Я тебе не игрушка!

— Вот представь себе, а я с ней должна была уживаться, — Алира выдохнула клубок молочного дыма. Рыжая вампирша разлеглась на подушках и курила кальян, потягивая его с наслаждением. Это были привычки, которые привёз с собой ещё князь из османского заточения. Ножки — в тонких тканевых туфельках, не предназначенных для долгой ходьбы и вообще для ходьбы. Скорее для того, чтобы просто лежать, предаваясь наслаждению. — Она всегда такой была? Гэбриэл сидел рядом, не залезая на подушки княжеской невесты. Его словно генетической памятью отвращало от османов и всего, что с ними связано. Он также был там, во дворце Топкапы, вместе с Владом, только если первый был князем Валахии, то второй перенял от первого ненависть, но не отношения. От этого запах у него зудело под кожей. — Сразу поопасливее, но бесила этим только больше, — она выпустила тонкую струйку через красивые губы. — А как вы вообще…? — Гэбриэл ещё помнил, как она оторвала голову бедной Маришке, и уже явно не ожидал, что рыжая сможет подружиться с новой пассией князя. Тем более с женой. — Да я ей руки вырвала, а она за меня заступилась. Потом потянула меня за какими-то цветами и рассказала, что помнит меня. И очень благодарна. Так и подружились, — она сморщила носик. — Точно, ещё она шантажировала меня твоими письмами, которые я хранила. — Ты их хранила? Даже на вампиршу начинал брать молочный пар, то ли концентрация, то ли что-то другое. Но она повеселела и, перевернувшись на спину, мечтательно уставилась в потолок. Красота — ручная роспись для одной из графинь. А теперь в этой комнате жила она. Безродная дочь рыбака и вампирша. — Ну, а что мне было ещё делать, ты же не пишешь, — она пожала плечами. Для Гэбриэла это показалось неслыханной дуростью. Хранить компромат против самой же себя — видно, Камилла считала так же. А Алира… она была слишком чувственной. Женщиной, неприспособленной к интригам, эмоциональной и слишком ранимой для этого мира. Наверное, этим она Гэбриэлу и понравилась. Слишком живая, без маски или фальши: если смеялась — то до слёз, если грустила — то так, чтобы об этом знали все. По ней можно было прочесть каждую эмоцию. Это так отличало её от дам высшего света. — Потом она их нашла, шантажировала и сожгла, я даже удивилась. Ван Хельсинг замолчал, как-то стараясь обходить тему того, что Влад выбрал именно Камиллу. Он понимал, что для Алиры это может быть болезненнее. Но странным это для Гэбриэла почему-то не казалось. Словно так и должно было случиться, что князь найдёт себе в жёны кого-нибудь с похожим списком характеристик. Он знал его слишком долго, чтобы не понимать, какие женщины всегда привлекали взгляд князя. И графиня Корвула была кульминацией во всём этом бедламе. — Ты вообще собираешься исчезать? — наконец задала вопрос уже разморённая вампирша. — Не знаю, пока Грехи здесь. Они ведь никуда не исчезли. — А что надо от тебя? — Я бы знал, — выдохнул Гэбриэл. В этом и была сложность посланника бога на земле — он не помнил почему ничего, кроме собственной миссии и собственно как её выполнять. Что было от него надо на самом деле? Убить?Обезвредить или наоборот помочь…? Алира раскинула руки и перевела взгляд на охотника. Томный взгляд из-под пышных ресниц — она привлекла его к себе, приманивая на мягкие подушки. И архангел поддался снова, снова и снова падая во грех, как и четыреста лет назад. Не быть ему святым — никогда впредь, и никогда он им и не был на самом деле.

