал нести горячечный бред. Из его потока сознания я понял немного. Он всё твердил, что я оказался прав, и слёзно просил приехать, обещая всё объяснить на месте. Когда же я зашёл в его квартиру — или, проще сказать, бомжатник, в который она превратилась — я увидел… — голос Окады на миг прервался, — … увидел, как он болтается в петле. Уже остывший и синий. На столе — записка, чтобы я позаботился о ребёнке. А в кроватке у стены — голодный, орущий полугодовалый младенец.       Сердце Каи ухнуло вниз, стоило ей представить эту жуткую картину. На затылке зашевелился рой холодных мурашек. — Так я невольно оказался с навязанным мне ребёнком на руках, о существовании которого я до того момента и не подозревал… Думаю, зная меня, братец понял, что я ни за что не соглашусь стать опекуном для его отпрыска. Но также он знал, что я стал директором интерната, а статус всё-таки обязывает… В общем, мальчишка отправился в дом малютки, а по достижении четырёх лет я забрал его в интернат. Всё-таки это лучше, чем детский дом, хоть и разница невелика. — А его мать? — вырвалось у молчавшей до этого девушки. — После смерти брата я видел эту суку только раз. Найти её было непросто, но мне удалось. Она уехала аж в соседний город и уже жила с другим хахалем, каким-то новоявленным богатеньким папиком — и как он только не брезговал ею, не понимаю? Конечно, миловидна, но за версту несёт дешёвкой. Ни о ребёнке, ни о том, чтобы прийти на похороны, она и слышать ничего не желала — всё это совсем не вписывалось в её новую жизнь. Вот и вся история, грязная и омерзительная, без красивого финала, как пишут в бульварных романах, — подытожил Окада, уставившись на Каю. — Не это, наверное, вы ожидали услышать?       Кая почувствовала неловкость от своих преждевременных обвинений. Может ли быть так, что этот неприятный с виду мужчина не отпускает мальчика, потому что таким образом… своеобразно заботится о нём? — А Гароу… Он не знает о своих родителях? — тихо спросила куратор. — Нет, и никогда не узнает. Ему это ни к чему, — отрезал мужчина, резким движением поправляя манжеты на рукавах рубашки. — С мальчишкой и так чересчур много хлопот. Которые ещё и вы добавляете, запудривая ему мозги. — Я понимаю вас, — осторожно начала Кая, — и всё-таки… Недостаточно просто одеть, обуть и накормить ребёнка. Ему нужны внимание, социализация, пример здорового поведения, который он здесь не получит… Позвольте мне брать его с собой в город. Я действительно считаю, что это пойдёт ему на пользу. — Она умоляюще приподняла уголки бровей и сложила ладони вместе, поднося к лицу в просящем жесте. — Даже после всего сказанного вы так ничего и не поняли, — скептически протянул Окада. — Хотите поиграть в родителя? Это плохо кончится. У вас мало опыта в таких делах, вы не справитесь. — Я стажировалась в школе, с младшеклассниками, а также несколько лет занимаюсь организацией детских мероприятий и благотворительных фондов для детей-сирот, — горячо возразила Кая, от волнения чуть повышая голос. — У меня есть опыт, мистер Окада. — Я не об этом. Хотя… — он фыркнул. — Делайте что хотите. Только потом не нойте. — Спасибо. Спасибо вам! — просияла девушка. — Обещаю, я приложу все усилия.       Сегодня она - как ей казалось - одержала маленькую победу.
***
      Следующие три недели стали для Гароу лучшими за всё время, проведённое в интернате. Впервые в жизни он так часто выбирался во внешний мир — Кая брала его с собой под любым предлогом. Они побывали в кино, зоопарке, парке аттракционов и музее картографии… Каждая вылазка оставалась ярким впечатлением, навсегда отпечатываясь в памяти. Кая угощала его едой, которую он раньше никогда не пробовал и даже не видел, рассказывала и показывала то, чего он никогда не знал. Она купила ему новый тёплый свитер взамен старой, вытянутой, не подходящей по погоде футболки.       Это было новое чувство, такое тёплое и всеобъемлющее. Иногда ему хотелось обнять её или что-то сказать, но он не был уверен, что сможет правильно выразить то, что у него внутри.       Одним свежим утром, неловко переминаясь, он подошёл к ней на улице — она любовалась на смастерённые кормушки для птиц — и, хмурясь, пробормотал: — Это тебе.       