Я тебе не игрушка!

Утреннее похмелье. Аманда проснулась уже с тяжёлой головой. Она с трудом разлепила глаза. Первые пару секунд она даже не смогла понять, где находится. Комната её детства, обставленная так же, как когда она её покинула. Даже затуманенный алкоголем мозг прокрутил шестерёнки, вспоминая вчерашний вечер и последние лет десять. Она со стоном откинулась обратно на подушки — паршивое состояние. — Доброе утро. — Муж уже сидел за столом с чашечкой кофе в руке. Аромат поднимался, заполняя собой спальню, Менди начинало мутить. — Иди к чертям. — Пить надо меньше, — с укором смотрел Виктор. Аманда никогда не умела контролировать себя с выпитым алкоголем, и если дома, в приличном обществе, она могла это хотя бы сдерживать, то как только взгляды чопарного лондонского общества пропадали с неё — женщина напивалась так, что позавидовали бы заядлые пьянчуги. — Иди к чертям, — уже протянула она и накрыла голову подушкой, пытаясь спрятаться от посторонних звуков. Виктор внимательно осмотрел комнату. Он уже бывал тут когда-то, но это было так давно, что казалось даже неправдой. Кровать с балдахином, элегантные стулья. Ей дали комнату одной из уехавших дочерей графа — в этом доме Менди жила не хуже Камиллы. Подобному можно было только позавидовать. Кофе пах горечью, ему ещё пришлось приучиваться пить его по утрам, но это было модно. А мода — женщина капризная, ей нужно отдавать дань вовремя. А иначе она начинает тебя презирать и делить это презрение с другими. — Вот были же годы. Наконец Аманда всё же встала. Она приняла свою участь: если лежать — станет только хуже. Кровать обволакивала её мягким одеялом и подушками. Лицо припухло, забирая с собой пару лет. Она сморщила носик. — Гори оно всё синим пламенем, — сказала она со всей чувственностью, присущей рыжим. Виктор усмехнулся. Он любил жену с первого дня, как её увидел, и ни разу не пожалел о том, что выбрал именно её. Ни одна бы аристократка или девочка с родословной не заменила бы ему ворчание Менди и её подозрительную активность. Лондон чуть поубавил спесь, но стоило им выехать за город, как в Аманде просыпалась истинная хозяйка. По ночам она даже заговаривала деревья, но в это Ванхаус не вдавался. Слишком много он видел, и мало ли — угодила же его породниться с самим князем тьмы. Хотя, справедливости ради, он чувствовал в нём что-то эдакое уже давно, наверное, когда увидел впервые. Виктор уже соприкасался с тем миром и потому улавливал это самой кожей. — Я что, только одна напилась? Виктор кивнул. Она взялась за голову, зарываясь пальцами в рыжие кудри. — Ужас-то какой. И даже Мила не напилась? — На неё, похоже, нужно намного больше алкоголя. — Пф, вспомни, как она проснулась в офицерском кителе. — Ты тогда проснулась вообще голая. У Аманды вспыхнули глаза. Она лукаво прищурилась, смотря на мужа. — А ты тогда так засмущался, словно впервые женщину увидел, — сверкнул огонёк, нехороший. Вся похмельная слабость как пропала. Она вылезла из-под одеяла и со всей элегантностью, доступной слеповатой кошке, подлезла к краю. — Ты мне нравилась, — он чуть отвёл глаза, не ведясь на эту провокацию, похоже, ещё немного пьяной жены. Было не по-христиански. — А ты самый главный верующий у нас, — промурлыкала она, расположившись на краю. На Аманде была только ночная рубашка. — Как пить — так это нормально, а как на сеновале… — Менди! — не выдержал Виктор. — Провокаторша! Он всё же вскочил со стула и закинул на плечи кафтан. Аманда залилась смехом, смотря на то, как Виктор вылетел из комнаты. Чудные были времена их молодости. Дверь хлопнула, а чашка кофе так и осталась стоять на столе. Она потянулась за ней и чуть отхлебнула. Вроде как кофе помогает от похмелья.