***

Осенние вечера наступали непозволительно быстро. Казалось, вот совсем недавно ещё светило холодное по-октябрьски солнце, а вот уже и ночь подкрадывается со спины. Это происходило так быстро, что горожане не успевали запалить свечи или лампы. И фонарщики выходили, когда улицы уже поедала темнота. Шторы трепал ветер. Он поднимал их, создавая своеобразный портал на балкон, в другой мир, усеянный звёздами на тёмно-синем бархате. Князь ждал, протягивая руку. Камилла нерешительно поднялась, придерживая юбки. Она опасалась. — Лучше сними это, будет мешать. Графиня по осени одевалась тепло уже по привычке, просто наблюдая за слугами и людьми, чтобы не отличаться от них. Накидка, платье, несколько подъюбников, корсет. Она снимала это медленно, не сводя с князя взгляда. Развязывала тесёмки на юбках и корсаже. Волосы так и оставались собраны в косу. Их подвязывал красный бант. Лента — невесть где Камилла её нашла. Она могла одеваться во всё, что захочет, но выбирала вещи простые, более подходящие к быту. Камилла осталась в одной ночной рубашке и высоких кружевных чулках. Ветер подхватил подол платья и поднял непослушные пряди, упавшие на лоб. — Всё, — сказал князь и поманил её рукой. Она смотрела на него, не сводя взгляда таких ледяных голубых глаз. Холодные, словно январский день, и манящие, словно морские глубины. Не было ничего удивительного в убийствах. Эти воспоминания просто растворялись в этих глазах. Камилле удивительно шла смерть как никому иному, она была в ней особенно красива, как никто. Замершая жизнь добавляла ей нечто особенное, словно она была рождена для того, чтобы умереть. Румянец на этом бледном лице только бы его испортил. Камилла подошла ближе к окну отцовского кабинета. Без каблуков Влад был выше её, она чувствовала князя за спиной. Наверное, так же как в день солнцестояния перед балом. Под ними простирался дворик поместья. Уже пожухлая трава, укрытая опавшими листьями. Оранжевые — они почти светились, или просто у Камиллы зрение слишком обострилось. Красные кленовые листья — фигурные пятна крови. — Главное, не пугайся. Князь знал, что его облик ужасен. Летучая мышь с полу­человеческими чертами — таково проклятье за бессмертие. Рыцарь господен. — Не оборачивайся. Сущность изменилась по желанию. Кожа приобрела серый оттенок, стала грубее. Лицо потеряло последнюю человечность, из челюсти показались острые как бритва зубы. Камилла это почувствовала инстинктивно. Она закрыла глаза. Существо за спиной стало больше. Рядом с ним Камилла стала совсем маленькой и хрупкой. Когтистые лапы бережно обхватили её за тонкую талию. Пальцы сомкнулись. Графиня была бессмертной и не чувствовала боли, но существо, неизвергнутое из самой пучины ада, касалось её словно она состояла из фарфора. Князь мешкал, и она это понимала. Влад никогда не являлся к ней в этом истинном облике человека, продавшего душу. Лощёный господин в камзоле, с вороными волосами, собранными в хвост… Он знал, что выглядит пугающе. Камилла опустила свою маленькую ручку на его когтистые пальцы. Существо расправило огромные крылья. Кости, обтянутые тонкой кожей. Вот он — рыцарь света, а Камилла не принцесса. Они взмыли в воздух. Девушка зажмурила глаза — они оказались под облаками. Здесь в свою волю гулял ветер. Серебряный диск полной луны заливал светом город. Камилла не чувствовала страх — всё казалось таким невозможным. Она парила над городом. Улицы усеивали точки горящих фонарей. Где-то совсем тонкие, едва видные меж домов, сходились к главной улице и рынку. На нём было светло как днём. Люди толпились, всё никак не желая расходиться. Субботняя ярмарка словно могла продлить ощущение выходного. Яблоки в карамели. Сжённый сахар, который Камилла помнила ещё с детства, — этот вкус означал, что впереди остался ещё выходной. Если бы кто-то из них поднял взгляд к небу, то увидел бы на нём огромную летучую мышь с девушкой в своих когтистых лапах. — Боже, как красиво, — выдохнула она. Существо держало её крепко, не давая повернуться к себе. Ветер трепал волосы. Она чувствовала взмахи больших крыльев за своей спиной. Они поднялись над облаками. Здесь не было видно