Я тебе не игрушка!

— Он не бессмертен, — Вотерфорд стоял, возвышаясь над другими членами внутреннего круга и Да Коста. — Любого первородного можно убить. Трое лордов сидели на красных бархатных креслах. Окна закрывали подобия жалюзи — плотно, не давая лучам проникнуть в комнату. Глава клана сидел посередине. Главным на этом собрании он был только номинально. Слабый нравом, Да Коста был идеальным кандидатом на такую роль, чтобы не мешать собой карты для иных вампиров. Оттого клан и был неповоротливым: династии делили власть между собой. Уильям сам бы хотел скинуть безвольного главу и занять его место, но в таком случае начнётся вендетта. — Можете предложить как? — ответил Мур, сидящий по правую руку от Да Коста. Для него сама идея разводить войну с князем тьмы выглядела как безумие. Он ещё помнил незабвенную княжну, прекрасно осознавая, чем был её ученик. — Яды, кресты, огонь? — предположил Вотерфорд. — Предлагаешь каждый месяц повторять один из способов? И вычёркивать из блокнота? Нас раньше третьего всех пересадят на кол прямо на солнце. Мур был старым вампиром, имеющим уже не одного ученика и приготовившим себе замену. Иногда Уильям думал расправиться с ним. Он был именно тем, кто тормозил их клан: боязливый, не дававший идеям ходу и отказывавший в своей поддержке. Но проблема была в одном — на его место придёт один из его преемников, перенявший идеи учителя. Да и Вотерфорд был тем, на кого падёт подозрение. — Владислав не всесилен. — Он сын дьявола, не говори о чём не ведаешь. — На любую силу найдётся управа. Он боится демонов. — И нам бы в пору их бояться. Риверс и Лорс только наблюдали за ними, не беря участия в их перепалке. Они скорее склонялись к той позиции, которая в итоге победит. Мур, несмотря на своё нечистое происхождение, был до тошнотворного суеверен. Почти по-религиозному внимал трактатам и авторитетам. Уильяма это раздражало. В Хей-Ривер, как всегда, было холодно и пасмурно. Они выбрали это место неслучайно: слишком долгая цепь вырождала вампиров, делая их кровь более жидкой. Некоторые даже старые вампиры горели на солнце или хотя бы теряли силы под его лучами. Приближалась полярная ночь — в это время они наконец смогут обрести полную силу и не прятаться по зашторенным комнатам. Люди, казалось, чувствовали что-то. Ближе к зиме они посыпали пороги солью и забивали двери, чаще ходили в церковь, но это всё равно не спасало их от неожиданных смертей. Говорили: зима забрала его. А так, найдя окоченевшее, объеденное волками тело — пойми, как он умер. Хотя местные подозревали что-то потустороннее, никак не могли описать это. Европейские суеверия были им чужды. Потому иногда они считали вампиров духом вендиго. Хотя Уильям бы соврал, если бы сказал, что местные вурдалаки пошли не от него. — Он позволяет себе намного больше. Есть законы. Он не князь тьмы ни по одному из предписаний. Почему тогда мы не именуем княжной, к примеру, Маник? Она тоже была приближена к телу. — Уильям, — снова начала Мур, — ты ещё молод и горяч. Ты никогда не видел княжну в очи. Тобой двигает тщеславие, а это страшный грех. — Мы и так все здесь прокляты, — огрызнулся Вотерфорд. — Не всё так однозначно и просто. Не зря Господь дал заповеди Моисею. Они — это правила жизни. — Хотите поговорить о Библии — идите к лорду Владимиру. — За мной посылали? — Лорд уже стоял тут, в лакированных ботинках и с улыбкой на пол-лица, словно только что украл у какой-то вороны кусок сыра. Его отсутствию радовались все. Пусть проедает плешь в другом месте. Владимир, как истинный чёрт собственной персоны, являлся, как только кто-то называл его имя. Как по призыву. — Вам здесь не место, — сказал Да Коста. Иногда у главы клана тоже прорезались зубки. Скорее в те моменты, когда кто-то уже доставал его настолько, что хоть на луну вой. Но с одной оговоркой — чтобы этот