Там, по ту сторону зеркал

      Моё первое пробуждение было странным. Очень странным: впервые открыв глаза, я не понял, где нахожусь. Не помнил даже, когда очнулся, просто увидев вокруг себя лишь незнакомую белую комнату. Которая, как ни странно, в тот момент даже не испугала, а чуточку удивила. Тогда, лёжа на холодном полу ванной, я думал, что скоро умру. Что у меня ничего не осталось, и ожидал смерти. "Так я действительно умер?" — эта мысль довольно лениво проскользнула в мозгу и начала медленно угасать, поглощая также начавшие медленно исчезать голоса неизвестных людей. Пока снова не стало блаженно тихо и хорошо: пучины небытия забирали меня. Кажется, потом приходил в себя ещё несколько раз. Не представляя, правда, через сколько минут или же дней это было, так как часы, висящие напротив моих глаз на противоположной стене, слишком уж сильно кружились, чтобы я мог разглядеть их бег. Кажется, открывая глаза, я что-то шептал о сыне — пережитые страхи не отпускали. Пару раз видел стоящего перед моей кроватью человека в белом халате. Не мог толком пошевелить ни руками, ни ногами, и очень пугался от этого. Периодически хотел выпить воды. И снова проваливался в свою блаженную черноту, в которой был только один бесконечный покой. И из которой мне совсем не хотелось возвращаться на этот свет, думая, что моего мальчика ждёт погибель. Мне было хорошо в черноте. Но как бы я ни хотел не очнуться, в один из дней, когда солнце лилось в комнату через большое окно, всё же открыл глаза и понял, что сознание больше не исчезает. И, повертев головой, отметил, что видеть могу более-менее сносно. После чего пришёл в дикий ужас, только сейчас обнаружив, что мои руки были крепко привязаны к перилам кровати, а левая нога оказалась подвешена в воздух. — Помогите, — это были первые осмысленные слова, слетевшие с моих губ в этом непонятном месте. — Помогите мне! Крикнул уже чуточку громче, ещё не начав толком соображать что к чему, но уже видя перед глазами невнятные ужасы о том, куда меня могли привезти, пока был без сознания. Даря, тем самым, телу странную, разрастающуюся дрожь, отчего острая игла в правой руке ощущалась сильнее и сильнее. — Помогите!!! Я испугался. Испугался, не понимая, что происходит, как и испугался того, что было ранее. Ведь уже оказывался в похожей странной комнате с белыми стенами. Ровно в тот день, когда у меня отобрали моих детей. Вот только на этот раз было проще. — Мистер Окуджики, мистер Окуджики, не паникуйте! — тут же воскликнул вошедший в комнату омега в белом халате. И, видя моё состояние, сразу же бросился ко мне, чтобы удержать на месте. — Мистер Окуджики, — снова обратился ко мне он, но, увидев, насколько сильно я вздрогнул на обращение, поменял тактику. — Найл, успокойтесь же, вы выдернете из руки капельницу! Добавил он чуточку строже и требовательнее, заставив тем самым взглянуть на свою правую руку. В которой и правда находилась игла капельницы. Выглядящая при этом довольно обычной, а вовсе не тем изощрённым устройством пыток, каким представлялась мозгу в бредовых кошмарах. Отчего неожиданное облегчение затопило душу настолько сильно, что из глаз разом хлынули слёзы. — Ну, не плачьте, не плачьте, вы сейчас находитесь в больнице, — озвучивал мои первые догадки омега, начав освобождать мои руки от "пут". — Из-за полученных травм Вы не приходили в сознание около двух недель, поэтому пришлось привязать Вас к кровати, чтобы Вы случайно не навредили себе. Не обессудьте... Продолжил он болтать себе под нос, вынимая из моей уставшей руки иглу и отвозя "прибор лечения" чуть подальше. В тот момент, когда я пытался толком осмыслить его слова и понять суть сказанного. Ровно лишь до того момента, когда в голове словно бы щёлкнули выключателем, выделяя из речи медбрата самое важное слово — "около двух недель". А как же мой мальчик? Ведь я не успел заплатить за него в нужное время. И, возможно, его... — А как же мой сын? — с ужасом произнёс я, пытаясь освободить от пут ногу, чтобы подняться с кровати. Не знамо как попытаться дойти до лагеря мафиози. Чтобы поговорить с ними? Нет, чтобы заключить ещё одну сделку. Сказать, что заплачу больше, если они... — Да лежите Вы уже спокойно! — снова бросился ко мне омега и впился руками в плечи, пытаясь таким образом удержать на месте. — Я же говорю, нельзя Вам никак вставать. И ваш мальчик в порядке. Ваш друг приходил — просил передать это. Выпалил медбрат довольно быстро и, кажется, на одном дыхании, заставляя меня снова зависнуть в