Девушка удивлённо воззрилась на протянутый ей пышный букет зеленовато-белых цветов и, смущённо улыбаясь, приняла дар у мальчика из рук. — Спасибо, Гароу, — счастливо сказала она. — Очень красивые! Это же морозник? Откуда ты их взял? — С клумбы на заднем дворе, — бесхитростно ответил тот.       Кая покатилась со смеху. Её звонкий переливчатый смех разнёсся по всему участку. — Что смешного? — Гароу состроил обиженную непонимающую мордашку. — Гароу… Спасибо большое, но больше так, пожалуйста, не делай, — весело ответила она. — Почему? — всё ещё не понимая, что сделал не так, мальчик совсем стушевался. — Нет-нет, всё в порядке, просто… Цветы в клумбы сажают, чтобы любоваться ими долгое время, а если сорвать, они быстро увянут. — Кая развела руками. — Мне безумно приятно, но не бери больше цветы с клумбы, ладно? — Ладно, — кивнул Гароу немного сконфуженно. — Я сейчас схожу, поставлю их в вазу и вернусь. Подождёшь меня здесь? Прогуляемся, — бодро сказала куратор.       Конечно, он подождёт. Что за странный вопрос.       Гароу проследил, как её стройная фигурка в длинном пальто скрывается в дверях здания, и опустился на бордюр с твёрдым намерением дождаться девушку.       Зимние птицы летали от кормушки и кормушке и весело щебетали. Тихо шуршали и колыхались на ветру ели. Студёный воздух так и норовил забраться за шиворот. Занятый созерцанием природы и попытками плотнее закутаться в одежду, Гароу слишком поздно заметил чужое присутствие. — Хватай его!       Свора мальчишек выпрыгнула из ниоткуда.       На него навалились всем разом, схватили, поволокли по земле. Удар в живот заставил согнуться пополам. Ещё удар. Резкая боль в боку, подошвы ботинок по рёбрам, тычки со всех сторон…       Его били без всякой жалости, втаптывали в грязь несколько пар ног.       В ушах зазвенело от истеричного детского смеха и невнятных криков. Гароу ткнулся лицом в припорошенную снегом траву, прикрылся руками, инстинктивно стараясь защитить голову.       ..........Он стоял в отдалении от всех, совсем один. Толпа детей сгрудилась вокруг сидящего на полу Таччана. Щека всеобщего любимца быстро разбухала, приобретая ярко-красный отёчный вид, и тот, скривившись от боли, держался за неё обеими руками — сегодня он впервые получил отпор.       Собравшиеся посматривали на Гароу недружелюбно. Он чувствовал их отстранённую враждебность, слышал недовольные шёпотки.       «Да что с ним такое?..»       «Держитесь подальше от этого психа, он совсем слетел с катушек…»       «Бедняжка Таччан…»       В класс ворвался учитель, бешено вращая глазами по сторонам. — Что здесь произошло?! — Он заметил Гароу. — Ты!.. — Рука мужчины тут же с силой вцепилась в его ухо. Гароу ойкнул от неожиданности. — Отвечай, что ты опять натворил! — Он взбесился из-за простой игры в героев и накинулся на Таччана! — услужливо загалдели ребята из-за спины, перебивая друг друга. — Это была просто шутка, а он так разозлился!       В него вперился злой взгляд. — Что с тобой не так? Это что, в порядке вещей — ни с того ни с сего нападать на других детей? — учитель оттянул за горящее огнём ухо. — Нет, я не… — Думал, что можешь издеваться над Таччаном только потому, что он — хороший парень? — Я этого не делал!.. Просто он всегда заставляет меня быть монстром, и… — Ты что, не можешь отличить выдумку от реальной жизни, идиот? На тебя постоянно одни жалобы! Сейчас же извинись!       Ему не верили. Его даже не хотели выслушать. Всё потому, что Таччан был популярным парнем, «героем» в глазах большинства. Разве мог такой хороший мальчик оказаться хулиганом и задирой? Да нет, конечно. А потому выбор был очевиден.       «Обещай, что не будешь драться», — голос Каи доносился до него откуда-то издалека, размыто, как сквозь стекло.       Ей тоже не нравились его попытки защитить себя. Но это ведь Кая, она относится к нему иначе, чем остальные. Может, он действительно вёл себя неправильно? Её мягкая, простодушная улыбка рождала внутри какую-то глупую надежду на лучшее, светлое будущее, желание довериться. Она не терпит насилия и не примет его таким, а потому он должен измениться, постараться сдержать своё обещание..........       