кто-то был ниже его по статусу. — Отчего же? — Лорд прошёл по комнате, глянул на жалюзи и улыбнулся. — Если здесь говорят о Библии или о князе тьмы, я могу быть очень полезен. Лорд Владимир не входил во внутренний круг. Он и в совет-то входил с натяжкой — только из-за возраста и своей настойчивости. Потому что если бы его туда не взяли, он бы залез туда сам, притом без мыла. Протекция Влада сыграла тут не последнюю роль. — Вот скажите, лорд, объясните молодой крови глупость затеи. Он хочет разобраться с князем тьмы. Это ведь глупость! — Отчего глупость? — вдруг ответил Владимир и, казалось, задумался. — Нет ничего в нашем мире вечного. Княжна и так оказалась не бессмертна. Но хочу признать — ваша идея самонадеянная. — Он посмотрел на Уильяма своими хитрыми глазами. В них была вечность, о которой говорил вампир. — Если у вас это получится, вы станете легендой, а если нет — сократите и так свой недолгий век. Мур удивился от этих слов Владимира. Он был тварью боязливой. — Много кто шёл на княжну, и мы все знаем, чем это закончилось. — Но он не княжна, — ответил Уильям. — Владислав силён, но его нельзя сравнивать с Марьяной. — Вы допускаете серьёзную ошибку. — Владимир сел на стол. Он был не на чьей стороне, слишком много случалось вещей вокруг него, чтобы выбирать. Он предпочитал наблюдать. — Недооцениваете противника. Думаю, в вашей голове и незабвенная княжна предстала не такой ужасной. Он смертен, но смертен сложно. Вы к такой силе никогда не прикасались. Князь равен нам пятерым в этой комнате. — Число всё равно ограниченное. — Это глупость, Вотерфорд, глупость, — Мур с тяжестью поднялся с кресла. Эта привычка появилась у него лет пятьдесят назад — подсмотрел у живых стариков. — Не имею ни малейшего желания участвовать дальше в этой дискуссии. Вас съедят и головы не оставят. Уильям проследил за старым советником из-под лобья. Может, всё же не выдержать и сжечь его где-то или случайно спихнуть в церковь? Хорошо было бы надавить на Да Коста: так называемая жена князя убила его прекрасную любовь Лизи Ван Де Камп. Но глава клана имел слишком мало власти и слишком слабый характер — ему было проще проглотить оскорбление, чем на него ответить. — В таком случае я объявляю собрание закрытым, — объявил глава клана — чистая формальность. Даже после окончания Владимир увязался за Уильямом. Как назойливая мошка, которую даже нельзя было бы прихлопнуть. Ночь началась слишком рано. Зима — она уже чувствовалась в воздухе. Люди закрывали окна поплотнее и зашторивали их. Первый снег уже припорошил улицы Хей-Ривера. Тут было необычайно холодно, особенно из-за озёр поблизости. О них, как и о лесах, складывали легенды. Мол, синие глаза смерти — в них пропадали люди, и иногда оттуда выходили, только уже совсем другие. Большая часть объяснялась природой: большие водные просторы и зыбкая земля. Но сам Вотерфорд испытывал странную тревогу неподалёку от них. Что-то страшное и непостижимое обитало в них, только оно пока спало. Настолько древнее, что не подходило ни под какие книги и описания. Оно лежало там с самого сотворения мира и ждало. — Что ж вы так взъелись на князя? — Владимир брёл рядом. Он был в слишком лёгкой одежде для такой погоды, как и сам Уильям. — Не ваше дело. — У тебя нрав хороший, но слабоват ты, — повёл Владимир. — Я учился ещё у Бванэнса. — Так-то твой наставник, и то он с князем не сравнился бы никогда. Владимир приставал из собственного веселья. Он то и дело мелькал перед глазами, оказываясь то у дверей, то на крыше, то вообще повиснув на вывеске. — Зачем вы идёте за мной? Уильям остановился на пустой улице. Владимир висел на вывеске швейного магазина, больше напоминая хорька. — Люблю смотреть на смертников! Он соскользнул на землю подобно ленточке и, перевоплотившись в ворона, взмыл в воздух, оставляя за собой только пустоту и холод.