***

Ночь была непростой. Одевшись наспех, Камилла покинула кабинет. Влад остался там, занимаясь делами. Она так и не поспала — странно, когда в сутках резко становится больше времени. Корвуа так и не смогла привыкнуть к тому, что сон ей не нужен. На улице пасмурно и уныло, в такие дни не хочется выходить из дома. Первые заморозки. За ночь лужи покрылись тонким слоем льда, а ветки деревьев обросли блестящими кристаллами. Камилла облачилась в новое платье, простое, по примеру матери. То он сожжёт, наверное, чтобы не осталось воспоминаний о звуке отрубания головы и пятнах крови. Она держалась, но кровь, растекающаяся по полу подвала, стояла у неё перед глазами. Тело уже убрали, но его вряд ли предали земле, как полагается, да и зачем — его душа не упокоится. Она уже растворена. Дёрнув за низ корсета, графиня выскочила в коридор — ей нужен был один человек. Ван Хельсинг. Словив взгляд трёх напуганных служанок, которые не имели никакого желания контактировать с хозяйкой, Камилла узнала, что он в саду, упражняется в стрельбе. Земля замёрзла и покрылась инеем. Она больше не чавкала под ногами и не прогибалась под небольшим весом. Она затвердела и стала плотной, как камень. Деревья нещадно теряли листья. Гэбриэл был в самой дали, прямо возле забора. Уперев арбалет в плечо, он целился, расстреливая гнилые яблоки. С каждым попаданием стрелы фрукты брызгали сладким соком. — Не хочешь на чём-то живом поупражняться? — Ван Хельсинг даже не удивился, он уже слышал, как Камилла подбиралась. Она ещё не освоила вампирское мастерство беззвучного хождения. Её выдавали шорох юбок и шаги по замёрзшей земле. Охотник выпустил последнюю стрелу прямо в цель и опустил арбалет. На Гэбриэле был кожаный плащ и тёплый свитер, только по нему Камилла поняла, что на улице холодно. И её лёгкое домашнее платье неуместно и выдаёт в ней тварь. — Предпочитаю по птицам, но они уже улетели на юг. Гэбриэл внимательно наблюдал за графиней. Прошлые разговоры с ней вполне прояснили, что хозяйка поместья от него явно не в восторге, а впрочем, это и справедливо. — Ты любишь Алиру? Охотник выгнул бровь: — К чему это? — Любишь? — графиня опустилась на лавочку и выпрямила длинные ноги. — Да. — Предлагаю перемирие. Охотник аж присвистнул. Он опустил арбалет на землю. Красивое изобретение, точно выточенное из дерева, с металлическим наконечником, вместе с женской головы. Настоящее орудие убийства. — С чего такая щедрость? Ван Хельсингу казалось, что Камилла ненавидела его какой-то странно глубочайшей ненавистью — отвращением, которое невозможно побороть. Он не признавал в ней девочку, которую когда-то они с Алирой встретили в лесу; для него она была женой князя со специфическим характером. Иногда Гэбриэл даже задавался вопросом, а что Влад вообще в ней нашёл? И в такие моменты видел ответ. — К чёрту это всё, слишком мало вещей в жизни имеют ценность. Любите, а эти ссоры — в них смысла нет, — Камилла отвела взгляд и вперила его в замёрзшую землю. После гибели Фредерика в голове графини словно что-то щёлкнуло — конечность. Она часто думала о смерти и даже предпринимала попытки познакомиться с ней лично. Но это было другим. Почему-то именно кончина бывшего мужа показала ей всю скоротечность жизни и