ни улиц, ни домов — только молочные завитки. От осознания, на какой они высоте, у Камиллы закружилась голова. Она шумно втянула воздух. Страх растворился — от него остались только когтистые лапы, сомкнутые на ней. Ужасающий монстр за её спиной был гарантом безопасности. Он таил в себе силу, равную целым армиям, существо выше людского понимания. Влад мог переломить ей шею одним движением, но не делал этого — и это завораживало. Они кружили над облаками. Сверху — только ослепительно далёкая луна и мириады звёзд. Камилла наслаждалась этим, а Влад молчал, наслаждаясь Камиллой. Несмотря на то что жизнь уже покинула её тело, она была ещё слишком человеком. Старого вампира давно не удивляли облака и луна, его не удивляло и летать. За сотни лет это стало обыденностью: мир столь раз менялся, он цвёл и пах, меняя формы. Падали города и империи, а на месте их восставали новые. Энтропия. Камилла была счастлива — возможно, он впервые видел её по-настоящему счастливой. Искренне, ребяческой радостью. Она смеялась. Такое случалось очень редко. Влад уже научился отличать её наигранные улыбки и смешки для публики, которые должны быть у каждой аристократки. Он бы хотел увидеть её горящие глаза сейчас, но он не желал, чтобы она видела его чудовищем. Они приземлились на поляне посреди леса. Её окружали вековые дубы. Широкие стволы твёрдо стояли на земле, уходя корнями так глубоко, что те, казалось, цеплялись за вершины адских крепостей. А их верхушки поднимались к самому небу, упираясь в облака. Проклятый лес, огораживающий Мельбрун. Камилла уже бывала в нём несколько раз. Он умел менять дороги и кривить душой, водя путников по одним и тем же тропам. Существо поставило её на землю; само, ударившись о землю, вмиг стало князем в элегантном фраке. Камилла обернулась к нему, чуть приоткрыв рот от удивления. Его одежда даже не помялась от такого переоблачения, но это уже штучки князя тьмы, множество из которых было ещё припасено у него в рукаве. — Ты больше, чем была Алира. Стоило удивиться, но к тому, что эти двое сдружились, князь уже привык. Хотя более вероятным было бы, что невеста скинула бы её откуда-то — куда-то, откуда невозможно выбраться, если не уметь ходить по стенам. — Я сын дьявола, — ответил он. — Это наша истинная форма, она есть и у тебя. Поляну заливал серебряный свет луны. Он съедал цвета, делая всё вокруг бледнее, чем есть на самом деле. Предметы сливались между собой, теряя очертания. — Я должен был научить тебя этому ещё раньше, но… дела. Обычно молодых вампиров учат подобному в первый месяц — в конце концов летать очень полезно, и это экономит деньги на повозках и лошадях. Они напоминают только вылупившихся птенчиков — то и дело ударяются об стены или пытаются застрять в кронах деревьев. С Камиллой получилось забавно: она уже жена князя тьмы, но передвигалась только своими ногами. Графиня больше походила на человека, даже кровь пила из стаканов. — И все вампиры могут принимать такую форму? — Не все. Я давал тебе историю о кланах. Всё решает, откуда они идут. Мы пошли прямиком от дьявола. Камилла хорошо помнила тот талмуд со всей историей кланов, которых давно уже нет. Их было более тысячи, притом летописцы даже не смогли упомянуть все. — Сколько кланов ты уничтожил? — вдруг спросила Камилла. — Больше двадцати, — в тон ей ответил Влад. — И чего, не дрогнуло? — Я намного хуже, чем кажусь, — он улыбнулся как-то слишком не живо даже для вампира. Камилла поёжилась. Как-то она то и дело забывала, с кем на самом деле имеет дело. Влад перевёл тему, заметив по её глазам, что что-то не так. Хотя такой испуг был странным для человека, которая в свои семнадцать перерезала с десяток. Его до сих пор поражала Камилла и вся сложность лабиринтов в её голове. — Тебе нужно понять то, что ты это умеешь. Принять в себе изменения тела. Князь подошёл к ней сзади, беря её руку. — Закрой глаза, — Камилла это сделала. — И представь, как твоя рука меняется, выгибаются кости и суставы. Для этого нужна была немалая концентрация. Влад мягко надавил на сустав, чтобы Камилла могла это ощутить, выгибая его в другую сторону. В вампире была сила, способная в