***

Семейное чаепитие странного разлива. Ванхаусы прибыли уже к полудню. Когда солнце стояло в зените, но уже не грело, только светило, напоминая о своей ласке, но для вампиров этот свет всё равно был смертельным. Слишком сильный — он прожигал кожу и оставлял вместо неё уродливые ожоги на бессмертных телах. — Чай? — вежливо спросила Камилла. Она вновь превратилась в порядочную женщину после полётов над лесами. Перевоплощение… по закрытому наряду и длинным рукавам нельзя было даже предположить, что перед ними жена князя тьмы. — Мы же в Англии, — закатила глаза рыжая. Она с интересом рассматривала убранство гостиной, точно такое же, как когда Менди её покидала много лет назад, перед дорогой в Италию. Как будто не было пожара, и из-за угла вот-вот выйдет графиня с подносом. Хотя графиня и выходит — только её дочь с тем же подносом с чаем. Камилла поставила его на стол перед гостями. — У тебя тут служанок нет? — Мне только на диване сидеть? — в тон ей ответила графиня. Менди улыбалась. — Ну можно же перебирать золото. Что-то по-другому я представляла твой быт, когда ты сказала, что станешь женой князя тьмы. Камилла закатила глаза. На ней лежал всё тот же шарф. Август или ещё не встал, или просто не был рад приезду родителей и перспективе вернуться в Лондон — к вечным нянькам. Наверное, он тоже почувствовал особенность Мельбруна и того, что в нём происходит. — Как съездили? — перевела тему Камилла. Она разлила чай по чашкам и села рядом с ними на диван. — Ой, да не поверишь, — Менди скривила носик, всё такие же яркие волосы обрамляли её лицо. Если присматриваться, можно было заметить первые морщины. Но это не лишало её лица озорства и юной непосредственности. Если бы не больные ноги, скакала бы миссис Ванхаус как в лучшие годы. — Снова почувствовала себя на 18. Конечно, с нашими вылазками ничего не сравнится. — Тебя не хватало, — вдруг добавил Виктор, всё это время молчавший. — Да, вообще не то без тебя. Камилла смущённо опустила глаза в чашку. Если бы она могла покраснеть, то щёки уже бы зарделись. — Ты очень на тётю стала похожа, — снова сказал Виктор, а тут уже подключилась Аманда. Муж и жена — одна сатана, они уже достаточно прожили вместе, чтобы чувствовать друг друга. — Да, прям одно лицо с графиней. Она смущённо улыбнулась — сравнение с матерью всегда вызывало у неё странные эмоции. Графиня была идеалом в глазах девочки, с годами из головы начали стираться черты матери, и вот она обнаружила их в себе. В движениях, в словах и повадках. — У нас гости, — сладкий голосок прозвучал со ступенек. Перегнувшись через поручень, стояла Алира — довольная, как навалявшаяся в сметане кошка. Почему-то Камилле казалось, что она знала причину веселья вампирши, и ей это не нравилось. Как и само пребывание Ван Хельсинга тут. — Вампирша, — первой отреагировала Менди, — иди к нам! В них было что-то похожее. По легендам все рыжие пошли от одной матери, древней ведьмы, и все они были наделены даром и её строптивым нравом — оттого их и сжигали. Если посмотреть на Алиру и Аманду, в это верилось всё сильнее. Слишком много между ними было общего. Вампирша улыбнулась и махнула головой, перекидывая волосы на другое плечо. Она по-кошачьи спустилась вниз. Кошачья грация — ей завидовала Камилла, тому, насколько завораживающе умела двигаться невеста. Как истинная хищница, почти плывя. Она смотрела на Алиру с тем же восторгом, как и двенадцать лет назад. — Собралась тут компания мечты, — она подцепила кружку и понюхала чай. Видимо, отсутствие в нём алкоголя её разочаровало. — Не хватает только князя тьмы и архангела. — У вас тут есть архангел? — Алира кивнула. — Прям настоящий. — Да, только нелюбимый из господних. — А где он? Алира махнула рукой: — Я его сейчас позову. Тут объявился и Гэбриэл. Ведомый то ли своим желанием, то ли силой вампирши. Камилла сдержала лицо. Она всматривалась в их жесты, чтобы понимать, есть ли в них что-то, выдающее эту привязанность. Не успел Ван Хельсинг и сойти с лестницы, как Аманда подскочила с места. Она была в восторге. Ванхаус подхватила юбки и ринулась к лестнице, с которой он спускался. — Ты архангел? — Гэбриэл кивнул. — Боже, какая прелесть. А крылья у тебя есть? В такие моменты в Аманде снова просыпалась та девочка, которая излазила все деревья в Мельбруне. Она разглядывала Ван Хельсинга, и по её скромному мнению он не напоминал архангела — скорее того разбойника, чьё лицо расклеивают по стенам города. — Не совсем, — замялся он. Лета стёрла почти все воспоминания, но боль от вырванных крыльев он до сих пор помнил хорошо. — Проходи к нам, садись, — Виктор поднялся, протягивая охотнику на нечисть руку. — Мой кузен, Виктор Виконт Ванхаус. Гэбриэл — Гэбриэл Ван Хельсинг, — представила их Камилла, но так и не поднялась на ноги.

