Там, по ту сторону зеркал

            Это было, наверное, довольно забавно и слишком уж странно, но о чём думал в момент, когда поднимался за "своим" альфой обратно в квартиру, я даже не помню. Так как, ещё пребывая в своей сладенькой эйфории о том, будто я ему, кажется, ещё нужен, не ощущал идущей от Дэна опасности. И, даже зная о его злости, продолжал наивно считать, что выслушает меня и мы нормально поговорим. Что он будет готов меня выслушать только лишь потому, что, наконец-то, был готов говорить я сам. Основывая свою теорию лишь тем, будто он должен был знать, какой я ещё с той упоительной юношеской поры, когда мы бежали, держась за руки в подсобку, дабы предаться взаимной страсти. Что он ещё помнил то время и понимал: я попросту не могу попытаться залезть в постель к совершенно чужому альфе, ни к кому, кроме него самого, если моё положение в жизни не будет настолько отчаянным, что я решусь на крайние меры. Позабыв в этот момент счастья, что он просто смотрел, как двое рослых альф насиловали меня в мотеле. Даже не попытавшись хоть как-либо прекратить это. *** Это было настолько странно, ведь моё доверие к Дэну казалось почти неразрушимым. Почти весомым. Незыблемым. И наивным. Зряшным. О чём я понял на собственном опыте, только переступив порог его съёмной квартиры. Стоило входной двери закрыться, точно отделяя меня от всего внешнего мира, и первый удар пришёлся в лицо. — Сука! Кажется, кулаком. Я не знал этого точно, чувствуя лишь острую и какую-то до дрожи дикую боль, огнём разлившуюся по телу. Совсем неожиданную и слишком резкую. Почти нереальную. Заставившую громко вскрикнуть от испуга и шока. Пошатнуться, буквально впечататься в ближайшую стену. — Ты... — я прохрипел, ещё не осознавая происходящего. Ещё не понимая толком: это происходит взаправду, в этой самой реальности. Но уже чувствуя следующий удар под дых. Такой же быстрый и такой же тяжёлый, какой был когда-то у Окуджики. И заставивший меня, так же, как в прошлом, согнуться и практически упасть на колени перед моим бывшим альфой. — Какой же ты жалкий! — крик Дэна. Мне кажется, он говорил ещё. Злое и очень надменное, снова напоминая о том, что он купил меня всего на две недели. На всего лишь какие-то жалкие две недели, а я не сумел даже во время них держать свой разболтанный анус в штанах. Что он не собирается трахать шлюху испорченной. Он говорил ещё. Кажется, много чего на тему того, что сейчас я не более, чем его собственность. Попросту, его вещь. Он кричал это громко, слишком уж пронзительно. Кажется, что-то ещё. Я не мог разобрать, так как удары, всё такие же болезненные, резкие, беспрестанные, сыпались на меня, подобно лавине. В кровь разбивая лицо и тело. Отчего мне оставалось только закрывать голову руками, стараясь избежать крупных травм. Кожей осознавая лишь: взбешённый донельзя альфа попросту не понимал, как он бьёт и куда. Я не надеялся более ни на что. Понимая также, вряд ли смогу справиться с альфой, бывшим в несколько раз сильнее меня. Как не сумел и сбежать. Попытавшись вывернуться из его лап пару раз и получив за это два таких сильных удара, что голова начала мерно кружиться, размывая перед глазами реальность. Отчего единственное, мне оставшееся — это лишь сжаться в комок и молиться, чтобы всё закончилось как можно быстрее. Не кричать, я слишком чётко уж знал — никто не придёт мне на помощь. Не умолять альфу прекратить, боясь вывести его в разы больше. И просто молчал, снося болезненные удары и ожидая, что изображённая мною покорность сведёт гнев Дэна на нет, как сводила у Окуджики в прошлом. Я ожидал именно этого, надеясь на мнимое чудо, толком не замечая того, как отсутствие моих криков распаляло Дэна лишь больше. Поняв это и ощутив на себе только в тот момент, когда по ноге чуть ниже колена ударило что-то уж слишком твёрдое. И мой дикий, нечеловеческий крик заглушил странный хруст. Это было настолько больно, намного больней, чем в прошлом, что из глаз разом хлынули слёзы. Слёзы страха и разгорающейся где-то внутри липкой паники, ведь