Быть героем

Надежды на то, что удастся вернуться незамеченным, оказались напрасными. У крыльца его уже ждали. Бэнг стоял, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. — Я же сказал, что тебе нельзя там появляться. Он говорил сдержанно, но Гароу знал старика слишком хорошо. Недовольство и строгий менторский тон легко читались им сквозь внешнее спокойствие. — И что теперь? Прогонишь из додзё? Ответ не был вызовом, скорее — готовностью принять последствия. Стоя у подножия лестницы, он смотрел на бывшего учителя снизу вверх прямым, немигающим взглядом. Оправдываться он не собирался. — Я не выгоняю тебя, — нахмурился старик. — Но, если тебя там увидят… — Это будут мои проблемы, — раздражённо поморщившись, перебил Гароу. Он не хотел продолжать бессмысленный разговор. Раз его сию же секунду не развернули перед дверьми, значит, он может войти. Всё просто. Рассудив так, Гароу шагнул на ступени. — Хватит с меня твоих проблем. Эти слова — резкие, будто старик наконец на что-то решился — остановили на полпути. Гароу замер, выжидающе всматриваясь в возвышающуюся перед ним фигуру старика. — Так что ты собираешься делать? — спросил он снова. Криво усмехнулся: — Запрёшь меня под замком? Знаешь же, что не выйдёт. — На этот раз я тебя остановлю. — На кончиках пальцев Серебряного Клыка появилось голубоватое свечение. — Это для твоего же блага. Бэнг атаковал — стремительным, выверенным движением. Он целился в шею. Сонная артерия — слабое место в теле любого человека, будь то даже самый тренированный боец. Сражаться с Гароу всерьёз представлялось слишком жестоким, в его-то состоянии. Требовалось только вырубить упрямца, чтобы тот вновь не наделал глупостей. Бэнг ожидал встретить отпор — в конце концов, именно он научил мальчишку кулаку горного потока, технике идеальной защиты. Но к тому, что будет дальше, оказался не готов. Отклонив его руку ребром ладони, Гароу перехватил её за запястье, рывком направляя себе в грудь. Парень даже не шелохнулся, когда поток энергии прошёл через грудную клетку на уровне сердца. Опасный удар, который Бэнг делать не собирался. Точечно направленная ки, для этого не предназначенная. Это могло убить. Глаза Бэнга расширились от осознания того, что произошло. — Что ты… — выдавил он, непонимающе, почти испуганно глядя на бывшего ученика напротив. Тот, с поджатыми губами и перекошенным от злости лицом, всё ещё удерживал его руку — пальцы упирались в твёрдые грудные мышцы, ощущали сердцебиение под кожей. — Не остановишь, — процедил Гароу, глядя ему прямо в глаза. Он не упал замертво, не плевался кровью. Ки рассеялась в его теле, не причинив никакого вреда. Бэнг неверяще уставился на свою руку. Энергия его удара не достигла цели. Сейчас он был этому рад. Но как такое возможно? Неужели… Гароу погасил импульс своей собственной ки?.. — Где ты этому научился? — пробормотал он. — В подземелье, когда сражался с монстрами, — ответил Гароу, наконец отпуская его руку. Чтобы достичь такой степени контроля, требовались годы, нет — десятилетия тренировок, и опытный наставник. Гароу же овладел им во время боя? В одиночку, интуитивно?.. Это с трудом укладывалось в голове. Скорость его развития всегда поражала. Но только сейчас Бэнг по-настоящему осознал, что перед ним больше не тот мальчишка-ученик, которого он знал — жадно перенимающий его знания, нуждающийся в его опеке и наставлениях, а иногда и в воспитательных тумаках. Как-то, прежде чем покинуть додзё, Гароу сказал, что ему больше нечему здесь учиться. Тогда Бэнг посчитал это фарсом возомнившего о себе гордеца. Безусловно, Гароу обладал талантом и выделялся на фоне остальных учеников — похоже, это и вскружило ему голову, заставив поверить, что его обучение окончено. Бэнг не знал — а в тот момент и не хотел знать — что его так разозлило. Парень разрушил додзё — место, где прожил практически всю сознательную жизнь, и старый мастер не мог расценить это никак иначе, чем акт вопиющей неблагодарности. Тогда, выбивая из него дурь, он с мрачным удовлетворением отметил, что мальчишке не хватает ни боевого опыта, ни мастерства, чтобы справиться с наставником, от которого он так самонадеянно отвернулся. Нынешний Гароу был другим. Прошедшим собственный путь, побывавшим в многочисленных битвах не на жизнь, а насмерть, и извлёкшим из этого свои уроки. В его возрасте Бэнг и близко не обладал столь абсолютным чувством ки, не мог так легко управлять энергетическими потоками в собственном теле. Гароу давно его превзошёл — теперь он и сам мог стать молодым мастером. Бэнгу и правда больше нечему было его учить. Но Гароу вырос не только в боевом искусстве. Всей этой демонстрацией он давал понять, что не хотел драться, но, если потребуется, если всё же придётся — он стал сильнее, и не даст себя в обиду. Он не был намерен отказаться от своего решения. Зомбимэн был отчего-то важен для него. Настолько важен, что Бэнг в очередной раз задумался — кто они друг для друга? Спрашивать Гароу об этом было бесполезно, но, очевидно, тот много чем пожертвовал, чтобы найти его и вытащить из логова врага, и едва не лишился жизни. Гароу стал сильнее, преодолел самого себя, но на этот раз не ради своих амбиций, а для того, чтобы защитить другого человека. Это и были изменения, знаменующие взросление и переоценку эгоистичных установок, которые с самого начала хотел видеть в нём Бэнг — и через которые когда-то проходил сам. Приняв решение, старый мастер шагнул в сторону, освобождая проход. Никто из них не прервал затянувшееся напряжённое молчание — всё было понятно без слов. Не глядя на него, Гароу прошёл мимо. Бэнг сдавался без боя.