то, насколько тонки те барьеры, что мы выстраиваем. Он погиб, лишившись разума, и не спасли ни титул, ни имя, ни доброта. Вчера ночью Камилла наконец поистине осознала свой возраст — ей давно не семнадцать. Прошли годы оголтелой ненависти и годы мести, всё шло вперёд, и Мельбрун воздвигли вновь. — Рассуждаешь как будто на тот свет собралась. Она махнула рукой. — Я уже на нём. Ночь была долгой. Она слишком много думала о вещах, которые раньше не касались разума беглой графини. Выживание и вечное бегство — она была уверена, что много не проживёт. Да она даже никогда не считала сколько, просто знала, что путь ей уже заказан. Рано или поздно скажутся на ней и шрамы, и удары, и обморожение, и худоба. «Я бессмертна» — эта мысль проскочила и никак не могла выйти из головы, застряв в ней, как большой колючий шарик. Камилле придётся пережить всех — и Виктора, и Аманду, и даже Августа. Срок вампирам долог, но конечен. В книгах пишут, что около тысячи лет; встречались особи и старше, но они чаще всего просто сходили с ума. Исключением была незабвенная княжна, но то существо совсем иного порядка. Ей приходилось осознать, что её жизнь, в которой она едва ли видела следующий месяц, растянется на столетия. И спустя сотню-другую лет она останется одна — в совсем незнакомом ей мире и без людей, которых знала раньше. — Но друг из тебя, конечно. — И сам знаю, — в тон графине ответил Гэбриэл. Он приставил арбалет к плечу и вновь выстрелил. Фрукт упал с поскудным чвяканьем. Делиться с княжеской женой своими душевными метаниями он не собирался, а таких было достаточно — как у изгнанного с небес ангела господнего. Метания между святостью и человечностью. Пытаясь оставаться сразу на двух стульях, он делал только хуже. Может, в этом и было его наказание — вечное метание, в конце которого он всё равно выбирает неправильный путь. — И вы тут! — воскликнул Виктор. Он появился из кустов в традиции лорда Владимира, которого в последнее время, ко всему счастью, не было замечено. Виконт был в белом одеянии и воротнике с мехом. Какая-то экстравагантность в нём осталась, но для почётного лорда были неприемлемы привычные для Виктора Ванхауса одеяния. Наверное, он скучал по годам взбалмошной юности. Когда можно было всё. За спиной — целое состояние и ещё живые родители. Никакой ответственности и только кутёж в стиле бессовестного наследника. — Доброго утра, — Камилла подняла на кузена глаза, наконец отчётливо поняла, что он стареет. Всё больше похож на своего отца — не только внешне, но и поведением. — Почему ты полуголая сидишь? — он кивнул на лёгкое домашнее платье, в котором в такую погоду даже на балкон дурно выходить. — Я мёртвая. Гэбриэл прыснул. Странная это семья, в которой на вопрос можно ответить: «я мёртвая». Камилла всегда была младшей и как будто немного непутёвой. Казалось, судьба над ней шутит, а она сама так и не замечает этого. То пошла прятаться в лесу и потерялась там на целую ночь, то взяла раскалённый каштан из-за шутки. А затем и пожар, и их путешествия. Привычка уже — за Камиллой лучше следить, а то она вновь попадёт в руки зловредной судьбы, которая приготовила свои козни, чтобы ещё больше пошутить над графиней Корвуа. — Пошли в дом, а то тут не все мёртвые, и я мёрзну.

