Там, по ту сторону зеркал

      Ещё раз взглянув на лежащего в собственной крови Найла, я больно закусил губу и зашагал к двери, говоря себе как молитву, что думать сейчас об этом мне просто некогда. Как некогда было и дожидаться "скорой", ведь срок необходимой оплаты, названный мне омегой, уже почти истекал. И я чётко понимал, что сейчас на первом месте из всех должен стоять только мой сын. Ведь то, что малыш был моим, сомнений не оставалось почти совсем. Я ещё явственно помнил того странного мальчика, что бросал в меня камни неделей ранее. Того, что увезли тогда на машине. Только сейчас полностью осознав, кого он мне напомнил тогда своими белыми волосами. А я не придал этому значения. А если б придал... Я быстро схватился за подвернувшийся под руку дверной косяк, чтобы не упасть — голова закружилась в один момент. От воспоминаний о злости на лице того маленького альфы, защищающего своего папу. Злости, направленной на меня. Совсем справедливой, как оказалось, злости, так как я был повинен. Не тогда, теперь. И от осознания, что малыш всё время, всё это время был моим сыном, рвало душу в клочья. Потому что то, что Дамиан мой, а не только ребёнок Найла, я не сомневался. Осознавая и чувствуя на своей подкорке, что человек в том состоянии, в котором оказался омега, просто не может лгать. И уж точно не способен придумать хорошенькую историю, чтоб развести очередного лоха на бесплатную помощь. А это значило, что мне не придётся проводить с обретённым сынишкой никаких дополнительных тестов, вроде анализа ДНК. Только лишь сосредоточиться на главном. Я хотел думать о будущем. Только о будущем, а не о прошлом, как бы стараясь стереть из памяти недавно произошедшее. Это было уж слишком ужасным, пугающим для меня и тянущим в кромешную тьму. Слишком неправильным. И, поэтому, решив отгородиться хотя бы на время от случившегося только что, я начал быстро натягивать на себя одежду. Уже в сотый раз, наверное, говоря себе, что подумаю обо всём позже. Когда немного приду в себя. И дикий страх от сделанного мною чуть притупится, приводя, тем самым, в порядок нервы. Я хотел думать о будущем. Только о нём одном. Но, всё же, уже натянув свою куртку, обернулся обратно, посмотреть вглубь квартиры, где так и остался лежать он. Мой бывший возлюбленный и моя погибель в одном лице. Которого я, разумеется, не мог просто бросить истекать кровью. "Скорая" должна была скоро подъехать... И, разумеется, в связи с этим, мне был нужен помощник. Хотя бы кто-то, кто мог встретить врачей за меня и кто смог бы рассказать им часть правды. Помощник, которого мне совсем некогда было разыскивать в бесконечно чужом городе, но который был жизненно необходим сейчас. И ради этой цели я попросту позвонил соседу напротив. — Чего надо? — через пару минут шарканий и кряхтений из-за двери появился немного непотребного вида альфа. Слишком худой для своих, по беглой оценке, лет пятидесяти, и, кажется, не совсем здоровый. Не совсем трезвый в своей дурацкого цвета майке, но и не совсем пьяный, чтобы не соображать ничего. И готовый, кажется, на что угодно, лишь бы получить свой магарыч. — Послушай, на моего друга напали какие-то бандиты около подъезда, — быстро заговорил я, доставая кошелёк, чтобы не потерять интерес собеседника. — Я оттащил его в квартиру, но мне срочно надо бежать на работу. Я позвонил в "скорую", пожалуйста, проследи, чтобы врачи попали, куда нужно. И, когда друга увезут, спроси, в какую больницу его доставят. Я заплачу. После чего, дождавшись кивка, попросту заплатил альфе. Кажется, очень уж много для простой просьбы. Для такой необычной просьбы: "скорая" может вызвать полицию. Им будет нужен человек для допроса, и им должен оказаться сосед, а не я. Так как мои разбитые в кровь костяшки говорили о многом. О слишком явном, что, кажется, понял и этот противный пьяница, посмотрев на меня как-то совсем странно, когда я протянул ему деньги, случайно показав руки. Когда он всё равно не сказал ничего, попросту нацарапав на руке номер моего телефона и пообещав выполнить всё в лучшем виде. В чём я тоже не сомневался. Нужной суммы ему явно хватило даже для того, чтобы состряпать мне алиби. И это было весьма удобно. Сейчас, решив больше не задерживаться нигде ни минуты, я бросился вниз по лестнице, на ходу вызывая к дому такси. Думая лишь, что вести машину сам я сейчас всё равно неспособен. А опытный водитель, к тому же, куда быстрее меня-"иностранца" найдёт те склады мафиози, где, по словам Найла, держали моего Дамиана. *** Вот только в такси, так и не сумев хоть каплю расслабиться, и побывав наедине с собою, я чувствовал, как мои руки начинают дрожать сильнее и сильнее. От воспоминаний о том, что было, меня до сих пор бросало одновременно в холод и жар. Точно бы говоря тем самым, что я не смогу как и понять до конца, так и забыть свои же чувства в этот страшный момент. И вместе с ним липкое, тянущее в пучину тьмы возбуждение. Не от насилия над Найлом и причинения ему боли, а от осознания собственной безграничной власти. И чёткого осознания, что в тот момент я запросто мог насиловать Найла, искалечить или даже убить своими руками, но мне не было за это ровным счётом ничего. Так как он был никем. Отчего я не хотел видеть Найла больше никогда в своей жизни. Чтобы не испытывать тех развращающих и губящих душу чувств.