Я тебе не игрушка!

Первый снег припорошил дорогу, вчерашняя грязь побелела и стала отражать лунный свет. Они ехали медленно. Карета то и дело покачивалась на кочках. Камилла дрожала как осиновый лист — она так и не увидела у этой кареты кучера. Она так и не могла понять, откуда именно исходит эта дрожь: от холода или страха, а может, просто мандраж. Ещё совсем недавно она бежала по лесу, не разбирая дороги. Девочке всё ещё не верилось, что они сгорели. Может, это дурной сон. Она наконец смогла разрушить тянущееся молчание: — Куда мы едем? — спросила она у красивой женщины с ярко-рыжими волосами. Алира сидела в углу кареты и смотрела в пустоту, словно могла там что-то увидеть. А Камилле начинало казаться, что могла. В эту зимнюю пору она была одета в непозволительно открытый костюм. Её должно было уже начать трясти от холода. — В поместье герцогов Гамильтонов. — Зачем? — едва слышно сказала она. Несмотря на закрытые двери, сквозняк задувал под лёгкое ночное платье. Кажется, она рассекла руку в одном месте — ткань подозрительно липла к телу. Она так и не решилась опускать глаза вниз. Знала, что низ сорочки испачкан в грязи и воде. — Я спрячу тебя у них. Эти люди могут пойти за тобой. — Но как я… — тихо сказала она. Голос заглушали даже звуки проклятой улицы: стук ветвей о карету. — Это оставь на меня. Она ещё раз осмотрела Камиллу и, казалось, только сейчас осознала, что девочка может мёрзнуть. Это ещё раз указывало на паранормальность существа перед ней. — Гэбриэл, — обратилась она к мужчине, сидящему в другом углу. Он почти сливался с обивкой сидения и растворялся в темноте. Шляпа скрывала его лицо почти полностью. — Дай девочке плащ. Мужчина ничего не ответил. Он стянул с себя грубое одеяние и передал его Камилле. В карете повисла странная атмосфера, что-то здесь было не так. Камилла никак не могла понять, что конкретно. Словно были какие-то слова, которые нельзя сказать ртом. Она была слишком напугана, чтобы в полной мере понимать, что за существо перед ней. Она коснулась руками чего-то паранормального. Тем, чем пугают детей по ночам. Не мавка или лесная тварь — что-то намного страшнее и ужаснее, ужасное в своей сути. Существо, чья природа, похоже, была порождением самого дьявола. Камилла обхватила себя руками, кутаясь в грубый мужской плащ. Пахло от него какими-то травами. Тот, кого рыжая женщина именовала Гэбриэлом, наконец поднял глаза. Он не глянул на Камиллу, лишь приоткрыл рот. Алира, будто почувствовав это, резко повернулась к нему. — Да знаю я, — резко ответила она и махнула на него рукой. Колёса мерно постукивали по дороге, камни перекатывались, отдаваясь по всему каркасу. Она не решалась выглянуть в окно — знала, что их окружает пугающий и непроглядный лес. Если слишком долго смотреть в него, можно почувствовать, что кто-то смотрит на тебя. Камилла подавила желание притянуть к себе ноги. Приехали они быстрее, чем она рассчитывала. Ни одни подсчёты не работали. Герцогство было слишком далеко, а ехали они не больше двух часов. — Выходи, — велела женщина. Камилла повиновалась. Не спуская с плеч грубый мужской плащ, она покинула карету. Туфли на ногах были мокрыми и грязными — они так и не успели высохнуть. Алира вышла за ней в своей неподходящей для времени и места одежде. Дворец возвышался над ними — он был намного больше и красивее родительского. Камилла осмотрелась по сторонам. Прекрасный сад сейчас стоял голый. Кусты сбросили своё оперение к зиме, протягивая костлявые руки всё дальше. С весной слишком длинные ветви отрежут. Холод пробирал даже несмотря на плащ — она сама по себе уж слишком замёрзла, устала, и ей просто хотелось спать. Мужчина остался в карете. В ней не было кучера — Камилла особенно обратила на это внимание, но вопроса не задала. Рыжая оказалась одного с ней роста, хотя внутри кареты казалась намного больше. А может, просто Камилла казалась себе слишком маленькой и беспомощной. — Ты будешь жить у этих людей, — Корвуа кивнула. — Как всё и ничто, — она вновь кивнула. Женщина показалась ей намного нервной, но она слишком боялась спрашивать. Она так до конца и не осознала, что отныне сирота, но знала, что ей некуда идти. — Отныне твоё имя Маргарита, Маргарит Уолш. Ты рождена в Брилингтоне, твоя мать — беглая баронесса, а отец — рыбак. Они погибли от болезни, и потому ты ищешь дом, — Камилла вновь кивнула. Её крестили новым именем и дали новую жизнь. Они пошли дальше, в сторону огромных резных дверей и мраморных ступеней.