***

Холод пробирал руки, ноги. Не было снега или был — он совсем не понимал, он просто брёл. В голову словно напихали ваты. Он чувствовал мир через мутное стекло. Давно перестал себя осознавать и понимать. Если раньше его хотя бы ужасали картины перед глазами — сейчас перестали. Он не чувствовал ничего, только отголосками нервных окончаний — холод. Высокий лес окружал Мельбрун, вековые деревья уходили в самое небо, закрывая собой отголоски света. Тропа лежала среди стволов. От влажности она размокла и превратилась в грязь. Туман… он спускался ещё с самых сумерек, но когда наступила ночь — стал гуще. Фредерик и так едва разбирал дороги, сквозь туман он не видел дальше трёх шагов. Ориентироваться приходилось на ощупь и на ощущение расплывающейся грязи под ногами. Ботинки промокли и хлюпали. Вроде в ноги холодно, но он не был в этом уверен. Кто-то наблюдал за ним из чащи заколдованного леса. Своими жёлтыми глазами. Он даже не чувствовал этого взгляда. Это что-то просто наблюдало. Как и положено местной твари, когда по лесу идёт чужак. Фредерик сам не понимал, почему идёт — это из-за голоса в его голове или потому, что так сильно желает увидеть Марго. Ветка хлестнула по лицу, оставляя на нём след. Когда кожа согреется, рассечённая полоса покраснеет и начнёт кровить. Его трясло, но Фредерик продолжал переставлять ноги в вязкой грязи. Он слабел, и казалось, промок. След кареты, из которой он шёл, давно остыл, теперь он двигался наугад по одной единственной дороге. Марго… ей нужно было что-то сказать, только вот что? Фредерик вроде помнил, но куски памяти пропадали вместе с мыслями. Может, стоит спросить о Софи и узнать, где она. Ей должно быть уже около четырёх. Дороги памяти путали его ещё сильнее, чем лес. Он не помнил, где конец воспоминания, а где начало. Иногда принимал середину за окончание, а потом не мог связать карты. Марго… у неё были белые волосы? Или её всё же звали не Марго? То и дело перед глазами всплывал её образ в голубом платье или ароматное масло, которым она мазала руки. Иногда он вообще терял смысл воспоминания. Например, кареты и бескрайние луга, на которых снова была она. Фредерик уже не помнил, когда они купались в реке, но в глаза ему бил слишком яркий солнечный свет. Вокруг была тьма, только переливающийся лунным светом молочный туман освещал путь. Он продолжал брести дальше, пока ноги не отказали. Он сполз по дереву вниз. Фредерик больше не мог держать собственную голову в порядке. Он снова слышал их голоса.

***

Ближе к вечеру с верхних этажей спустился Влад, а гости так и не расходились. Они недурно нашли общий язык, даже Ван Хельсинга и того разогрело пару стаканов коньяка. В горячительных напитках перебоя не было. Усадьба и тонкий вкус её хозяев. — Владислав, — первым протянул руку Виктору Влад. Чтобы избежать заминки, Ванхаус знал его по другому имени. — Виктор, — представился он в ответ, хотя и было незачем. Вино пробрало уже всех. Камилла повеселела и улыбалась. Из неё исчезла жизнь, но оставалась живость. Девушка полулежала на диване на правах хозяйки Мельбурна, верно, она желала напоминать кошку, но это получалось дурно, скорее ласку. Шарф валялся неподалёку, он уже не был нужен для прикрытия и казался слишком жарким. Свет тепло разливался по комнате. Когда-то тут так же сидели друзья родителей. — Вот вы ж чёрт, — обратилась к Владу Аманда, — я так с вами и не познакомилась. А вы не похожи на князя тьмы, — она наклонила голову. — Ты это уже говорила, — закатил глаза Виктор. Жена была уже изрядно пьяна, а ему, несмотря на алкоголь, компания князя казалась по меньшей мере пугающей. А Менди — всю жизнь как с гуся вода. Он бы не удивился, если бы узнал, что в свои буйные годы она цеплялась к каждому оборотню по пути. — А мне надо младенцев есть? — взгляд у Влада был добрым. Ему нравилась эта компания, непринуждённая болтовня и то, что впервые за долгое время внутри дома спокойно и тепло. Гэбриэлу даже никто не планирует оторвать голову ближайшим вечером. А это уже достижение. Но больше всего его радовала улыбка на лице жены. Он не видел её такой простой и расслабленной давно. Камилла не думала о проблемах или несправедливости. Она пила коньяк и смеялась в окружении семьи. Которая была ой как не у всех ночных тварей. — По крайней мере, — потянула она, — хотя бы устрашающие клыки. Рыжие волосы распались по плечам стойкими кудрями. Так она напоминала Адель. Менее изящная, но было в ней это сходство, как и с Алирой. Может, и правда плодоносная ведьма была матерью для всех рыжих. — А у него есть, — включилась в разговор Камилла. Отставив