Очередной сильный пинок в бок заставил его со всхлипом втянуть воздух. Гароу скрючился, чувствуя во рту металлический привкус. — Ездишь с ней в город, значит, приносишь цветочки… Слабак никчёмный, да кому ты нужен, — нависший над ним Таччан презрительно сплюнул на землю рядом. Прицелься он чуть лучше — и точно попал бы в растрёпанные, покрытые грязью светлые волосы. — Она возится с тобой только из жалости. Но ты даже этого не заслуживаешь. Помни своё место, паршивый монстр!       Он снова говорил о монстрах, но на сей раз это не было игрой. Град ударов не прекращался. Мальчишки впали в раж, с остервенением швыряя его пинками по всей площадке. Таччан же наносил удары с особой жестокостью, методично и целенаправленно целясь в лицо.       Руки покрылись ссадинами и потеряли чувствительность. Перед глазами поплыли цветные всполохи.       «Если я что-то не предприму — меня просто забьют,» — понял вдруг Гароу так отчётливо и просто, как будто всегда это знал. А, может, так и было — в конце концов, травля всегда имеет закономерный конец, если её не пресечь. Вот только он не имел ни малейшего понятия, как выбраться из этого непрекращающегося кошмара.       Вопящие над ним уроды провозгласили себя героями, а его — мусором и изгоем, и он не мог добровольно отказаться от этой роли. Ему негде и не у кого было искать защиты. Окружающие благополучно закрывали глаза на происходящее — наверно, им просто было всё равно, и все напускные бравады оставались лишь словами. Именно тогда, когда ему нужна была помощь, они в очередной раз отвернулись, оставив его в полном одиночестве.       Никто ему не поможет — ни взрослые, ни герои…       Чувство бессилия от этой вопиющей несправедливости и циничного лицемерия полностью поглотило его, рождая внутри нечто тёмное, болезненное и уродливо-жуткое. Нечто, что росло, поглощая его мысли, делая их абсолютно пустыми от звенящей неконтролируемой ярости. Клокотавшая в нём боль родила оскал, больше походивший на чудовищную личину. Будто это был уже не он, а кто-то другой. То, что собиралось в груди, как пружина, не имело никакого отношения к нему прежнему.       Чувство ненависти было столь ярким и сильным, столь ужасающе разрушительным… И оно собиралось вырваться наружу. Именно это чувство дало ему решимости и заставило наконец защищаться.       Он наощупь нашарил на земле камень и, совершенно неожиданно для нападавших, которые уже привыкли к тому, что им не оказывают сопротивления, удивительно метким броском швырнул его прямо Таччану в лицо. Мальчишка с криком схватился за раненый глаз. Меж пальцами тут же струйкой засочилась кровь.       Все на секунду замерли в оцепенении, и Гароу этим воспользовался. Не раздумывая, он бросился вперёд и со всей силы вцепился зубами в ногу ближайшего противника. Под зубами что-то мерзко хрустнуло. Послышался жуткий вопль. — Аааа-аа! Отцепите его от меня! — заголосил пострадавший и задёргался, отчего челюсти ещё сильнее сжались на его лодыжке.       Жёсткие кулаки вновь обрушились на Гароу со всех сторон, но он не обращал на это внимания и до последнего не выпускал свою жертву. Несмотря на все усилия, его так и не смогли оттащить и, лишь когда пацан завыл совсем уж нечеловеческим голосом, размазывая слёзы по лицу, он наконец выпустил его наполовину разодранное сухожилие. И сразу же кинулся на следующего, попавшегося под руку. Сила будто выросла в разы, компенсируемая отчаянной ненавистью — мальчишка старше и крупнее него пошатнулся, не удержав равновесия. Они повалились на землю. Гароу оказался сверху и с яростным рычанием двинул врагу в переносицу, определённо, ломая нос. Стремительный удар отозвался сильнейшей болью в кулаке, но он почти не обращал на это внимания.       Сзади на затылок опустилось что-то тяжёлое, голова мотнулась вперёд вместе с телом. Гароу машинально согнулся, избегая очередного удара, резко развернулся и врезал противнику ногой в пах — тот согнулся пополам и, смешно, как рыба, открывая рот, осел на землю. Гароу схватил с земли первую попавшуюся палку и без всякой жалости ткнул лежащего в живот. Мальчишка заорал от острой боли. Конец палки окрасился красным.       