***

Что Алира сказала герцогу и герцогине, Камилла не знала; не знала и того, какой морок наложила на неё рыжая не-ведьма. Но она была принята на служение к единственному сыну герцогской четы. Делать она не умела ничего: скажи таскать воду дырявым ведром — и она носить воду и будет. А герцог словно и не видел её, будто не существовало такой девушки, как Марго Уолш. А может, они просто были слишком рады тому, что их сын начал проявлять интерес к жизни. Фредерик Гамильтон был болезненным и нелюдимым мальчиком. Не интересовало его ничего, что должно волновать мальчиков его возраста. Ни лошади, ни приёмы. Иногда мать даже задавалась вопросом, столько ли он болеет, сколько просто не хочет идти на мероприятия. Боязливый и вечно в своих мыслях, непонятных никому, кроме самого юного герцога. Он как-то странно заинтересовался девочкой с белыми волосами. Всё как и завещала Алира: она была всем и ничем. Пусть официально она и была в этом замке прислугой, реальная её задача оказалась — быть рядом с герцогским сыном. Иногда, много лет спустя, Камилла задавалась вопросом, не виной ли его безымянной любви к ней были чары Алиры. Иногда она прокручивала образ вампирши в своей голове снова и снова, пытаясь понять, чем она была. Но каждый раз мысли путались только сильнее. Само порождение дьявола? Она была сильнее, чем любая ведьма, о которой она слышала, и намного страшнее. — Марго! — позвал Фредерик. Он жил в больших покоях, больше чем были у Камиллы в родном замке. Несколько комнат и своя библиотека. Только попав в имение Гамильтонов, она поняла, насколько по-настоящему жила в странном месте. Ощущала пустоту и отсутствие чего-то очень важного в мире. Сам воздух был пресным. Камилла отложила книгу. Она уже привыкла к тому, чтобы быть Марго. Красивое голубое платье, как сама невинность. Волосы ей собирали по утрам и вплетали в них ленты. Её одежда была намного менее пышной, чем была бы у герцогини, но красивее, чем у любой служанки. Они могли сравниться с фрейлинами герцогини. Фредерик сидел на большой диване и держал в руках какой-то цветок. Он вынул его из книги. Если бы герцог их не коллекционировал, она бы никогда и не увидела разницы в лепестках. — Ты когда-нибудь видела океан? — тонкими дужками щипцов он взял сухоцвет и положил его в альбом. — Да, — соврала она. Не может дочь рыбака не видеть океана, но Камилла Корвуа никогда не была даже рядом. — Какой он? — спросил юный герцог. У него были ангельские кудри и ясные зелёные глаза. Очень редкая внешность — Камилла никогда не видела никого с такими глазами. Он не был похож ни на кого из своей семьи. Наверное, со временем это изменится, и родовые особенности проявятся и на его лице, но сейчас Фредерик был словно не от мира сего. Он стеснялся смотреть в глаза. — Бескрайний и мокрый. От него мокрым становится всё вокруг. Одежда почти всегда сыроватая, и от него пахнет солью, — это Камилла почерпнула из книг и из сказок бабушки Адель. — Я очень хочу там побывать, — он запрокинул голову. Худоватый мальчик — он был щуплым не генетически или от отсутствия еды, а просто потому, что был очень избирательным. Мог полчаса расковыривать еду, чтобы достать оттуда то, что не переваривает. Камилла вроде пыталась у него спросить, но он и сам объяснить не способен. Камилла подошла ближе, садясь на кресло. Платье