руку на подлокотник, она покачивала алкоголь в стакане. — И они пугающие. — Скажу вам как архангел. Не каждая тварь с клыками страшная, страшнее всего та, которая больше всего похожа на человека. — Я, например? — снова вклинилась пьяная Аманда. Алира и Виктор брызнули со смеху. — От чего же смешно? — не уловил ноты Ван Хельсинг. — Вот за такими милыми личиками обычно и скрываются твари, пытающиеся проглотить тебя целиком. — Мила, — от алкоголя жесты у Менди стали более плавными и нечёткими, она вытянула руку куда-то в сторону Камиллы, — самый главный тому пример, — Корвуа тоже расхохоталась — А тебя когда-нибудь съедали? — снова переключилась она на Ван Хельсинга, уж очень ей были интересны рассказы охотника на нечисть. — Прям съесть не получалось, но пытались. — Оборотни? — Нет, эти кусают. Карси, например. Они же умеют перевоплощаться. — Другой вампирский клан, — пояснила Камилла, уже с утра Влад успел прогнать её по теории. — Не говори про них, — закатил глаза Влад. Это было делать не обязательно, но ему хотелось прочувствовать себя этой атмосферой, такой же, как была при дворе незабвенной княжны. — Они вам как-то мешают? — спросил уже Виктор. Он в разговор особенно не влезал. Возраст поубавил ему спеси. Ванхаус больше следил за женой, чтобы её уж совсем не понесло в невиданные дали или в очередном приступе самоуверенности она не решила показать трюк, в котором была мастером лет так десять назад. До рождения сына и до жизни в доме в Лондоне. — Козни строят. Точно этого Влад не знал, но Верона говорила о дурных настроениях в среде Карси, и сам он замечал взгляд Вотерфорда. Зреет либо очередная междоусобица внутри клана, либо попытка передела власти. Они никогда Владу не нравились. Ему вообще мало кто нравился — Да в пекло их, — провозгласила Аманда, — крест им в лоб. И сжечь, — алкоголь разогревал её только сильнее, — у меня же бабка ведьмой была. Тут уже и Камилла заметила, что Аманде явно хватит. Особенно когда она начала рассказывать о вампирских головах на пиках и о том, как она однажды сожгла целую деревню. Склонна была миссис Ванхаус преувеличивать свои заслуги. Это была не деревня, а сарай, и то по случайности. Но Менди не пропустила момент это рассказать. Они с Виктором увели её наверх и уложили спать. Точнее, Камилла отдала её в руки мужа. Алира исчезла примерно в то же время, а за ней и Ван Хельсинг, несмотря на доброжелательное настроение хозяйки поместья. Видеться с графиней Мельбруна без свидетелей он уж точно не желал. Ничего страшного, но малоприятно. Камилла спустилась вниз в гостиную. Бокалы, расставленные по столу, смятые подушки, бутылки и приятное послевкусие после посиделки. Давно они так не проводили времени. Корвуа по этому скучала. Дурман уже проходил, сколько бы она ни выпила — на вампиров это действовало слабо. Мятые подушки и ещё тёмный диван. Нюх слишком обострился: она чувствовала сладковатый запах от Менди, который витал в воздухе до сих пор. Одеколон Виктора и грубость, оставшуюся после Ван Хельсинга. Графиня принесла с кухни поднос и, поставив его на край столу, принялась составлять бокалы. — У тебя есть служанки. Влад никуда не ушёл, он сидел на кресле и наблюдал за женой. Как она склонилась над расписным столом и осторожно убирала посуду. На дереве остались пролитые капли и крошки от сладостей, которые привезли с собой Ванхаусы. — Оно меня успокаивает. У нас никогда не было много домашнего персонала. Мельбрун явно уступал в своём убранстве замку в Будапеште и прелестью мебели даже лондонскому особняку. Но было в нём что-то живое и уютное. Камилла не хотела тут ничего менять. Она старалась сохранить то, что было здесь при её родителях, а не обставлять поместье дорогой мебелью. Графы Корвуа никогда не жили особенно богато. — Все, кто работали у нас, были как члены семьи. — И та женщина тоже, — Камилла подняла на него взгляд, она сразу знала, о ком говорит Влад. — Да, — Камилла распустила волосы. Те беспорядочно лежали на плечах, придавая небрежности, — я не хочу об этом говорить. Иногда думаю, правильно ли, что моя жизнь была куплена чужой. — И не одной, — отметил князь и сразу перевёл тему, — Адель жила с вами? — Да, в доме на отшибе, он до сих пор никем не занят. Мы не знали, кто она. — Забавно, — Влад провёл по резному подлокотнику пальцем, — Владимир столько бегает, бесится, ищет её, а она решила вести жизнь обыкновенной старушки. Пути Адель неисповедимы. — Как и твои, — князь улыбнулся. Камилла унесла поднос на кухню, вытерла стол и погасила свечи. Тонкая ниточка дыма поднималась вверх к потолку, а там растворялась. На