***

Все последующие ночи Гароу проводил в больнице. Он возвращался только под утро — чуть прихрамывающая, ссутуленная фигура парня быстро и бесшумно скрывалась в доме. Бэнг провожал его взглядом из окна второго этажа. Эти ночные вылазки по-прежнему нервировали. Допустив их, старому мастеру оставалось лишь надеяться, что в скором времени не придётся об этом пожалеть. Гароу начал отходить от приковавшей его к постели апатии. Когда он впервые спустился на ужин к общему столу, Чаранко от неожиданности поперхнулся унаги и долго кашлял, пытаясь протолкнуть дальше плохо пережёванный кусок. Днём, никого не спрашивая, Гароу брал инвентарь и молча принимался за работу. Вычистить крыльцо, сгрести граблями мокрые опавшие листья, набрать воды из колонки — он машинально выполнял ту часть работы в додзё, которую по привычке считал своей. Простые, монотонные действия занимали его руки и время, пока мысли были заняты совершенно другим. Он по-прежнему был угрюм и немногословен, но будто бы… немного успокоился. Принял вынужденное нахождение в додзё как короткую, необходимую ему передышку в относительной безопасности. Открытая враждебность сменилась отчуждённостью и подавленным, тревожным ожиданием. Это было всё ещё далеко от нормального, но — утешал себя Бэнг — это было уже что-то.

***

Сначала было жжение. Хлынуло колючими рывками, заполнило собой. Затем толкнуло, повело. Верх и низ смешались, переплелись. Не было понятно, что вокруг. Что происходит. Не было сил пытаться понять. Не было ничего, кроме… пустоты. Она… Обволакивала. Но больше не дарила покой. Что-то было не так. Пустота смотрела в него в усмехалась. Она словно ждала. Хотела снова принять его в свои объятья? Раздирало нутро. Нестерпимо. Беспощадно. Что он должен сделать, чтобы это прекратилось? Бездна разверзлась под ним бездонным провалом. Что будет, если он шагнёт в эту пустоту? Не думать ни о чём. Позволить унести себя инертному течению. Просто сделать шаг, и… Удар. Короткое жёсткое падение, вспышка боли. Под ним что-то твёрдое. Осколки сознания ранят спутанный разум. Запах крови повсюду, он пропитан им с ног до головы. Воздух рывками поступает в обожжённые лёгкие. Стены шепчут — он не может разобрать, что именно. Звуки сливаются в один нарастающий гул, всё плывёт, вращается. В какой-то момент совсем близко взрывается звон стеклянных брызг. И снова что-то твёрдое у бока, и нестерпимо яркие блики ламп по глазам. — Зовите Генуса!.. Потом вновь темнота, шершавая поверхность… стены?.. под пальцами. Идти по ней трудно, он будто ватный. Ноги снова подгибаются. — …Посмотри на меня. Он поднимает глаза — но взгляд теряется в мерцающей пустоте — и чувствует себя всё так же странно: словно он вновь висит над пропастью… или это опора всё же уходит у него из-под ног? И всё-таки она уже не столь плотная, это ослепляющая тьма; кажется, в ней можно даже различить контуры… — Шестьдесят Шестой… Осознание ударяет под дых: он стоит на коленях. Чьи-то руки придерживают его голову — мягко, аккуратно, но от этого под кожей будто бы разливается яд. Он отравлен этим прикосновением. Жжение в лёгких усиливается, неподконтрольное ему, донельзя болезненное. И не воздух это вовсе, а прогорклая мутная вода, которой он захлёбывается. — Седативное. Быстрее. Попытка сделать хоть что-то — всплыть, пошевелиться, позвать на помощь — умирает в зародыше. Рот забит комьями гнили. Дрожащие пальцы не находят опоры. И он тонет. Проваливается в эту бескрайнюю бездну, отдаётся ей на откуп, и она проглатывает его с потрохами. С самого начала у него не было ни шанса.