мгновение оторвать ей голову, но он осторожно касался её кожи. Она старалась настроиться, изменить очертания своего тела, но не выходило. — Ладно, — ласково сказал князь. — Расслабься и не бойся. Только через мгновение она поняла, почему он сказал не бояться. Что-то проникло в её мозг. Словно нож в масло. Князь имел неограниченную силу, давно перестав быть человеком — он стал существом, сущностью, способной влиять на всё, находящееся вокруг него. Камилла сначала напряглась, затем расслабилась, позволяя князю взять за ниточки в её сознании и дёрнуть. Она ощущала, как её тело меняется под чужой волей. Ощущала эту безумно пьянящую власть над собой, она просто не могла противиться. Суставы вывернуло в другую сторону. Кости удлинились, кожа растягивалась. Ногти росли, тянулись и загибались вниз, превращаясь в когти, как у кошки. Лицо деформировалось, она ощущала, как под кожей двигались мышцы и связки. Камилла не открывала глаз. Спину вывернуло, она почувствовала за спиной крылья. Они тяжёлые и заставляли крениться назад. Новообращённых пугало первое обращение. Чувство потери контроля, понимание того, что ты никогда не станешь обратно человеком. Ты лишился души — и это подтверждение. Алира плакала, потом ещё долго не могла отойти. Камилла же — нет. С неё словно упали путы, сжимавшие грудь. Из горла вырвался сдавленный полурык. Она коснулась себя когтистой лапой. Восторг, искренний восторг. Она словно забыла испугаться. Одно дело — заставить превратиться, другое — научить летать. Удары в деревья, косые ветки и залитая луной поляна. Влад учил её летать. Возможно, стоило бы просто, как птенца, поднять повыше, а затем скинуть на землю, но князю словно нравился сам процесс: научить расправлять крылья, держать равновесие. Как игра. Камилле шёл образ гарпии ровно настолько, насколько ей шёл и образ полусвятой. Ей не удавалась середина — только грани. Иногда даже интересно, кем бы стала графиня Корвуа, не перекрути её жизнь в своей мясорубке. Какой бы была младшая графиня. Они летали до утра, исчертив небо краями крыльев, и только когда с небосвода начали пропадать звёзды, а на востоке зарделась заря, Камилла пикировала вниз, прямо к прудику меж деревьев. Кристально чистая вода переливалась в ложбинке земли серебром. Сама не зная как, она потеряла облик крыльев и припала уже человеческими губами к воде. Привычка. Взмахи массивных крыльев за спиной — её обдало прохладным воздухом, волосы взмыли вверх, совсем перепутавшись. Когда девушка повернула голову, за ней стоял уже князь, во всём своём обычае. И при людском параде. — Мы домой? — спросила она, перевернувшись на спину. Одежды не было — она осталась там, где меняющееся тело просто разорвало платье. — Да. Камилла провела ладонью по своей оголённой ноге. Она уже поняла, что лежит на траве без всего. Влад подошёл ближе и опустился рядом на траву. Он уже не помнил, какой она должна быть на ощупь — холодной или влажной. Взгляд вновь скользнул по множеству шрамов на теле Камиллы, холсту работы жестокого художника. — Они искали тебя. Это решило многие проблемы. Без ключа они ничто. Ещё очень много деталей, которые долго объяснять. Какими бы сильными ни были демоны, они не способны управлять мозгами. Камилла — в его руках, и ещё одна маленькая деталь: кольцо. Благодаря нему они даже не могут воздействовать на Корвуа — как непробиваемый барьер. Камилла улыбнулась и запрокинула голову. Она выглядела удивительно довольной, видно, летать ей понравилось намного больше, чем ходить. — Но есть ещё один момент. Думаю, тебе лучше это знать. Фредерик Гамильтон, — Камилла так и вздрогнула от этого имени. — Что с ним? — Он одержим, — коротко ответил князь. — Они ведь не могут воздействовать… — Камилла приподнялась и села на траву. — Если мои предположения верны, у него нет души. Владимир намекал на него. Девушка кивнула. Наверное, ей бы даже не хотелось слышать следующих слов, но возразить она не могла. — Мне нужно будет с этим разобраться. Камилла больше ничего не сказала. Она легла обратно на траву и прикрыла глаза, стараясь больше не думать ни о чём — ни о демонах, ни о Фредерике, ни о проклятых кошках.