и красивые чулочки — дома она такого не носила. Старалась не вспоминать о доме, даже не думать: любые мысли вызывали туманность. Она почему-то не чувствовала ничего, но знала, что должна, поэтому старалась не касаться воспоминаний, словно никогда и не существовало Мельбруна. Значение имело только голубое платье и вещи вокруг. Дыры в памяти — она словно потеряла какие-то моменты. Они не всплывали, а пытаться вспомнить было сложно. Солнце падало на пол косыми линиями. Дождливая Англия — очередной циклон накрыл остров. Камилла сидела, притянув к себе ноги, в комнате Фредерика. Она смотрела в окно, за которым бушевала стихия. Гроза — то и дело молния сверкала на небе, на мгновение освещая сад. Кусты покрылись яркой зелёной листвой, ветер трепал их, дёргая в разные стороны. Он отрывал листья от веток и уносил их дальше, закручивая в своих вихрях. Тёплый свет от огня обволакивал комнату. Она поджала к себе ноги. Здесь было тепло и уютно. Пространство вокруг уменьшилось, она почти не выходила из комнаты. Не видела никого, кроме герцога и пары слуг, и, наверное, так было проще — ведь иначе пришлось бы думать и, возможно, вспомнить дом. Двери тихо открылись. Камилла повернула голову. Фредерик стоял там и мялся в дверном проёме: он нёс в руках поднос с едой и бутылку. Она внимательно следила за юным графом. Тот прошёл в глубь покоев и поставил поднос на стол. Он делал так всегда — Камилла просто не выходила. Она вела себя странно, но Фредерик был странным сам по себе. Возможно, её апатичность наконец дала ему почувствовать себя нормальным. Мясо по-французски и десерт. Видно, внизу уже давно не задавали вопросов. Герцогская чета была слишком рада тому, что их сын наконец «отмер». Камилла собрала волосы сзади и нагнулась над подносом, чтобы начать есть ужин. Пирожное, покрытое тонким слоем глазури. Та чуть расплавилась и стекала вниз. Хотелось бы съесть только его. — Я взял вина, — Фредерик сидел на корточках рядом со столом и наконец поднял на Камиллу глаза. — Зачем? — Ты же никогда не пробовала пить? — она замотала головой. Камилла была слишком маленькой дома даже для пары грамм алкоголя. — Попробуешь. Она кивнула. Честно говоря, даже до конца не понимала, что это. Знала, что это какой-то напиток для взрослых, но себя взрослой ещё не считала. Фредерик разлил его по кружкам. Откуда он стащил целую бутылку красного — оставалось только предполагать. Но, скорее всего, этого никто и не заметит. Камилла согнулась над столом, расковыривая вилкой еду. Слишком элегантно для дочери рыбака. Фредерик уже знал, что она любит, а к какой еде даже не прикоснётся, несмотря на голод. Она казалась сказкой, чем-то совсем нереальным — потерянная принцесса без королевства, вышедшая из леса. Такая красивая и нежная. Как бледный гиацинт. Находясь рядом с ней, хотелось её защищать и заботиться, окружить теплом, чтобы дать наконец-то оттаять её слишком тонкой коже. Грустная, с задумчивым видом — она была мечтой для любого мальчика, который увлекался рыцарскими романами. Рядом с ней он чувствовал себя в безопасности. Фредерик подтолкнул к ней кружку с вином. — Возьми. Камилла подняла на него глаза нерешительно, но не стала отказываться. Она взяла сосуд и осторожно понюхала красную жидкость внутри. Пахло резко, почти едко. Девочка крутила чашку у губ, никак не решаясь