***

Бэнг поспешно семенил по улице, взволнованно поджав губы. Несмотря на солнечную погоду, на лице обычно степенного, сдержанного старичка лежала тень беспокойства и глубокой задумчивости. Ведь то, что он увидел сегодня… Пожалуй, на любого человека подобное зрелище произвело бы гнетущее впечатление. Серебряный Клык не причислял себя к особо впечатлительным натурам — за свою долгую жизнь он видел многое, но даже для него это было чересчур. Конечно, он понимал, что часто наведываться в больницу опасно — его могли узнать, начать задавать вопросы, что в конечном итоге поставило бы под удар додзё и всех его немногих обитателей… В отличие от Гароу, который напрочь игнорировал голос разума, Бэнг прекрасно отдавал себе во всём этом отчёт. И всё же, видя, как это важно для его бедового ученика, не мог оставаться в стороне. Пробраться в VIP-отделение для него теперь было плёвым делом. Напустив на себя важный вид, герой S-класса уверенно расхаживал по коридорам, стараясь нигде не задерживаться надолго, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания. Он внимательно смотрел по сторонам, слушал обрывки разговоров, надеясь узнать о состоянии Зомбимэна. Это было непросто — очевидно, всё, связанное с особым пациентом, держалось в строжайшей тайне, и любые упоминания о нём были запрещены. Болтливых медсестёр, как в прошлый раз, он не встречал — больше ему так не везло, но Бэнг не оставлял попыток. В нём теплилась надежда: когда ситуация прояснится, Гароу успокоится и перестанет, рискуя головой, ходить сюда по ночам. Его устроили бы любые крупицы информации, но всё было глухо, будто он напоролся на стену. И вот, когда Бэнг уже практически потерял надежду хоть что-то разузнать, случилось это. Зомбимэн вышел из палаты сам. Бледный, как сама смерть, с широко раскрытыми, но пустыми глазами — он натыкался на стены, как слепец, не различая — или не осознавая — кто и что перед ним. Он двигался странными рывками, медленно раскачиваясь, иногда замирая и глядя в одну точку, как самый настоящий зомби. Не понимая, что происходит, оказавшийся поблизости медперсонал отхлынул, кинулся в стороны, опасаясь подходить к пациенту, который явно был не в себе. Ослабевшие ноги не держали истощённое тело — героя повело, он врезался в стеллаж и бессильно осел на пол под громкий звон стекла. Осколки градом посыпались ему на плечи, на голову, на больничную рубашку, изрезали елозящие по полу руки, но Зомбимэн даже не обратил на это внимания — лишь дёргано шевельнулся, пытаясь то ли подняться, то ли поползти дальше по битому стеклу. Мимо пронёсся Генус — полы его расстёгнутого халата развевались от торопливой ходьбы. Бэнг вжал голову в плечи, инстинктивно отступил — боялся, что доктор его заметит, но, как оказалось, напрасно. Внимание всех в коридоре, и Генуса в том числе, было приковано к разбушевавшемуся пациенту, до Бэнга ровным счётом никому не было дела. Решительно оттеснив стоявших поблизости санитаров, Генус присел перед Зомбимэном, перехватил его лицо, ловя бессмысленный взгляд. Генус что-то говорил ему, — Бэнг не слышал, что именно, — пытался ли воззвать к разуму, привести в чувство, или же просто успокаивал. Затем подоспели врачи с транквилизаторами, и уже не осталось сомнений, что произойдёт дальше. Бэнг тихо выскользнул на лестницу, ведущую на первый этаж, и спешно покинул больницу. Весь путь до додзё он обдумывал произошедшее. Гадал, как лучше преподнести новость Гароу, как он к этому отнесётся, стоит ли говорить вообще. И у крыльца просто замер, наверное, впервые не решаясь зайти в свой же дом. Оставались считанные минуты, и Бэнг хотел собраться с мыслями, дать себе краткую передышку перед неизбежным, но ему не дали и этого. — Ты долго, — прозвучал голос Гароу откуда-то сверху. Бывший ученик сидел на крыше пристройки, поджав под себя ноги, и смотрел прямо в душу своим пронзительно-жёлтым, немигающим взглядом. Как всегда, ни приветствия, ни предисловий — Гароу перешёл к самой сути, догадываясь или ощущая, что старый мастер задержался не просто так. Бэнг осознал, что прятаться поздно: его нервозность уже замечена. Но он всё ещё не был готов к допросу вот так, с порога, а потому слегка опешил, подбирая слова дольше, чем требовалось. Он мог бы соврать, что ходил на рынок или по гостям... Гароу бы не поверил. Он прекрасно знал, что Бэнг был в больнице. Прекрасно видел, что что-то случилось. Разумнее ли будет умолчать о том, чему стал свидетелем, или же Гароу имеет право знать, несмотря на то, сколько неприятностей когда-то причинил и продолжал причинять? Всё это не имело значения теперь, когда он попался с поличным. Гароу так или иначе узнает — остаётся как-то, по возможности мягко, преподнести ему правду, так, чтобы тот не наделал глупостей. — Зомбимэн… — начал Бэнг, облизывая пересохшие губы под нависшими седыми усами, -… пришёл в себя. Но… Он не успел договорить. Гароу изменился в лице. Вскочил на ноги, мгновенно; неуверенно повёл взглядом в сторону, по крышам соседних домов, в направлении больницы. — Нет, постой! Он… Но было уже поздно. Гароу сорвался с места, не оглядываясь, не собираясь слушать его предостережения. Бэнг едва не взвыл от злой досады; заметался по двору, как сторожевой пёс на привязи. Считанные секунды — и спина мальчишки скрылась из вида, оставляя его лишь бессильно сжимать кулаки. Он был слишком стар, чтобы гоняться за ним по крышам. Теперь он по-настоящему жалел, что вообще открыл рот.