Пошатываясь, Гароу вскочил на ноги, выставил оружие перед собой и с вызовом посмотрел на оставшихся оппонентов. Взгляд бешено метался от одного к другому, вычисляя, на кого из них наброситься первым.       На него смотрели со страхом, нет — с животным ужасом. С губ стекала горячая кровь, ей же была залита земля. Его колотила дрожь возбуждения. Чувство превосходства над противником и вид крови кружили голову. Он не хотел останавливаться. Эти уроды ещё не получили сполна.       Он сделал шаг, и тут произошло то, чего не было никогда. Мальчишки повернулись и бросились наутёк.       Впервые они бежали от него, а не он от них. Трусливые твари, что нападали только исподтишка и толпой, теперь обратились в бегство, испугавшись за свою жизнь и совсем забыв о раненых товарищах, которые корчились от боли на земле.       Гароу победоносно выдохнул и поднял глаза. И… увидел её.       Кая растерянно замерла метрах в пяти, нелепо прижав к груди маленькую сумочку, которую захватила с собой. Девушка смотрела прямо на него — грязного, взъерошенного, с окровавленной палкой в руках. Её глаза расширились от шока, и в них легко читалась смесь неподдельного ужаса и глубокого разочарования.       Едва увидев этот взгляд и выражение лица, так похожее на реакцию других взрослых, Гароу понял, что между ними всё кончено. Он нарушил своё обещание, всё испортил. Её отношение к нему уже не будет прежним, и здесь нельзя оправдаться, даже если бы он и хотел. Как? Выбросить палку? Сказать, что он испугался? Что его избивали? Это ведь и так очевидно. Но она смотрит на него, как на монстра. Она не хочет принимать сторону таких отбросов, ведь ей нужны только хорошие мальчики. — Что ты натворил?! — голос Каи сорвался на крик.       Он никогда не видел её такой злой. Особенно — на него. В груди разливалась тянущая боль, и сейчас она имела куда большее значение, чем напоминающие о себе травмы после драки.       Он молча смотрел, как девушка бросилась на помощь к Таччану и другим мальчишкам.       Палка упала на пол. Гароу прошёл мимо неё — медленно, не глядя. Она не остановила, лишь плотнее сомкнула губы и отвернулась, тем самым окончательно ставя точку и полностью перечёркивая, обесценивая все свои сказанные ранее красивые слова.       Именно в этот момент он понял, что разделение на детей и взрослых — просто условность. Последний пазл искорёженной картины мира окончательно сложился. И… Это многое упростило. Теперь он имел дело не со взрослыми, а с кучкой мудаков, которые родились немного раньше него.       А, значит, верить и надеяться, что кто-то придёт и спасёт его — глупо.       Он должен идти своим путём, полагаться только на себя и бороться с несправедливостью этого мира в одиночку. А ещё — он больше никогда и никому не даст себя в обиду.
***
      Мистер Окада стремительно вышагивал по коридору, держа в руках только что доставленное письмо. Настроение было хуже некуда. Как он и предполагал, интернат в ближайшее время ждала череда проверок. Он не знал, что будет дальше и каким образом это отразится на его кресле директора. Негибкий, но хитрый ум перебирал кучу возможных вариантов, как выйти из ситуации победителем, но отбрасывал один за другим.       Он уже почти дошёл до своего кабинета, как заметил, что у двери, опустив голову, топчется злополучная гостья, причина всех его бед. Раздражённое лицо директора преобразилось в кислую мину. Но, может, и к лучшему, что эта безмозглая девчонка здесь — ему необходимо было сорвать на ком-то злость, и Окада только и мечтал высказать ей в лицо всё, что он о ней думает.       Однако, уже открыв рот для гневной тирады, он тут же его закрыл и неверяще уставился на девушку. Кая была вся в слезах и даже не пыталась их вытирать. Мокрые дорожки катились по щекам, губы подрагивали, будто от холода. — Я не смогла… — совершенно несчастным голосом проговорила она и громко всхлипнула. — Я… не справилась.       Тем же вечером Гароу бесследно пропал из интерната.

21. Игра в героев и нарушенные обещания (flashback Гароу)

Я открою все твои двери

СДАВАЙСЯ! Игра начинается

Мой мир

То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

Октавия: Крылья над пеплом

Подставной

Горький хлеб

Львица и дракон