я больше не мог стоять на ногах. Не мог больше выстоять. Не мог терпеть. И стал просить Дэна остановиться. Отпустить меня. По-дурацки сжалиться надо мной. Перестать. Настолько искренне и так глупо, потому что взбешённый альфа и не думал отпускать свою жертву. Как-то полубезумно рыкнув и потащив более неспособного сопротивляться меня куда-то в комнату. Держа за шиворот и волоком протаскивая по полу, вовсе не думая церемониться. Так же бесцеремонно швырнул меня через пару минут на постель, заставляя в очередной раз вскрикнуть от удара головой о спинку кровати и новой порции боли в ноге. На что альфе, к которому я хранил в сердце любовь все эти годы, было попросту наплевать. В следующую секунду я почувствовал, как Дэн быстро перевернул меня на живот и начал стаскивать с меня джинсы, не обращая никакого внимания на жалкий скулёж. После чего резко вошёл, и всё происходящее точно стало частью дурного сна. Насколько он возбуждён от происходящего, до дрожи пугало и злило меня осознанием, что он может так. Трахать резко и грубо, не обращая никакого внимания на крики омеги под ним. Упиваться этим и как-то странно балдеть от своей власти. А я не чувствовал в этот момент ничего, кроме боли в ноге, которая различалась огненным шаром при каждом толчке. Не оставляя места ни одному чувству внутри. Ощутил, как альфа кончил в меня от этого секса и возненавидел его за это. Почти что растворился в своей собственной боли, которая была не только снаружи, но и душе, когда Дэн встал с кровати, чтобы снова с силой оттолкнуть меня в ванную комнату. Где я, ударившись о твёрдый край ванной, практически с блаженством ушёл во тьму. *** Придя в себя, я понял, что лежу на холодном кафеле в ванной. Всё тело болело от побоев того, кого я любил всю свою жизнь, но в душе было удивительно пусто. Настолько пусто, что в этот момент я не ощущал даже грусти. Так пусто, что я бы, наверное, в полной мере осознал выражение "мёртв внутри", если бы был способен трезво соображать. Изо рта шла кровь. И вместе с нею, медленно, капля за каплей, я чувствовал, как из меня вытекает надежда. Так же, как вместе с нею, уходит, медленно растворяясь в воздухе, и любовь к человеку, который уже более никогда не вернётся. И не остаётся более ничего. Всё это время, потеряв любимого и своего ребёнка, я только и жил надеждой. Надеждой на то, что Дэн вернётся ко мне. И мы станем нормальной семьёй. И он поможет нам с Дамианом. А теперь все эти надежды рухнули разом, как карточный домик. И бороться далее стало не за что. Только последняя живая мысль: "Я не спасу его!", продолжала причинять невыносимую боль. Я удивительно чётко понимал: с такой ногой, похоже, сломанной, не смогу дойти до бандитов. Не смогу передать им деньги, и моего малыша отдадут в бордель. Что он вряд ли протянет там больше, чем год. Что он прочувствует на себе всё то же, что чувствовал я, будучи ещё совсем малышом. Вот только, почему-то именно в этот момент, я был не способен даже заплакать. А что делать, знал. Единственное из возможного сейчас. На что был способен. Всё оборвать. Не дожить. Не пережить моего ребёнка. Подняв голову и, стараясь сосредоточить ещё немного размытый взгляд, осмотрелся, радуясь лишь, что, несмотря на запертую дверь, свет в ванной почему-то горел. Это и позволило мне, в конечном итоге, найти искомое — опасную бритву, которой любил пользоваться по утрам Дэн, заботливо оставленную на полочке зеркала. Достаточно высоко. Снова сморщившись от боли и, опираясь на ванну, чтоб не задеть больную ногу, я чуть привстал, чтобы дотянуться до бритвы. И, схватив дрожащими пальцами, со стоном снова плюхнулся обратно на пол. Проведя рукой по которому, тоже ощутил липкую кровь, говорящую, что Дэн порвал меня и там. Это оказалось так глупо, что я ему доверял. Усмехнувшись совсем без веселья, я начал распаковывать лезвие и, вынув через пару минут из коробки, приставил к запястью. Страха всё ещё не было. Скорее, наоборот, приготовившись резать, я ощутил нечто вроде освобождения. Я слишком устал. Я не спасу его...