***

Гароу не замечал ничего вокруг. Гул машин, прохожие, цветастые витрины — всё это слилось в одно тягучее, бесформенное пятно. Очнулся он, лишь увидев корпус больницы — и остановился, резко осознавая, где находится. Он тяжело дышал; сердце гулко билось в груди, грозя вот-вот проломить рёбра. Разыскиваемый преступник стоял прямо посреди улицы, средь бела дня. Десятки окон пялились на него с затаённым ожиданием, словно предвкушая, что он собирается делать дальше. Гароу свернул под сень раскидистых деревьев — весь внутренний дворик лечебницы был усажен ими. В этом закоулке не было людей, зато отлично просматривался корпус здания — и заветная труба, по которой он забирался к чердаку каждую ночь. Вот только сейчас лезть на крышу у всех на виду было бы безумием. Быть замеченным грозило обернуться огромными проблемами. Гароу не боялся столкновения с полицией или кем-то из Ассоциации, нет. Пугала перспектива быть остановленным — теперь, когда он так близко к цели. Увидеть Зомбимэна своими глазами, убедиться, что тот жив — вот что нужно было ему, как воздух. Гароу едва мог найти себе места от нетерпения и сладко-тревожного, изматывающего ожидания. Он был взвинчен до предела, но вынужден стоять на месте, не зная, что предпринять, подчиняясь обстоятельствам. Впрочем, он быстро понял, что не вытерпит — слишком долго ждать до темноты. Промедление казалось жестокой пыткой. Он и так слишком долго ждал, сходя с ума от беспокойства и страха. Снова и снова прокручивал в голове все возможные варианты исходов, равно вероятные и равно безумные. Хотелось скорее покончить с этим, добиться определённости. Сделать это можно было только одним способом. Пять долгих минут понадобилось ему, чтобы выждать подходящий момент. Да, он не мог ручаться, что кто-нибудь из персонала не вынырнет из-за угла, не выглянет в одно из многочисленных окон; но ожидание не имело смысла — то, что он делал, и так было рискованным. Поэтому, наплевав на осторожность, Гароу быстро взобрался на крышу привычным способом. Его волосы трепал ветер; руки, вцепившиеся в карниз, быстро заледенели. Он стоял на краю мансарды, а вокруг, за верхушками деревьев, простирался город — он впервые видел его с этого ракурса в свете дня. Осторожно продвигаясь вперёд, Гароу старался не думать о том, что, чтобы его увидеть, любому прохожему достаточно просто поднять голову. Оставалось надеяться на удачу. Он быстро пересёк всю крышу и безошибочно нашёл нужное окно. Собирая последние остатки благоразумия, заглянул внутрь. Палата была пуста; за исключением мужчины, сидящего на кровати вполоборота. Его голова была опущена, лицо почти полностью скрыто; сгорбившись, он разглядывал свои руки — или что-то в своих руках. Приглядевшись, Гароу различил иглу с идущей к ней трубкой капельницы. Будто бездумно, человек вертел её в пальцах, словно не зная точно, зачем и как именно это работает; с какой целью было помещено ему под кожу. Едва ли Гароу мог описать, что он почувствовал в этот момент. В груди поднялось что-то щемящее, горячее; сердце будто обливалось кровью. Не помня себя, он настежь распахнул окно и протиснулся внутрь, впуская холод, который ворвался в палату следом. — Зомбимэн… Сделав всего шаг, он остановился как вкопанный. Все слова, которые он хотел сказать, которые так долго обдумывал, вылетели из головы, когда на него обернулись ставшие почти родными ярко-алые глаза. Это действительно был он — бессмертный герой S-класса; живой, как и всегда. Ни следа былых травм, ни намёка на царапины — Зомбимэн остался прежним, внешне нисколько не изменившись, кроме, разве что, больничной робы, висящей на нём мешком. Но в некогда проницательном взгляде не было ни намёка на понимание — рассеянный, он смотрел на незваного гостя в лёгком, настороженном удивлении. От резкого звука оконной форточки Зомбимэн инстинктивно вскочил и теперь недоверчиво изучал пришельца, стоя босыми ногами на больничном полу. Между ними оказалась кровать — физическое препятствие, иллюзия способности защитить. Когда Зомбимэн наконец заговорил, Гароу не узнал его голос — безжизненный, сиплый, как наждачкой по стеклу. — Кто ты? Два простых слова ударили по нему с тяжестью пятитонного грузовика. Гароу тупо моргнул; открыл рот, но не издал ни звука, как рыба, брошенная о скалы. Он ждал чего угодно, но не этого. Мозг просто отказывался принять услышанное, сопротивлялся, искал объяснение. Может, он