улице уже было поздно, но как и принято к концу осени — нельзя никогда узнать, насколько. Солнце скрывалось уже к пяти часам, укрывая своих детей чёрными крыльями. Корвуа села рядом с ним на подлокотник. Платье распалось вокруг неё. — Августа уже надо отдавать родителям, но мне будет его не хватать, — она чуть наклонила голову в сторону князя. — Он тоже к тебе привязан. — Надеюсь, у него характер больше в Виктора, чем в Менди, — она немного задумалась, хотя и наша порода интересная. О прошлом Виктора он знал немного, но хватало того, что тётя Августа по молодости прирезала с десяток людей. Камилла скинула с ног туфли и поставила ноги на кресло, на подлокотнике которого сидел князь. Она подпихнула ноги под бедро князя и наклонилась ближе к нему. Влад повернул голову, встретившись с её ледяными глазами. Говорят, у смети синие глаза, у графини Корвуа они были голубыми. — Скажи мне честно, — начала она, не отводя своих красивых глаз, — однажды ты сказал, что не выбирал этот путь, а если бы тебе дали выбор, ты хотел бы быть князем тьмы? — Я бы не отказался от того, что имею прямо сейчас, — улыбнулся он. — А тогда? — Я был воином Господа. А ты? — он поддался ближе. Холодное дыхание Камиллы обдавало его губы, она ещё не разучилась дышать. — Никогда. Честно ответила Камилла: она не дорожила душой и не понимала ценности святости. После обращения она наконец получила то, о чём мечтала. Вернулась домой, казалось, именно смерть, вернула всё на круги своя. — Князь, — тишину прорезал звук, разрушив всю магичность атмосферы, — мы нашли его, по дороге сюда, в лесу. — Кого? — тихо спросила Камилла, обращаясь к Владу; предположение было безжалостным. Князь чуть прикрыл глаза. Было бы честно ей сказать, но, зная тонкость натуры Камиллы, точнее то, как легко она могла эту тонкость показывать, немного мешало. — Фредерик Гамильтон. — Он здесь? — брови Камиллы взметнулись. — Как? — она обратилась уже к слуге. — Мы нашли его в лесу, он шёл сюда, искал вас. Корвуа перевела взгляд на князя. Проницательно она посмотрела на него; в этих голубых глазах отразилось что-то новое. — Ты его убьёшь. — Да. Объяснений и не требовалось. В нём нет души, как человек он больше не существует, нет больше Фредерика Гамильтона, с которым она познакомилась в свои четырнадцать и которого встретила в девятнадцать вновь. Того, кого она укачивала на своих коленях и успокаивала. Сколько бы не старалась Камилла его защищать, что бы он ни делал — она его не трогала. Конец один, и просить нет смысла. — Я хочу на него посмотреть. — Ты уверена? — Да. Камилла соскочила с подлокотника и, подхватив шпильку, принялась собирать волосы на затылке. На улице опустился туман, он заволок собой деревья и дома. В такие ночи люди не выходили из дома — мало ли кто знает, каких тварей могла скрывать молочная пелена. Луна так и не вышла из-за облаков, лишая живых последней защиты и даря тем, кто боится даже отражения солнца, ещё один день на свободе. Князю не оставалось ничего, как согласиться.

***

Фредерик лежал на каменном полу, окоченевший; его губы посинели, а кончики пальцев были совсем белыми. Мокрая одежда начала леденеть — первые заморозки. Растрёпанные кудри и единственный зелёный глаз. Камилла слишком отчётливо помнила, как выколола тот, на чьём месте сейчас просто шрам. Его трясло от холода, он бредил, говоря какие‑то бессвязные фразы. В подземелье было холодно. Камилла этого не чувствовала, но по тому, как продолжало трясти Фредерика, она могла предположить, насколько. На нём не было даже пальто. Герцог потерял его где‑то по пути в непроходимом лесу. Неживое сердце сжалось от мысли, что он брёл по нему один, потерянный и, видно, в горечи. Фредерик, которого она знала, не заслуживал такого конца. — Ему никак нельзя помочь? — спросила Камилла. Она старалась держать голос ровно при этой картине, но не могла. Графиня Корвуа, пусть и была жестоко — Гамильтон был самым светлым существом, которого она знала. — У него нет души, Госпожа, — ответил на её вопрос слуга. — Только ошмётки. Из этого не составить целой картины. Влад стоял рядом и внимательно наблюдал за женой. Сколько бы она ни старалась скрывать, он видел её надрыв внутри. Камилла сглотнула. — Влад, это же они? — Да. Она прикрыла глаза. Графиня стояла, скрестив руки на груди. Цепи были слишком тяжёлыми для его рук, слишком грубый металл. Она никогда не любила Фредерика как мужа, но считала его братом. Заботилась как могла и как умела, защищала слабого герцога от окружающих, но сама и оказалась его проклятьем. — Это из‑за меня с ним это случилось, — резюмировала она. — Им