А если это судьба?

Сандрина проснулась ночью от противного ощущения в горле. Ужасно хотелось пить, а в голове шумело, болью отдаваясь в висках. Судя по всему, вчерашнее времяпрепровождение в поисках ключа под проливным дождём не прошло даром. Она протянула руку и взяла телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. 04:28. — Только не это, — Сандрина бросила мобильник на кровать и закрыла руками лицо. — Только не простуда... Понадеявшись, что к утру всё пройдет, она беспокойно заворочалась, пытаясь снова уснуть. Получалось плохо: Сандрина то впадала в дремоту, то снова открывала глаза, чтобы развеять тревожное ощущение, что в комнате она не одна. Когда будильник запищал, она в который раз открыла глаза и, подумав, набрала номер Молли. — Да? — голос подруги бодро ударил по барабанным перепонкам: Хупер была ранней пташкой. — Сэн, что такое? — Я заболела и не приду, — прохрипела Сандрина, сглатывая. Говорить было больно. — По моему горлу будто трактор проехался. — Боже, ну как ты так? — запричитала Молли. — У тебя есть лекарства дома? К тебе приехать? Я могу прямо сейчас отпроситься... Сандрина улыбнулась. — Не надо, ты чего, — она помедлила, думая, говорить ли подруге, что она переехала. — У меня всё под рукой, не переживай... — Тогда я заеду к тебе после работы, — категорично произнесла Хупер. — И это даже не обсуждается! — Мол... — Сандрина снова помолчала. — Такое дело... Видишь ли, я... — Что? Что такое? — в голосе Молли явно слышалось беспокойство. — Я теперь живу с Джоном. Джоном Уотсоном, — она невольно зажмурилась, ожидая бурную реакцию Хупер. Та не заставила себя ждать. — Что?! — Сандрина чуть поморщилась, отодвинув трубку от уха. — С Джоном? Но почему? А как же Моран? Что происходит?.. — Хупер замолчала, набирая порцию воздуха. — Давай ты ко мне приедешь вечером, и я всё тебе объясню? — предложила Сэнди, понимая, что врать подруге она не сможет. — Я куплю мандаринок!.. Боже, столько новостей... — она вдруг замолчала. — Ой, да, конечно, я сейчас зайду к нему, — пробормотала Молли, явно обращаясь не к Сандрине. — Выздоравливай и жди меня! — и она повесила трубку. Сэнди отложила телефон и откинулась на подушки. Горло саднило, а лоб по ощущениям был горячее батареи. Она застонала и натянула одеяло на голову, сворачиваясь клубочком. Под одеялом было тепло и хорошо, и озноб на несколько мгновений отступил, ослабив позиции. Горло, однако, так просто сдаваться не собиралось. Стук в дверь тупой болью отозвался в голове Сандрины. — Сэн, ты там не проспала, случайно? — приглушённо раздался голос Уотсона. — Мне надо взять рубашку... — Заходи, — прохрипела она, но Джон её не услышал. — Сэнди? — дверь чуть приоткрылась. — Я захожу! Если ты голая — я не виноват. Сандрина высунула голову из-под одеяла и посмотрела на него слезящимися красными глазами. — О... — Уотсон подошёл к кровати и с беспокойством посмотрел на подругу. — Ты выглядишь не очень. — Ну спасибо, — саркастично отозвалась она, кашляя. — Кажется, мне нехорошо. — Я вижу, — кивнул Джон. — И сильно ты вчера намокла? — Зришь в корень, — она криво усмехнулась. — Волосы выжимать пришлось. Уотсон покачал головой и дотронулся прохладной широкой ладонью до лба Сандрины. — М-да, — он цокнул языком. — Да ты вся горишь. — Я придумала своё стрип-имя: Огненная Детка, — сообщила ему Сандрина и захихикала: ей это показалось очень смешным. В глазах Джона промелькнуло сочувствие. Он снова потрогал её лоб и приказал: — Открой-ка рот, детка. Сандрина, хихикая, подчинилась. Уотсон прищурился и, достав телефон, посветил фонариком, осматривая горло. Ничего хорошего он там не увидел. — Ты как будто килограмм мороженого съела, — произнёс он, убирая мобильник. — Сейчас принесу термометр, посмотрим, насколько ты огненная. А потом я заеду за лекарствами; у нас, кажется, кончился сироп от кашля. Сандрина прикрыла глаза в знак согласия и снова закашлялась. Уотсон быстро вышел из комнаты, прикрыв дверь, и направился на кухню: ему удалось отвоевать у Холмса один ящик, в котором Джон теперь хранил необходимые вещи: сковородку, порошок для стиральной машинки, столовые приборы и аптечку. В других местах эти вещи оставлять не стоило: что могло прийти в голову Холмсу во время его опытов, не знал никто, даже сам Шерлок. Особенно детектив любил таскать многострадальные чайные ложечки, отмывать которые потом приходилось, разумеется, Уотсону. А после того, как Холмс устроил на сковороде мини-взрыв, Джон понял: пора всё убирать. На кухню царственно вошёл Шерлок, включая кофеварку и одновременно доставая из микроволновки коробочку с глазами. Он поднёс её к носу, принюхался, а потом, пошарив по столу и достав зубочистку, потыкал в глазные яблоки. Видимо, не удовлетворившись результатом, он вернул коробку обратно в микроволновку и, наконец, посмотрел на Уотсона. — Доброе утро, Джон, — он смерил взглядом друга. — Похоже, не стоило ей вчера стоять под дождём, — мимолётно обронил Холмс, поочерёдно заглядывая в чашки, скопившиеся на столе, в поисках чистой. — Не стоило, — согласился Уотсон. — Куда ты дел градусник, а? — он укоризненно взглянул на детектива. — Я же просил, из этого ящика ничего не брать. — Он где-то здесь, — Холмс неопределённо махнул рукой в сторону стола. — Да ну брось, и так понятно, что у неё жар. Уотсон вздохнул. Способности Шерлока не переставали удивлять, как он ни пытался привыкнуть к ним. Холмс видел всё, и даже больше. — Сделай Сандрине чай, пожалуйста, я пока соберусь, мне пора на работу, — невзначай попросил Уотсон, доставая жаропонижающее и внимательно глядя на друга. Холмс не ответил. — Шерлок, пожалуйста, — настойчиво повторил Джон и захлопнул дверцу ящика. Детектив вздохнул с таким раздражением, что Уотсон понял: тот согласен. — Вот и славно, — пробормотал Уотсон и вышел с кухни. Холмс проводил его недовольным взглядом и вернулся к поискам чистых кружек. Теперь нужны были две.