чего-то недопонял? Нужно было ответить что-то определённое, а он разучился общаться с людьми, забыл, что нужно говорить в таких случаях? Почему… почему он так сказал? Ведь не может же быть того, что Зомбимэн его не узнал. Не может, — Гароу был в этом уверен. Что это, злая шутка? Какое-то изощрённое наказание за его прошлые прегрешения — как будто он уже и без того не был достаточно наказан? Гароу сжал кулаки, рвано выдохнул, едва справляясь с подступающим жгучим гневом. Для него это не было шуткой или игрой; их разговор состоялся спустя столько времени и был как никогда важен. Он не мог даже представить, что в такой ситуации услышит столь абсурдную чушь. — Ты издеваешься? — процедил он сквозь зубы и пошёл с герою, больше не собираясь церемониться. Руки, сжатые в кулаки, жаждали действия. Он не знал, что собирается сделать этими руками. Ударит? До кровавых соплей, до выбитых зубов — чтобы привести чёртового героя в себя. Или схватит за ворот и встряхнёт со всей дури? Наорёт, глядя прямо в глаза, вытрясет душу. Будет рвать и метать до тех пор, пока не заставит признать себя — снова; выбьет это признание так или иначе, но не позволит вот так взять и стереть всё, что было. Ощутив опасность, герой отшатнулся — больничная кушетка ещё оставалась между ними, но стало понятно: она не спасёт. С каждым шагом Гароу в его сторону воздух сгущался, наполняясь предчувствием неизбежной, леденящей угрозы. На лице Зомбимэна расцвёл безотчётный страх. — Не подходи, — прохрипел он, отступая ещё на шаг. Затем вдруг как-то неуверенно пошатнулся, повёл рукой в поисках опоры и, не найдя её, начал плавно, как в замедленной съёмке, заваливаться назад. Гароу бросился к нему, прямиком через кровать — тело двигалось быстрее разума, само по себе. В самый последний момент он успел подставить ладонь между его затылком и полом. Герой изогнулся, лихорадочно пытаясь то ли оттолкнуть, то ли вцепиться в горло. Его глаза были открыты, но глядели куда-то сквозь; в них отражалась такая боль, такое беспросветное, глухое отчаяние, что Гароу невольно прижал его к себе сильнее, пытаясь хоть так дать понять, что он теперь не один. Запоздалая волна беспокойства и тяжёлого чувства вины захлестнула его, принося осознание — всё это не было шуткой или игрой. Лишь жестоким, непрекращающимся кошмаром. — Нет, пожалуйста… — сбивчиво заскулил Зомбимэн, продолжая трепыхаться в его руках. Гароу ни разу не видел у героя такого выражения, полного животного ужаса. Кого он видел перед собой? Того ублюдка, который его пытал, или кого-то из прошлого? Его мелко трясло, он дрожал всем телом — неожиданно холодный, каким никогда не был, будучи живым. Глядя в его искажённое страхом лицо, Гароу… растерялся. В эту самую минуту у него на руках Зомбимэн переживал свой личный ад, а он ничем не мог помочь. Хотел, но не знал, как. Ему только и оставалось, что придерживать бьющееся в припадке тело — крепко, чтобы не дать герою разбить голову об пол или навредить самому себе. Он впервые столкнулся с подобным и действительно не знал, что делать. Абсолютно не имел понятия. — Эд… — нерешительно позвал Гароу — по имени, известному им обоим; куда более личному, чем геройское прозвище. Герой не откликнулся. Он сдавленно застонал, цепляясь за него, как за единственную существующую опору. Его глаза закатились — он терял сознание, не прекращая судорожно дёргаться. Они были так близко. Его подбородок касался виска Зомбимэна, и Гароу всем телом ощущал исходящие от него колебания ки. Чувствовал, как внутренние потоки беспорядочно бурлили в полном хаосе — герой, как щепка, тонул в них, не осознавая, как с этим справиться. Гароу прикрыл глаза, сосредотачиваясь на этом ощущении. Нашёл точки по обе стороны шеи — пальцы легли на них плотно, не давая Зомбимэну отвернуть голову. А затем направил в кончики пальцев свою ки. Решение, принятое спонтанно, почти инстинктивно. Он никогда этого не делал, никто его этому не учил. Гароу хорошо знал логику сражений — усиливая удар своей внутренней энергией, можно было воздействовать на энергетические потоки противника: вывести их из строя, причинить боль… Сейчас же, когда он так хорошо почувствовал, что творится с Зомбимэном, как его организм борется за выживание на энергетическом уровне — идея пришла сама собой. Медленно, осторожно он вливал в его измученное тело свою энергию — спокойные, хорошо контролируемые потоки постепенно вытесняли