нужна была ты. Вот они и поглотили его душу, — хотя это был и не вопрос, Влад ответил. Конец ему один — от этого невозможно выздороветь, и Камилла это понимала. Она сжала губы, стараясь сдержаться, но было сложно, глядя на развращённую суть этого светлого человека. — Это его семья приютила меня, — голос дрогнул. Она понимала, что просить о помиловании бесполезно. — А он был единственным, кто заботился обо мне тогда. Это был светлый человек. Он говорил, что сходит с ума, а я не верила. Их разделяла решётка. Подземелье замка осталось ещё с тех времён, когда его только воздвигли. Здесь было сыро. Фредерик извивался на полу, уже поросшем мхом. — Если у него нет души, значит ему нет дороги в Рай? — Может, и Рая не существует. Камилла повернула голову к Владу. По её щеке катилась одинокая слеза, и в ней сверкнула вечность. Князь был достаточно стар — он понимал всё, даже лучше самой Корвуа. Просто стоял рядом. — Тогда убейте его быстро. Чтобы без боли, — она не сдержалась, и со второго глаза скатилась следующая слеза. Голос дрожал. — Он не заслуживает такого конца. Пусть Фредерик убил их общую дочь, она не считала его в этом виноватым. Это сделал не он, а то, что жило в нём — мерзкое и склизкое. Корвуа желала вырвать этому существу эти кровавые щупальца. Она ненавидела демонов. Те лишили её дочери и мужа, пусть она и вечно считала его другим. — Конечно. — Марго… — голос прозвучал чаще, чётче, чем в любом бреду. — Ты здесь? Я тебя слышу. Она закусила губу, чтобы хоть как‑то пережить острую шпильку, кольнувшую в сердце. Кожа лопнула под напором зубов, кровь брызнула в рот — от этого стало хоть немного лучше. Она молчала. Фредерик словно на мгновение проснулся от бреда. Может, это горячка так на него сработала. Он посмотрел невидящим взглядом на решётки камеры. — Это ведь ты, Марго, — он забыл её настоящее имя. Камилла перевела взгляд, полный надежды, на князя. Она даже не знала, на что надеялась — на то, что он позволит подойти или отправит как можно дальше от темницы. — Можешь попрощаться. Корвуа коснулась решётки, и дверь подалась со скрипом. Было промозгло; она это чувствовала не кожей, а чем-то глубже. — Да, я здесь, — она постаралась сдержать голос ровно. — Марго, где ты была? Я не видел тебя уже несколько дней, — его сознание было настолько спутано, что он сам не осознавал происходящего. От этого стало только хуже. Она вытерла рукавом слёзы с лица и сделала жест слуге‑палачу, чтобы он пошёл за ней. Пусть хоть будет в мире, а не один на холодном полу. — Я была у Менди, — она опустилась рядом с Фредериком и коснулась его руки. Слишком холодная, это напоминало начало обморожения. — Извини. — Рад, что ты пришла. Я по тебе скучал, — он широко открыл свой зелёный глаз в темноте подвала. Это выглядело ещё более гротескно. В нём отражались старые замшелые камни. — Тут так сильно светит солнце. — Да, очень яркое, — она сдержала вновь подступившие слёзы. Он ведь ничего не понимал. Слуга замер над ними с топором, он ждал только приказа. Фредерик сжал её руку сильнее в своей, так что под кожей перекатывались кости. — Такое чувство, что я не видел тебя намного дольше. Ты такая же красивая, как и всегда. Он перевёл взгляд на Камиллу. Её прошибло от этого взгляда; он посмотрел на неё слишком осознанно. — Ты ведь врёшь, — в один момент на него словно пришло осознание. Те остатки души наконец проснулись в последней предсмертной агонии. — Я умереть здесь должен. Ты меня не спасёшь. Слёзы потекли уже сами собой. Она сжала его руку в ответ. Голос задрожал, она уже не могла спокойно говорить. Разрыдалась как девочка. — Да. — Не объясняй ничего. Спасибо. Слёзы текли, а она не могла их сдержать. Это был самый светлый человек, от которого остались лишь крохи. Наверное, это злая шутка дьяволов — эта искренность, присущая Фредерику. — Я рад, что сейчас со мной именно ты. Не сдерживаясь, Камилла нагнулась к нему и запечатлела поцелуй на холодном и влажном от лихорадки лбу. Фредерик улыбнулся. — Покойся с миром. Ты этого заслужил. Она махнула рукой, давая знак палачу. Сверкнуло лезвие. Камилла закрыла глаза. Влажный шлёпок и хруст. Рука сжала её сильнее и обмякла. Корвуа отпустила её и, взглянув на обезглавленный труп, пошла к выходу из темницы. Слёзы текли, а она не могла их сдержать. Тело истекало кровью, почувствовав его запах, вампирское естество заскулило, требуя пищи. Стало мерзко. Она обхватила Влада, утыкаясь ему в шею. — Пожалуйся, пошли отсюда. Он ласково принял в свои объятия жену. Князь всё понимал, даже лучше, чем кто-либо другой. Он много смертей пережил и ещё больше видел.