***

Приглашение для четы Ванхаус стало не то что неожиданным — скорее не ко времени. В какой-то степени отсутствие Августа пошло им на пользу: Камилле нужен был племянник, а Аманде — свобода. Поэтому, так скоро как только смогли, они уехали из дому под видом болезни миссис Ванхаус. Приглашение было доставлено сразу в карету, хорошо хоть по дороге обратно. — Чертовщина. Сказала женщина, распечатывая письмо, отданное её существом, которого она видела впервые и не увидит больше никогда. Хотя для внучки Адель это не было настолько шокирующим. — Вик! — крикнула она со второго этажа. Хозяйка отослала почти всех слуг на этот вечер. Поездка наконец вернула ей ощущение почти утраченной юношеской свободы. Не хватало только того же здоровья, что и в их двадцать, но то совсем другое. Мужчина застёгивал пуговицы на рубашке, любуясь своим уже постаревшим лицом в зеркале. — Что им привезти? — приезжать в гости без подарка было дурным тоном. — Явно не икону, — ответил ей муж и сам улыбнулся шутке. Менди закатила глаза, уже понимая, что от Виктора нет ни малейшей пользы. Она развернулась к балкону и обомлела: Фредерик Гамильтон стоял на высоте второго этажа за её окном. С того момента, как он принёс в их дом отрезанную голову племянницы, Аманда его не видела. Женщина отскочила, прижав руку к груди. Фредерик приблизил руку к стеклу и постучал по нему. Медленно. В том, что он может разбить окно, сомнений не было. — Кыш отсюда, — Аманда махнула рукой. Вид обезумевшего герцога Гамильтона её пугал. Лишаться рассудка он начал давно. По чуть-чуть, сначала незаметно: бессонные ночи, вспышки агрессии. Они были соседями, имели общий двор, поэтому от глаз рыжей полу-ведьмы не ускользнули изменения. Она помнила Фредерика в лет двадцать — это был самый добрый, милый и ласковый парень, которого она знала. Застенчивый и чуткий. Но в нём словно что-то поселилось, завелись черви, которые прожирали его изнутри. Наверное, стоило бы давно отрезать ему голову и избавить мир от его безумия, но Камилла странно цеплялась за герцога Гамильтона, словно отказываясь признавать, что того юноши уже не существует. Фредерик поднял руку и медленно постучал по стеклу. Он не может зайти, — вдруг осенило Менди, — иначе бы шёл через дверь. Это место перестало быть ему домом. — Я тебя всё равно не пущу. Что тебе надо? — Поговорить, — услышала она приглушённое. — Можем поговорить и с улицы. Кидать ему в лицо обвинения в убийстве племянницы было бесполезно. Это была и его дочь, но он как будто этого не осознавал. Камилла столько говорила о том, что он никогда не навредит Софи, и вот чем это закончилось. Хотя стоит признать, что Ванхаус была в ней солидарна. Как-то совсем по-другому, даже обезумевший, Фредерик реагировал на дочь. — Где Марго? Аманда закатила глаза. Она потянулась за заколкой. — Ты сам узнать не можешь? Столько за ней бегал. — Нет, не могу, — честно сказал он. Словно её в этом мире не существует. — Ну да… она вампир. — Не хотелось Аманде с ним говорить, но почему-то и отправить прочь не могла. Снова и снова вспоминая, каким он был раньше. Странная жалость. Фредерик, которого она знала, никогда бы не навредил Софи. — Ну так раньше я чувствовал, а в один момент перестал. — Слушай, это не ко мне, с этими магическими штучками. — Ну ты же внучка Адель. — Ага. Она меня бросила в двенадцать, — Аманда вплетала в рыжие волосы красивые заколки. — Это всё происки князя тьмы, скорее всего. А зачем она тебе? Явно не убить — возможностей на это у Гамильтона было хоть отбавляй, но Корвуа до сих пор топтала бренную землю. При словах о князе что-то незримое в его родном глазу изменилось. Словно дёрнулось что-то живое. Он глянул на Аманду снова, но уже по-другому — так, что она поняла: до этого говорила совсем не с Фредериком. — Она меня любит? Менди аж опешила от вопроса подобного рода. Это было намного больше похоже на Фредерика — того, которого она не видела уже множество дней. — Нашёл какие вопросы задавать… ты убил вашу общую дочь. — Я не хотел, — выдохнул он, как-то очень по-человечески. — Ты же знаешь, это не я… — он опустил голову, глядя на нижнюю раму балконной двери. — Впусти, тут холодно. — Не, я на это не поведусь. Я всё же внучка Адель. — Нечисть бывает очень изворотлива и обманчива, так просто её не проведёшь. Фредерик вздохнул. — Я же сам бы никогда… я любил Софи. Аманда не знала, говорят ли с ней остатки души Фредерика Гамильтона или такой изворотливый чёрт. Брать она всё равно с собой его не будет — чем бы он ни был. Она просто стояла и слушала, что мог ей поведать этот человек. — Марго любит меня… или когда-то любила? Аманда молчала. Что на это отвечать? Наверное, правду — но её она не знала. Непостижимы ей были пути графини Корвуа. Никогда она не говорила прямо и никогда прямо не думала. Она всегда была добра к Фредерику, но вот любила ли его — вопрос иного порядка. — Ответь, пожалуйста… я немногого прошу. Аманда отвела глаза в пол. Пусть от его души остались лишь крохи — пусть получит немного успокоения. — Любила. И сильно. Фредерик замолчал. Он так и остался стоять на балконе. Аманда спустилась вниз, надела дорожное платье и ничего не сказала мужу. Они отправились в путь. Недалёкая дорога в сам Мельбрун, в котором Аманда не была уже больше лет, чем когда-то там прожила.