хаотичные завихрения, усмиряли их бушующую, изломанную суть. Потеряв счёт времени, Гароу не сразу заметил, как затекли его руки от напряжения и тяжести чужого тела, и как наступила оглушительная тишина. Зомбимэн обмяк в его руках. Его глаза теперь были закрыты; он больше не дрожал, дышал медленнее и глубже, хотя запавшие глаза и проступивший на лбу и висках пот всё ещё напоминали о пережитом приступе. Гароу молча смотрел на него. Казалось, Зомбимэн спал — но то было болезненное беспамятство, дающее временную передышку. Гароу поднял его на руки, уложил на кровать. Пытаясь отнять ослабевшие, но всё ещё цепляющиеся за ткань его худи руки, он вдруг услышал — тихо, почти на грани шёпота: — Воды… Гароу заметался по палате, заглядывая во все тумбочки, шкафы, обыскивая каждый угол — пока не понял, что кулер, должно быть, в коридоре. Хотелось кричать от досады, напряжения, от ненависти к самому себе. Чёртова больница с чёртовой Ассоциацией, чёртова Псайкос. Чёртово всё! Он едва не прослушал приближающиеся шаги и голоса — кто-то целенаправленно и торопливо приближался к палате, и, кажется, людей было несколько. Опомнившись, Гароу выскочил в окно, забыв закрыть его за собой, побежал… Ему было всё равно, заметит ли его кто-нибудь, он не смотрел по сторонам. Кровь била в висках, заглушая собой весь окружающий мир. Он до последнего надеялся держать себя в руках, не думать о худшем — но теперь, когда увидел Зомбимэна таким, на него снова нахлынуло бессилие. Встреча, которая должна была наконец всё прояснить, принести долгожданное облегчение, оставила после себя лишь горький, тревожный осадок.

***

Пришла первая из череды ночей, которую Гароу провёл не в больнице. Не в палате с хладным трупом и тихим писком приборов, не скрючившись на полу, а на мягком, заботливо застеленном футоне. Той ночью Гароу не мог сомкнуть глаз. Голодные волки-мысли ходили по кругу, то и дело вонзая к него свои безжалостные пасти, рвали по куску, неторопливо, глядя, как он истекает кровью. К утру ею были перемазаны все простыни. Бинты, стягивающие грудь, свисали лоскутами, открывая кровавую рану. Гароу машинально перевёл взгляд на окно. Небо было тяжёлым, свинцовым — готовилось пролиться дождём. Весь день прошёл как в тумане — сказался недосып. В груди давило, тянуло. И время тянулось точно так же мучительно, выжимая из него душу по капле. Он думал, что должен дождаться ночи. Не смог. Едва начало смеркаться, сбежал из додзё и, крадучись пробираясь по подворотням, поспешил туда, куда его тянуло непреодолимой силой. Он не знал, больше хотел увидеть Зомбимэна или боялся. Вчерашний припадок оставил после себя чувство безысходности и смятения. Он не представлял, что теперь будет, вспомнит ли его Зомбимэн когда-нибудь… Но он знал, что обязан прийти. Если Зомбимэну снова понадобится его помощь, он должен быть рядом. Что бы там ни было, Гароу собирался пройти этот путь вместе с ним до конца. Будет ли это концом для разума героя или концом их отношений. Наверное, он уже не смог бы иначе… Когда он добрался до больницы, было ещё недостаточно темно. Путь на крышу, уже привычный, занял считанные секунды. Добравшись до цели, Гароу сначала по привычке заглянул в окно — оценить обстановку. Сейчас была не глубокая ночь, и, учитывая, что герой вернулся к жизни, его обхаживал многочисленный персонал — в палате мог находиться кто угодно. И точно: у кровати взгляд выцепил белый халат. Гароу отпрянул от стекла, скрылся за кирпичной кладкой стены и уже оттуда, стараясь, чтобы его не было видно, украдкой выглянул вновь. Врач сидел на стуле у кровати, вполоборота к окну. Гароу видел его спину и затылок; в одной руке у него был флакон с прозрачной жидкостью, в другой — марлевая салфетка. Молодой мужчина склонился к лежащему без движения пациенту и аккуратно, не спеша обтирал его лицо. Что-то в том, как он это делал, Гароу не понравилось. Руки мужчины двигались плавно, почти нежно. Будто касались не человеческой кожи, а величайшей драгоценности в обрамлении хрупкого стекла — со сдержанным благоговением настоящего ценителя. Бледное, осунувшееся лицо Зомбимэна не выражало ничего, веки были опущены. Должно быть, погружённый в медикаментозный сон, он никак не реагировал на проводимые манипуляции; только спокойное дыхание, едва заметное по ритмичному движению грудной клетки, выдавало то, что он жив. Длинные тонкие пальцы на миг замерли над лицом героя, словно