***

Шпили старого замка мрачно возвышались над многовековым лесом, тучи заслоняли собой полную луну. Тьма была непроглядной: лишь изредка сверкали молнии, на долю секунды позволяя заблудшим в эти проклятые места путникам увидеть сотни глаз, жадно следящих за ними. Тяжёлые капли в очередной раз оглушительно застучали по крыше, раздался раскат грома. Туман рассеялся с приходом дождя. Погода здесь была такой — крайне изменчивой. Напоминала чем‑то Алиру с её взбалмошным характером. Куда унесло невесту князя, он даже предположить не мог, хотя ему было откровенно всё равно. Уже давно не птенец — сама найдёт себе пропитание. Камилла замерла, стоя у большого окна. Она наблюдала за буйством природы. Стакан с кровью в руках, но она почти не пила. На её лице не отражалось ничего. Корвуа скинула с себя платье, испачканное кровью. Слишком много нарядов в её гардеробе уже постигла эта участь. Больше она его не наденет. На плечи она накинула княжий халат, чтобы не ходить по замку голой. Пояс обвивал тонкую талию. Влад сидел в кресле, подперев голову рукой и внимательно наблюдая за женой. Ей нужно было время. Не такой она предстала перед князем впервые. Кольцо княжны элегантно украшало её палец. В комнате горела только одна свеча, чтобы не позволить им погрузиться во мрак с головой. — Теперь мне будут сниться кошмары, — она не отводила взгляда от леса. Казалось, всё надеялась увидеть кого‑то в отблесках молний. Следящие за ней из темноты глаза. — Тогда не спи, — она едва заметно усмехнулась. — Ты уже давно не человек, Мила. Камилла перевела на него взгляд. Уставшие глаза. Молния сверкнула, рисуя на её лице годы особенно ярко. Влад сидел в тени. В её руках он больше выглядел князем тьмы, чем когда‑либо. Иногда Корвуа забывала, с кем имела дело, но ночь рисовала его более ужасающим, чем день. Это наталкивало на мысль, что незабвенная княжна до сих пор жива. Она в Мельбурне, обратившись во тьму, подыгрывает своему ученику. — Спасибо. — Не одна жизнь легла за тебя. Живи за них всех. Князь вновь окинул свою ученицу взглядом. Худая и необычайно красивая в своей смерти. Шёлк халата только подчёркивал это, делая её ещё более изящной. В ней была заложена сила от дьявола. Та частица, которую передал ему сам повелитель гиены огненной, он вложил и в Камиллу. Только Корвуа об этом даже не подозревала. — Я чувствую за это вину. Фредерик мог бы прожить счастливую жизнь, как та девочка и мальчик‑фонарщик. — Безжалостный мир. В этом и есть наша вампирская суть — мы берём жизнь у других и живём за неё. — Я начала делать это намного раньше. — Кто-то живёт, кто-то погибает. От вины здесь нет смысла. — И моя дочь… Я так и не пережила её потерю. — Я знаю. С лица Камиллы наконец сошла эта вымученная защитная улыбка. Это невозможно пережить — смерть детей. И Влад знал это не понаслышке. — Я это и не переживу? — Научишься с этим жить. Камилла залпом опрокинула в себя стакан крови и отставила его на столик рядом. Она хозяйка этого дома, и ей не пристало показывать боль — надо научиться переживать её молча. Завтра проснётся Аманда и Виктор, и им надо продолжить чаепитие, а не страдать по почившему Фредерику. Август не должен почувствовать этого. Она уже давно женщина, а не девочка. — Ты пережила слишком много для своих лет, — говорю как бессмертный. Камилла кивнула — она это знала. Жизнь забирала у неё всех, по одному, лишая тех, к кому она привязывалась. В самые сложные моменты она слишком часто задавалась вопросом: «За что?» Корвуа затворила единственное открытое окно, двери на балкон. Комната погрузилась во тьму. Только одинокая свеча мигала, стоя на столе в кабинете, когда-то принадлежавшем её отцу. — Я часто спрашивала у высших сил: «За что это?» Они не отвечают. — Они не отвечают никому. Камилла старательно держала маску, не давая себе снова упасть в пучину страдания. Она сама не помнила, когда научилась не чувствовать ничего. Может, в день пожара, а может — когда уехала Аманда, и она осталась совсем одна. В князе она одновременно видела тварь, достойную самых ужасных рассказов, и человека, когда-то живого, с бьющимся сердцем. Он был всем сразу — и монстром, и человеком, который когда-то потерял семью. С него Камилла и старалась брать пример. — Ты лучше, чем кажешься на первый взгляд, — вдруг захотелось сказать ей, когда она подошла совсем близко. — А я ведь когда-то тебя боялась. Князь улыбнулся. — А ты хуже, чем пытаешься показаться, — ответил ей Влад и поманил рукой к себе ближе. Так близко, что казалось, это уже за гранью понимания.