Institution of Love

Баки не знал, почему решил, что сможет это сделать. На протяжении недель он оставался в доме Стива, в его постели, в его объятиях. На протяжении недель он был в безопасности, пожалуй, первый раз в жизни… А потом Стив уговорил его выйти на улицу. С этим возникли некоторые загвоздки, но если не принимать их во внимание, там было чисто, свежо и красиво. Баки позволил себе вдохнуть воздух мира, который полностью ему принадлежал, мира, в котором он мог свободно находиться, не боясь наказания. И это ощущалось так… хорошо. Баки чувствовал себя так хорошо… настолько чистым снаружи и изнутри, что был почти разочарован, когда центр ветеранов не смог записать их на приём до следующих выходных. В течение нескольких коротких вдохновляющих часов Баки чувствовал себя энергичным, сведущим и цельным. По его ощущениям, он мог выходить на улицу хоть каждый день, разговаривать с другими людьми и действительно, взаправду оставаться в порядке. Он чувствовал, что, наконец, может стать тем, кто достоин любви Стива, которую тот так свободно ему дарил. А затем он сломался. Баки ощущал тихий, тревожащий шёпот всех страхов и травм, нарастающий на задворках сознания, но игнорировал его практически весь день. До самого обеда на следующий день после их прогулки, когда тарелка, выданная Стивом, выскользнула из его пальцев, разлетаясь осколками повсюду… а вместе с ней разбились вдребезги и все мысли Баки о том, чтобы когда-нибудь стать по-настоящему целым. Он резко подскочил от звона стекла, вздрагивая от тревожного вскрика, и прежде чем сумел осознать собственное движение, рухнул на колени, сцепляя руки за затылком точно так же, как делал это в тюрьме. Он трясся. Он молил о прощении. Он ощутил слепящую яркость ламп в камере и запах собственного пота под колючей тюремной униформой. В этот самый момент Стив снова стал его охранником — так же, как и раньше, как, по мнению Баки, должно быть всегда. Стив пришёл в ужас — как всегда, когда происходило подобное. Он упал на колени и нежно коснулся щёк Баки, убрал волосы с его лица, бормоча ласковые заверения, пока тот цеплялся за него, всё ещё стоя на коленях и дрожа от слепого ужаса. Потребовалось добрых полчаса, чтобы успокоить Баки. Но сначала целых десять минут было потрачено на попытки убедить его, что не нужно просить прощения из-за уроненной тарелки. Стив увёл Баки подальше от беспорядка и мягко стряхнул осколки разбитого стекла, прилипшие к джинсовой ткани над его коленями. Стив прижимал его к боку, осторожно ведя Баки туда, где тот чувствовал себя наиболее защищённым, — обратно в свою комнату, ложась рядом с ним в постель, гладя, обнимая и целуя его до тех пор, пока дрожь не прекратилась. Как только дыхание Баки выровнялось и слепой ужас отступил назад, в тёмные закоулки его сознания, Стив прижался к его лбу легчайшим, нежным поцелуем, приподнялся на локтях и пробормотал, что собирается пойти прибраться. И тогда Баки начал себя ненавидеть. Как он мог так поступить со Стивом? Он полностью был выбит из колеи из-за разбитой тарелки, предоставив Стиву — уже в миллионный раз — собирать его обратно по кускам. Предполагалось, что Баки должен быть сильнее этого. Предполагалось, что он был солдатом… убийцей… смертоносным имуществом, непогрешимо компетентным. Предполагалось, что он должен быть эффективным, умелым и смертельно точным… он не должен превращаться в дрожащую размазню, валяясь у ног человека, который о нём заботился… Возможно, так бы и было, будь Стив жестоким хозяином, но… он был таким нежным… и Баки ненавидел себя за то, что реагировал на него со страхом. И в первую очередь он ненавидел то, что тарелка вообще упала. Баки ненавидел себя за то, что забыл, как отчаянно его покорность готова была проявить себя Стиву во всей красе, за то, что отчасти желал, чтобы Стив его наказал, чтобы что-то, хоть что-то в этом дезориентирующем, не ограниченном никакими рамками мире обрело смысл. Он чувствовал себя потерянным… дрейфующим безо всякого якоря