их обладатель обдумывал что-то, ведомое ему одному; затем прикоснулись снова. Мягкая медицинская ткань очертила линию скулы, большой палец почти невесомо скользнул ниже и лёг на уголок губ. Нет, это не врач. Белый халат ввёл его в заблуждение. Врач не стал бы касаться пациента таким образом. Так… по-собственнически, интимно? Гароу с трудом мог подобрать определение — разум заполнил гнев. Всё осталось позади: раздумья, опасения, открытое рывком окно. Он схватил самозванца за ворот и сдёрнул со стула, грубо разворачивая к себе. Склянка выпала, звякнула, покатилась по полу. — Ты кто такой? Эти слова Гароу буквально выцедил ему в лицо сквозь стиснутые зубы. И вдруг застыл, поражённо вглядевшись в смутно знакомые черты. Прямоугольные очки, длинная чёлка набок… Пришло мрачное узнавание. А вместе с ним — не вопрос, вердикт. — Ты. Тот самый учёный, о котором он читал. Создатель Палаты Эволюци. И… Зомбимэна? — Яйцеголовый из журнала. — А ты — Охотник на героев. Видел тебя по камерам, — внезапно раздался в ответ негромкий голос. Быстро, даже слишком быстро, из серых глаз исчез страх. В первую секунду расширенные от неожиданности, теперь они хищно сузились за тонкими стёклами очков. Любой бы позавидовал той выдержке и скорости, с которой Генус вернул себе самообладание: оценив ситуацию, он вновь стал обманчиво спокоен, будто и не его сейчас держали за грудки. — Мне стоит поблагодарить тебя за чудесное спасение Шестьдесят Шестого? — продолжил он, растягивая и без того тонкие губы в подобие улыбки, которая на самом деле таковой не являлась. — Что ж, спасибо, что привёл его обратно ко мне. — Он сделал паузу, пронизывая его взглядом, и снисходительно добавил: — Хотя рано или поздно это произошло бы без твоего участия. Генус насмехался над ним. Всё в нём — произносимые слова, прямой взгляд, надменно поднятая бровь, — бросало вызов. — Ещё раз увижу, как ты его лапаешь — убью. — Гароу и сам удивился своему хладнокровию. Будто и не угрожал — давал дружеский совет, предупреждал на будущее. Его ненависть горела внутри, но, под стать Генусу, он не спешил её выпускать. Это было и не нужно. С первых секунд они всё друг о друге поняли. Меж ними стояла непримиримая вражда — Зомбимэн был тому причиной. — А ты не боишься, что я сейчас закричу и сюда сбежится пол больницы? — Будничный тон давался Генусу ничуть не хуже. Напротив, будто ничего необычного и не происходило — он и не думал сопротивляться, звать на помощь, скорее просто прощупывал границы, изучал, что из себя представляет соперник. Гароу наклонился ниже и произнёс — тихо и чётко, почти в самое ухо учёному: — А ты попробуй. Я сверну тебе шею быстрее, чем ты хотя бы пикнешь. На этот раз прозвучало довольно угрожающе. Уголок губ Генуса пополз наверх — он криво усмехнулся. — И что же он всё-таки в тебе нашёл? Агрессивный, неотёсанный идиот. Гароу подался назад, чтобы неверяще взглянуть в лицо наглецу. Отсутствие инстинкта самосохранения у Генуса могло бы даже восхитить, если бы желание разбить ему очки стёклами внутрь не было таким сильным. Сделать это означало подтвердить сказанные слова, однако противостоять бесяче-снисходительному тону хотелось неимоверно, на физическом уровне. — Что-то, чего нет в тебе? — ответил Гароу не без доли злорадства. — Думаешь, можешь рассчитывать на что-то большее, чем временное увлечение? Как глупо. — Последние, слабые остатки дневного света растворились в пасмурной мгле. На ли́ца легла тень — глаза Генуса потемнели, как небо перед грозой. — Шестьдесят Шестой принадлежит не тебе. Гароу качнул головой — казалось, он ослышался. Он впервые столкнулся с подобным: ему бы и в голову не пришло, что можно вот так беззастенчиво присвоить себе другого человека. — Он не вещь, чтобы кому-то принадлежать. И у него есть имя. — Имя? — развеселился Генус. — Это он тебе так сказал? У него нет имени, — отрезал он сухо и категорично. Этого просто не могло быть. Ложь? Подонок лгал ему — совершенно очевидно, почему. Не стоило верить ни одному его слову. А мог ли солгать Зомбимэн? Положа руку на сердце, Гароу очень хотел бы ответить, что нет. Но припомнилась вдруг вся скрытность героя. Все случаи, когда тот уходил от ответа, избегал разговоров о себе, отвечал максимально обтекаемо. Пропадал, игнорируя звонки; готов был сожрать пачку острого соуса, лишь бы не делиться личным. — Что ты вообще о нём знаешь? Он рассказывал тебе о себе? О своём