○ ○ ○

Сандрина валялась в кровати, ожидая, пока подействует таблетка, которую вместе со стаканом воды вручил ей Уотсон. Горло нещадно раздирало, а голова внезапно потяжелела. В воспалённом сознании кометами проносились прерывистые мысли, исчезая так быстро, что Сандрина даже не успевала до конца понять их смысл. В ушах шумело, и иногда ей казалось, что вокруг неё колышется море. Море... Сандрина любила море. Когда она жила во Франции, то любила проводить лето в Бретани — провинции на северо-западе страны, омываемой волнами Атлантического океана. Там не было той невыносимой жары, которой славились расположенные южнее страны, да и вода редко прогревалась до высокой температуры, но в этом и не было необходимости. Туда приезжали не за загаром или однообразным отдыхом на пляже. Туда приезжали вдохнуть тот самый воздух, до корней пропитанный древней историей и океаном. Родители Сандрины никак не могли понять, чем ей так нравится Бретань. Да, они восхищались архитектурой Ренна, любили прогуляться по набережной Конкарно и побродить по Пемпону, слушая пение птиц и шелест многолетних деревьев. Но вот чтобы вернуться во второй раз, в третий, в пятый — нет; зачем, когда есть Лазурный Берег, Барселона и Сицилия? Они категорически не понимали этого. А Сандрина не понимала их. Будучи единственным ребёнком в семье, она привыкла к тому, что все её прихоти и мимолётные желания сразу же исполняются. Стоило ей заговорить о скрипке — и уже на следующий день они с отцом поехали в одну из лучших мастерских Парижа, где маленький старичок с очень ловкими узловатыми пальцами долго измерял её руку, пока её отец, сидя на стуле с высокой спинкой, периодически поглядывал на часы из ограниченной коллекции, читая очередную скучную статью в бизнес-журнале. Та маленькая скрипка, её первая скрипка, хранилась в квартире Сандрины в Париже, которую она так поспешно покинула много месяцев назад. Приходящая каждую неделю домработница усердно протирала все поверхности от пыли и перекладывала книги на полках: родители Сандрины не оставляли надежды, что их дочь образумится и вернётся, не выдержав жизни в дождливом сером Лондоне. Пока, впрочем, она не собиралась возвращаться. — Чай, — голос Холмса вернул её к реальности. — Пей, — он аккуратно поставил чашку на тумбочку. Сандрина открыла глаза и недоуменно взглянула на Шерлока. — Это галлюцинация? — хрипло поинтересовалась она, переводя взгляд с детектива на чашку и обратно. — Или ты проверяешь какой-то препарат? — Нет и нет, но спасибо за идею, — Холмс ещё раз посмотрел на неё и быстро вышел из комнаты. Сандрина поморгала, но чашка не исчезла. Приняв сидячее положение, Сэнди взяла её за тонкую ручку и поднесла к сухим губам, медленно подув на поверхность тёмной жидкости. В комнату заглянул Уотсон. — Ты как? — он обратил внимание на чашку в её руках. — О, Шерлок сделал тебе чай. Надеюсь, он туда ничего не подлил... — явно вспоминая о собственном опыте, добавил доктор. — Я ушёл, вернусь с таблетками. Ты тут держись. Я попрошу Шерлока остаться. — Не надо, — прошептала Сандрина, отрицательно качая головой. — Я прекрасно обойдусь собственным обществом. — А если тебе станет хуже? — Уотсон поднял брови. — Никаких возражений. Она усмехнулась, вспомнив, что то же самое сказала ей Молли. Кстати, о ней. — Ты не против, если сегодня вечером ко мне заедет Молли? — Сандрина снова подула на чай. — Привезет мандаринов... — Конечно-конечно, — закивал Уотсон. — В общем, если что, зови Шерлока. Не обещаю, что он прибежит сразу же, но я сейчас проведу с ним беседу... — Не надо, — снова попыталась Сандрина, но Джон уже скрылся из виду. Она вздохнула. А вдруг Холмс подумает, что это она попросила Уотсона, чтобы тот, в свою очередь, попросил Шерлока остаться дома? Тогда он точно поймёт, что Сандрина неровно к нему дышит. Хотя, скорее всего, он уже давно это понял. Она расстроенно сделала глоток, и горячая жидкость мягко обволокла её горло. «Как он узнал, что я пью без сахара?..»