***

Аманда уже чаёвничала поутру с Алирой. Они сидели в гостиной и болтали о вещах, едва ли важных и имеющих хоть какую-то суть. Менди разлеглась на диване — слава святым, жизнь в Англии научила её хотя бы менять платья на чайные, а то можно было застать Аманду и возлежащей в ночнушке. «А что? Мне так нравится». Видно, в этом и проклёвывались гены Адель. Уж явно она не заботилась о платьях. Виктору понадобилась утренняя прогулка, чтобы хоть немного расслабиться после Аманды. Рыжая бестия. Заметив пришедших, Менди поманила их рукой. — Мила, ты так с улицы пришла? — Я мёртвая. Аманда свела брови к переносице, до конца не доверяя сводной сестре. Как-то не выглядела Камилла надёжно даже хозяйкой Мельбруна. — Я ей то же самое сказал. — Муж и жена — одна сатана, — Алира приподняла чашку наподобие тоста. Вампирше нравилось чувствовать себя причастной. Двор князя в своей сути был очень разношёрстным. Кем бы она в нём ни была, лёгкости в своём окружении, наверное, не имел даже Влад. Появление в Мельбруне Аманды и Виктора добавило какой-то неосязаемой простоты. Она завидовала Камилле в том, что у неё есть такая семья, но уже давно поняла, что любая зависть бесполезна и бесплодна. Ей просто нравилось. Эта разношёрстная компания ещё несколько часов занимала гостиную. Князь к ним так и не спустился. Но Камиллу это мало волновало. В гуле чашек и звоне посуды она то и дело вспоминала хруст при отрубании головы. Графиня старалась держаться, но то ли Аманда знала её слишком хорошо, то ли из Корвуа была никудышная актриса. — На тебе лица нет, — Менди оказалась за её спиной, пока Камилла в очередной раз пошла за новым чайником. Да, об этом можно было попросить домашнюю прислугу, но это была возможность отвлечься. — Не выспалась, — ответила она на автомате. Аманда была ниже, и сейчас, стоя в полный рост, ещё и на каблуках, она ощущала это особенно сильно. — Ты мёртвая. Давай без своих приколов, — она ловко заскочила на столешницу. Камилла перекладывала чайники по подносам. — Фредерик умер, — наконец ответила Корвуа честно. — О. — Вчера у меня на глазах. У него уже не было души. Он пришёл сюда, и его словили. Камилла не испытывала каких-то ярких эмоций — скорее гнетущее, тянущее чувство, даже не тоска, а нечто другое. Ей не хотелось показывать это гостям, особенно после всех предыдущих событий. Это просто было пережить, но хруст шеи и осознание конца давило. Отец и дочь умерли одной смертью — в этом есть что-то романтичное. — Он приходил за день до отъезда ко мне. Уже даже в дом не мог зайти. И спрашивал про тебя. — Иногда я думаю, что это не он был и не его слова. Это были они. Красивый чайничек из китайского фарфора — Камилла не могла его припомнить на кухне, но на такие мелочи она не обращала внимания. — Кто они? Тонкая рисовка красками по нежному фарфору: если иметь достаточно времени, можно было бы разглядывать часами и откапывать сюжеты. Но ведь в бессмертии времени вечно. — Демоны. Менди аж подскочила. Что-то дёрнулось даже внутри неё. Как ведьма, пусть и слабая и не умеющая ничего, кроме как в виде ласки или лисы душить кур или сжигать сараи, она чувствовала их присутствие — сам факт, что нечто в мире изменилось, и уже достаточно давно. — Я не хотела тебе говорить. У Влада с ними какие-то проблемы, а им, оказывается, нужна была я, — Камилла облокотилась бёдрами на столешницу. — Когда я жила ещё в Мельбруне… — она задумалась, как можно было бы обрисовать то, что с ней случилось. Женщину в дереве. — Одно существо отдало мне дар. Я могу разрывать договоры, и им это надо. — У тебя есть дар? Сколько уже? Камилла выкинула пальцы и принялась их загибать. — Около десяти, — Менди подняла брови ещё выше. — Бесполезный: я могу разрывать договоры и, по сути, нужна только демонам, чтобы выбраться. Похоже, поэтому они и поглотили душу Фредерика. Аманда задумалась. Всё складывалось во вполне очевидную картину. Один вопрос — почему жертвой этих самых демонов стала не она или Виктор. — Вот, Мила, умеешь же ты цеплять на себя всё что ни попадя. Тебя надо отправлять в джунгли искать ядовитые растения. — Знаю, — как-то грустно улыбнулась она. О своей крайней вязучести Камилла явно догадывалась и прекрасно осознавала, что она из тех людей, кому суждено умереть от упавшего на голову рояля. Только вот теперь она не умрёт — как минимум в ближайшие столетия. — А сейчас всё как? — Влад стал спокойнее, когда понял, что это я. Значит, похоже, лучше. Я в этих делах мало понимаю, — она чуть наклонила голову, всматриваясь в стену. — Какой же кошмар, — выдохнула Менди. — Зато я вернулась домой, — она как-то грустно улыбнулась. Они обе понимали, что весь этот путь был сущим кошмаром, и так и не понятно, стоил ли он того. — Как ты себя чувствуешь после всего этого? — Ничего не чувствую. Гнетёт немного. Менди кивнула. Хотелось бы как-то помочь, да вот только чем. — Можешь забирать Августа, если хочешь. Он любит тебя, — Камилла тепло улыбнулась. — Мы ведь договорились: если кого-то из нас не станет, вторая станет матерью для него. Как-то они не договаривались, что станет, если умрёт один из детей. Почему-то даже не думали об этом. Пусть тогда Август станет сыном и для Камиллы, если дочери своей ей никогда не увидеть.