пространстве, крепко задумавшись. Ибо друг? Алекс был моим единственным другом в этом холодном мире, но мы уже давно оборвали связь. Мафиози пришёл навестить меня, боясь потерять свой доход? Или всё же вмешался Дэн? Я не знал во что верить, боясь даже представить, что было во время моего "отсутствия". Боясь вновь обрести надежду, которая после окажется горькой ложью. Я думал так, кажется, достаточно долго. Пытаясь хоть как-нибудь рассуждать и стараясь понять, что к чему. Пытаясь сообразить, что случилось за эти две недели и совсем не понимая оного. Теряясь в догадках и, возможно, беспочвенных страхах ровно до тех пор, пока в комнату не вошёл статный альфа, также одетый в белый халат. Чей вид, несмотря на догадки, всё-таки заставил брезгливо поёжиться в его присутствии. Думая лишь о том, что наедине с омегой мне было немного комфортнее. Теперь, да и раньше, я очень хорошо представлял, что может сделать альфа, если об этом никто не узнает. — Мистер Окуджики, я Ваш лечащий врач, — тут же начал представляться вошедший, но, увидев мой отсутствующий взгляд, уточнил. — Найл, Вы меня понимаете? — Да, — ответил я, отчаянно стараясь скрыть своё состояние. Чтобы не показать ему свою слабость и свой холодный, совсем уж иррациональный страх. — Как Ваше самочувствие, Найл? — продолжил он, сразу подметив, что это обращение мне больше приятно. Или пытаясь как можно быстрее наладить простой контакт, чтобы заставить доверять ему. В этот момент я толком не понимал этого. — Нога очень болит, — ответил я ему тихо, только в этот момент явственно различив оное. И поняв, что моя нога точно бы разрывалась от боли, почти так же сильно, как в тот момент, когда Дэн бросал меня на кровать, чтобы... — Тогда я распоряжусь, чтобы Вам увеличили дозу обезболивающих, и... — продолжил доктор, направившись в мою сторону. Но, увидев, как я сжался от этого простого действа, невольно охватывая себя руками, будто пытаясь закрыться, застыл как вкопанный. — Найл, я знаю, что с Вами произошло и, поверьте, не собираюсь причинить Вам вреда, — доверительно произнёс он, видимо рассчитывая на то, что я тут же растаю. Не вышло. Совсем. В тот момент моего пробуждения после произошедшего, все альфы казались почти что врагами. — Всё знаете, да? — бросил я с ироничной издёвкой. Словно стараясь этой простой из фраз показать ему, что он ни черта не знает. Совсем ничего о том, что я пережил. Совсем ничего о том, что ещё кружится моя голова. — У Вас достаточно сложный перелом ноги, — начал мой альфа-врач, опуская глаза к своему планшету. — Сломан нос и сильное сотрясение головы. Неглубокие и неровные шрамы на обоих запястьях, которые не представляют большой угрозы. Множество гематом по телу. К тому же, Вас изнасиловали. Прибавил он, снова заставив меня вздрогнуть от воспоминаний. Заставив залиться краскою от стыда осознания, что этот альфа знает. Обо всём. Даже о самом последнем. Что он реально всё представляет. И от того, что я получил эти раны от человека, которого я любил всю жизнь. — Поэтому, чтобы не травмировать Вас ещё больше, я попросил, чтобы Вас временно осматривал только медбрат, — снова заговорил он, опять вырывая меня из мыслей. — Омега. Прибавил доктор, видя в моих глазах лёгкое замешательство. И осознание, что он всё-таки понимал. Понимал, кажется, что происходило в моём мозгу. — Он придёт к Вам через полчасика, когда закончит обход, — продолжил свои инструкции доктор. — И, поэтому, пожалуйста, расскажите ему обо всём, что чувствуете. Мы Вам поможем. Закончил он длительный монолог, выслушав который я вполне искренне согласно кивнул. Потому что тоже понимал: мне необходимо поправиться как можно быстрее, не замыкаясь в себе и своей боли слишком уж сильно. Потому что я не был в этом мире один. У меня был мой ребёнок. И ради него я просто обязан преодолеть что бы ни выпало на долю. Что я ещё должен его, вернув, адаптировать ко вполне нормальной, а не извращённой жизни в мафиозном приюте. — И последнее, Найл, — врач снова вырвал меня из мыслей, уже стоя у самой двери в палату. — Полиция приходила проведать Вас уже, кажется, раза три. Готовы ли Вы дать показания о напавшем, скажем, сегодня? Задал он мне ещё один важный, но полностью обескураживающий вопрос. Чтобы придумать ответ на который мне снова пришлось крепко задуматься на пару минут, после которых я отрицательно помотал головой. Потому что совсем не был готов рассказывать им, да и вообще никому, о том, что было. До тех самых пор, пока не узнаю, где сейчас находится мой ребёнок.