прошлом? — Словно вторя его мыслям, вкрадчивый голос продолжал напирать, издевательски перечисляя. — Может, упоминал обо мне? …А о том, что было между нами? Смятение, злость — всё смешалось в одно, заставило глаза налиться кровью, а кулак, вцепившийся в ворот чёрной рубашки, натянуть ткань до жалобного треска. На краткий миг уязвлённость — тем, что Генус был прав: Зомбимэна он совсем не знал; его отвратительные намёки — овладела им. Гароу запутался, он искал ответы — но не те, которые ему дали. В стеклах очков отражалась холодная жестокая суть — и, тем не менее, когда Гароу вгляделся в них снова и увидел себя, взбешённого и потерянного, пришла ясность. Возможно, Зомбимэн и не говорил ему всего; но от того, как Генус смаковал его реакцию на каждое произнесённое им слово — тщательно выверенное, жалящее — Гароу понял, нет, скорее интуитивно почувствовал: именно этот человек был первопричиной. Случилось что-то ужасное. Не теперь, давно. Он очень, очень сильно опоздал. — А, может, мне просто убить тебя прямо сейчас? — медленно протянул Гароу. Его взгляд, задумчивый и серьёзный, застыл, обращённый внутрь себя, словно он и в самом деле сейчас принимал решение. Он не хотел, чтобы этот человек оставался рядом с Зомбимэном. Было заманчиво просто прикончить мудака, разом устранив так внезапно возникшее перед ним препятствие. Перечеркнуть порочное прошлое, освободить героя от тягостной ноши, которую тот ни с кем не хотел делить. Генус почувствовал перемену в его настроении. Наверняка уловил тот момент, где злые угрозы переросли в молчаливую решимость — и он стоял у самой грани, практически подписав себе смертный приговор. Но всё же безумный учёный не перестал надменно улыбаться, и его голос не дрогнул. — Моя смерть ничего не решит. Эту связь так просто не разорвать. «Посмотрим», — подумал Гароу, выпуская и без того длинные, острые как сталь когти. — К тому же… Я и его в могилу заберу. Идущая по неспешной траектории рука остановилась на полпути. На Генуса уставился совершенно безумный, испещрённый кровавыми прожилками взгляд монстра. — Ты же не думал, что убить единственного лечащего врача, способного поставить на ноги твоего драгоценного героя — хорошая идея? — скептически спросил Генус. — К твоему сведению, это под силу только мне. Он всё ещё был спокоен — как человек, который много раз взаимодействовал с существами и пострашнее. Гароу зарычал и отшвырнул учёного от себя — Генус по инерции попятился, запнулся о стул и чуть ли не кубарем повалился на пол. В момент полы белого халата взметнулись выше головы; очки отлетели куда-то в сторону. Падение было болезненным: мужчина скривился, поджав губы, раздражённо посмотрел исподлобья, но пока не спешил подниматься. — Тогда почему он до сих пор не на ногах? Для чего ты, твою мать, нужен?! — рявкнул Гароу так, что дрогнули стёкла. Учёный быстро покосился на дверь — должно быть, ожидал, что крики привлекут внимание. Однако персонал не спешил приходить на шум. В столь поздний час, в преддверии выходного дня, на этаже оставалось не так много сотрудников. Гароу тяжело дышал после вспышки гнева, до боли сжимая дрожащие кулаки. Меж пальцев тонкими струйками засочилась кровь — он ранил себя, проткнув кожу крючковатыми когтями. — Значит, боишься, — Генус удовлетворённо кивнул. И снова он смотрел на яростно скалящегося парня без тени страха — прекрасно зная, что его крики бессмысленны. Манипулировать его чувствами оказалось слишком легко. — Боишься, что он так и не оправится. Что его разум безвозвратно повреждён, — подтверждая свою теорию, продолжил Генус, наблюдая, как парень застыл перед ним неподвижным изваянием. — И правильно делаешь. Видишь ли, тело восстановить можно, но дело в том, что находится здесь, — учёный поднял руку и постучал двумя пальцами — указательным и средним — по височной кости. — Мозг контролирует страх, боль, воспоминания. Чтобы убедить мозг в том, что он жив, требуется куда больше усилий, чем для лечения телесных ран. — Учти: если с ним что-то случится… если ты что-то сделаешь… то сильно пожалеешь. Я достану тебя из-под земли, — прошипел Гароу со всей исходящей от него, почти физически осязаемой ненавистью. Генус вновь усмехнулся. Как иронично. Можно было заключить, что пока — этот раунд — он выиграл, но соревноваться с мальчишкой у него совершенно не было нужды. — Мне это не нужно, — просто ответил он. «Потому что он всегда был и будет моим.»