***

Гости уехали к вечеру, забрав с собой и сына. Мальчик едва ли был рад возвращению в душный Лондон. Но тётя пообещала ему, что приедет обязательно, и он вернётся в Мельбрун. Конечно, строгая дисциплина по сравнению с замком в лесу, который был в полном твоём распоряжении Камилла взяла его на руки и в последний раз поцеловала в лоб, отдавая родителям. Замок опустел. С отъездом Августа она словно наконец почувствовала, насколько большой Мельбрун и окружающий его лес. Комнаты, в которых никто не живёт, и коридоры, в которых не бьётся сердце — она чувствовала это. Как когда наступала ночь: дом замирал, и в нём становилось тихо, как на том свете. Тоска, тягучая. Камилла бессмысленно ходила по коридорам, истаптывая дорогие ковры. В такой тишине она не могла найти себе места. Пропадало ощущение времени, ей не хотелось ни спать, ни есть. А по коридору горели свечи — всё тем же пламенем, что и много лет назад, скача по этим стенам. — Ищешь что-то? Камилла подскочила. Князь собственно. Он всё ещё умел её так пугать, и казалось, ему это даже нравилось. — Живых, — улыбнулась она. Нельзя сказать, что Корвуа ещё привыкла к подобному от Влада. — Они у нас в дефиците. Он появлялся тогда, когда сам этого хотел. Найти князя, если он сам того не хотел, было почти невозможно. — Скоро будет совет, и ты идёшь со мной. Считай урок по политике. — Этим приёмам и балам будет хоть когда-то конец? — Пути незабвенной княжны неисповедимы, — князь пожал плечами. — Ты не можешь это изменить? — Традиции. — Блядство, — Камилла подошла ближе. — Научи меня залезать людям в головы. Влад усмехнулся. На это нужно время. Но у бессмертных его предостаточно.

***

— План говно, я не хочу в нём участвовать. Вотерфорд замер над столом, пересматривая бумаги. Его ученик сидел напротив, разглядывал собственные ногти. Иногда он жалел, что обратил именно его. Были кандидаты и поприятнее. В определённом возрасте для вампира уже как-то не камильфо не иметь ученика. Были те, кто мог позволить себе пренебречь этим этикетом, но делали это редко. Ученик — это показатель хоть какого-никакого статуса, продолжение ветви и хотя бы повод что-то пообсуждать с друзьями в салонах. Рано или поздно любой кутёж надоедает, как и посиделки с симпатичными христианками, и на диванах начинают обсуждать успехи учеников. — Пока я твой наставник, ты будешь делать то, что я скажу. — Я не собираюсь подписываться на самоубийство. Знаешь ли, до гиены огненной ещё пожить хочется. — Трус, — пропел Уильям, опустившись на корточки рядом со столом. Паром покачивался на волнах, штиль. Ещё немного — и на горизонте появится она, Англия. Туманный остров с целым списком легенд и своих, ни на что не похожих тварей. Вотчина княжны. — Мне просто ещё пожить хочется. Том закинул ноги на стол. На кораблях они были специально ввинчены в пол и стены, чтобы при качке ничего не съезжало. — Ноги, — приказал Уильям. Иногда он задумывался о том, чтобы просто выкинуть своего ученика на солнце и смотреть, как он горит. Бездарь. Ещё и, как назло, кровь ему передалась слабая. Бонанса, как назло, не дождёшься. Чем Том, кроме связей, отличался от уличных вурдалаков, которые ошиваются в заводских районах? Да, по сути, ничем. Некоторые из них и то посильнее были, если попадался бастард какого-нибудь лорда Том недовольно, но всё же убрал ноги. — Зачем ты так вгрызся в этого князя, сам что ли на главу совета метишь? Уильям осадил его тяжёлым взглядом. Пустая голова, в которую ещё и вложить что-либо сложно. Он не понимал большого количества вещей, не застал и мира при жизни незабвенной княжны. — Свой клан, княжна под его каблуком, а теперь ещё и Мельбрун. — А тебя это как касается? — Тем, что ещё немного таких, как ты, появится — и мы вымрем, — Том закатил глаза. — Ты сам меня обратил. Иногда мысль «я тебя породил — я тебя и убью» казалась всё более заманчивой. Он всунул Тому в руки листы: — Читай. И говорить это завтра будешь ты. Только попробуй сделать что-то не так. Прошли времена, когда учеников можно было воспитывать как подобает. Как воспитывали его самого — слишком много инстанций и предписаний, от них появляются только костыли в системе и вырождаются вампиры.