сделать глоток. Тогда юный герцог опередил её: взял свою кружку и, отхлебнув, слегка поморщился. — Не очень вкусно. — Тогда зачем это пить? — Чтобы потом было хорошо. Камилла задумалась. Фредерик был старше всего на два года, но в их возрасте эта разница ощущалась куда значительнее. К тому же он был мальчиком: знал больше, видел больше. В своём доме она была вечной младшей, всё ещё ребёнком, рождённым скорее для того, чтобы скрасить родителям почтенную старость. Она всё же коснулась губами края чашки и, зажмурившись, сделала глоток. Мгновенно скривилась от горечи. Вот оно — «хорошее французское вино»: кислое и неприятное. — Гадость. Фредерик осторожно взял кружку из её рук. Он сидел на полу перед столом, а Камилла устроилась на диване, подтянув ноги к груди. — Надо ещё выпить, чтобы понять суть. — Зачем пить, если оно невкусное? — Так делают все. Потому что потом становится очень хорошо. Камилла бросила на него недоверчивый взгляд, но кружку всё же вернула в руки. Ещё один глоток… и ещё. Только после пятого, такого же отвратительного, как и остальные, она наконец начала понимать, о чём говорил юный герцог: голова закружилась. В сознание словно просочился туман, мир стал необычно лёгким, тянущимся, будто ненастоящим. — Кажется, я поняла, о чём ты говорил, — Камилла улыбнулась. Ей вдруг стало так весело. Тянущее ощущение в груди, что жило там весь день, куда-то исчезло. Словно растворилось вместе с вином, успевшим ударить в кровь. Фредерик пил вместе с ней. Сам он пробовал вино всего раз до этого, но крепкий настой и сейчас стремительно поднимался к голове. Комната наполнилась теплом — настоящим, плотным, как одеяло. Он смотрел на Камиллу и не мог отвести взгляд. Никогда раньше она не казалась ему такой прекрасной. — Марго, ты самая красивая девочка, которую я видел. Она мягко улыбнулась — у пьяного на языке всегда ровно то, что творится в голове. — Ты особенная. Я никогда ни с кем не чувствовал себя так хорошо. Его взгляд стал чуть мутным, но в нём светилась широкая, искренняя улыбка. Камилла, неуклюже, будто стесняясь сама себя, поправила волосы за ухо. — Ты самый лучший друг… о таком я могла только мечтать. У меня был лишь кузен, но я так давно его не видела. Мне так хорошо рядом с тобой. Ей хотелось рассказать ещё многое — открыть душу, поведать о своей странной и сложной жизни, о большом доме, о Мельбруне и тех сказках, что рождались в его коридорах. Сказать, что она вовсе не дочь рыбака, что она графиня. Но нельзя. То ли слова рыжей женщины до сих пор жгли память, то ли Коруона сама нутром чувствовала, что раскрывать правду нельзя, как ни крути. Что-то её удерживало — тонкое, незримое, но непреодолимое. Алкоголь разморил её неподготовленный организм. Камилла обмякла, начала клевать носом, сидя на диване. Будто плотная туманная вуаль окутала её, глаза слипались — не от усталости, а от теплой, тягучей сонливости, принесённой вином. Она положила голову на подлокотник, свернулась уютно и незаметно для себя уснула. Фредерик заметил это. Он осторожно поднял Камиллу на руки — она была такой лёгкой, будто пушинка. Невесомая, податливая. Как мечта. Юный герцог снял с неё туфельки и аккуратно уложил на кровать с высоким балдахином. Камилла спала сладким, глубоким, опьяняющим сном. Фредерик потушил канделябр, и комната мягко утонула во мраке.