I have two hands, you know?

Юнги бредет под летним солнцем, чувствуя, как жаркий Лос-Анджелес изо всех сил пытается убить его. Он весь вспотел, только выйдя на улицу, а сейчас, находясь снаружи уже третий час, он чувствует, что панама на его голове пропиталась потом, засалив волосы. Придется отсидеть в ванне час, чтобы отмыться от липкой пленки на коже. Тающее мороженое мерзко капает ему на пальцы. Обеих рук, что еще хуже. В этот момент он проклинает вселенную, что она послала ему двоих фактически детей, что он проиграл им в камень-ножницы-бумагу и был вынужден тащиться по раскаленному асфальту двадцать минут туда и столько же обратно ради мороженого. (Юнги никогда не признается, что не может дождаться увидеть их радостные улыбки; его «дети» же прекрасно об этом знают.) Он успевает дойти до лавки в тени дерева раньше, чем от мороженого остаются одни вафельные рожки. На лавке, развалившись друг на друге, его ожидают Тэхен с Чонгуком, которые подрываются сразу, заметив заветную сладость. Они облепляют Юнги с двух сторон, чуть не сбивают его с ног, такие высокие и широкие, в отличие от самого Юнги, на котором майка висит мешком. Но жалуется он, только когда Тэхен ляпает беспорядочным поцелуем его темные очки, оставляя на линзе сладкий след от мороженого. Потом он подсовывает Юнги свой рожок, тот откусывает от него небольшой кусок, наслаждаясь такой желанной прохладой… Чонгук рядом вскрикивает. Юнги раскрывает глаза, уже наготове, что что-то произошло, но видит лишь, как тот хватается за голову. — Мой мозг! — ноет Чонгук, согнувшись пополам. — Он заморозился! — Конечно, потому что ты, придурок, сожрал половину рожка за раз, — смеется над ним Тэхен. Юнги лишь поддерживающе похлопывает Чонгука по спине, пока тот пытается пережить очередную волну холода. — Ты не лучше, хен! — отвечает Чонгук, но его мысли сейчас не несут никакого смысла. Он продолжает мучительно умирать. — Не-а, я поделился с Юнги-хеном, — говорит Тэхен, гордо вздернув подбородок. Откусив еще небольшой кусочек, он снова протягивает рожок Юнги. Тот кусает, поглаживая перебравшегося к нему на колени Чонгука, уже отходящего от произошедшего. — А ты жадина и получил по заслугам. Юнги смеется бесшумно, только трясется всем телом, пережевывая вафлю. Очки пришлось снять, и теперь солнце слепит его, попадая в дыры между листьями, поэтому он наклоняется, надвигает панаму на глаза, ловит взглядом смеющегося Тэхена, с которым лениво дерется лежащий на Юнги Чонгук. У Тэхена все лицо измазано в мороженом, руки тоже, немного даже попало на колено, но он не замечает этого, увлеченный младшим. Чонгук же просто отмахивается от Тэхена, пытаясь одновременно с этим доесть свой рожок, словно у кого-то когда-либо выходило что-то из такой авантюры. — Хен! — с обидой выкрикивает Чонгук. — Мое мороженое! Когда Юнги переводит взгляд на Чонгука, он видит его расстроенное лицо и рожок, лежащий мороженым в песке. Тэхен реагирует быстро, соскакивая с лавки и начиная бежать. Чонгук срывается за ним с низкого старта. Юнги остается ждать их на лавке: все равно скоро вернутся, как только Чонгук догонит Тэхена. Тогда он заставит их сходить ему за мороженым.