посреди неспокойного моря. Потому что не было никаких правил, руководств и замечаний. Не было ни решёток, ни бетонных стен, ни наручников, и это было слишком тяжело. Это было чересчур. И Баки не был уверен, что сможет это принять. *** — Я не думаю, что смогу это сделать… В миг, когда эти слова прозвучали, Баки понял, что уже слишком поздно. Они уже стояли в дверях центра ветеранов. Даже когда Стив остановился, Баки знал, что администратор уже их видела, и внезапно он почувствовал себя так, словно это здание поглотило его заживо. Баки был пойман в ловушку его тёмного, мерзкого нутра, хотя все, что бросалось ему в глаза, — это кремово-белые стены и тёмные деревянные стулья с удобными мягкими сиденьями. Атмосфера должна быть бесхитростной и успокаивающей, но эта была ловушка. По опыту Баки, это всегда оказывалось ловушкой. Они обещали тебе отдых. Обещали положить конец пыткам, и поэтому ты начинал говорить… и открывался, впуская их. А они вонзали кривые окровавленные когти прямо в твоё тело и вырывали трепещущее между рёбрами сердце. Баки почувствовал, что Стив смотрит на него и, терзаемый сомнениями, сломленный, перевёл на него болезненный, умоляющий взгляд. Стив глядел с нежностью и замешательством, хмуря брови. Он выглядел так, словно хотел высказаться… словно было что-то такое, что Стив отчаянно хотел произнести вслух, но не был уверен, что ему следует это делать. В течение какого-то времени он колебался, затем открыл рот, но снова закрыл, опуская голову. — Я… не буду тебя заставлять, — наконец пробормотал Стив, его ясные голубые глаза скользнули по встревоженной фигуре, и он потянулся, медленно взяв руку Баки. — Но я думаю, тебе пошло бы это на пользу. Мы можем просто попытаться войти? Просто подойдём к стойке регистрации… и, может быть, посмотрим, кого они назначили с тобой побеседовать, но… давай, пока что не пойдём домой, пожалуйста, Бак? — тихо попросил он, на секунду нерешительно запнувшись, прежде чем поднести костяшки пальцев Баки к губам и нежно их поцеловать. — Попробуешь ради меня? Сердце Баки сжималось в груди. Он сказал Стиву, что сможет это сделать… что он даже этого хотел. Но это было за несколько дней до того… до того, как он потерпел крах. Баки до сих пор не отошёл от произошедшего, хотя прошло уже почти пять дней. Он оставался в постели, спрятавшись под одеялом, будучи не в силах подняться… и после той разбитой тарелки он едва ел. Баки просто лежал, напуганный и встревоженный, когда на него не находило оцепенение, или впадал в оцепенение, когда не был напуган и встревожен. Его не успокаивал даже сон в объятиях Стива. Он не хотел этого. Он вообще ничего не хотел. Но он не хотел и разочаровывать Стива… Баки медленно кивнул и, несмотря на страх, ощутил тепло в животе от поцелуя, который тот оставил на его костяшках. Даже теперь, когда Стив давал ему так много ласки, Баки оставался очень жадным до прикосновений. — Хорошо, — Баки уступил, но горло сдавило от беспокойства. — Просто… просто к стойке регистрации, а потом… — Если это окажется чересчур, мы отправимся прямиком домой. Он снова кивнул, будучи теперь чуть более уверенным в своих действиях, и в этот момент Стив расцвёл в улыбке, которая могла растопить сердце Баки. Господи… разве существовало то, чего бы он не сделал сделать ради этой улыбки? Его рука сжала ладонь Баки, и Стив наклонился, нежно целуя его тёплые потрескавшиеся губы. Ресницы Баки затрепетали от этого прикосновения. Ладонь Стива мягко очерчивала челюсть Баки, пока он пытался передать все свои чувства в этом небольшом выражении привязанности. То, как сильно он его любил… Как он им гордился… И, отступив назад, Стив снова взял его за руку и осторожно повёл через дверной проём. Сердце Баки колотилось в груди. Теплый поцелуй унял его беспокойство и панику на несколько прекрасных мгновений, но как только Стив повёл его дальше, эти чувства снова вырвались на волю, вцепившись когтями в израненную душу. Баки чувствовал, как эмоции петляют по кровеносным сосудам, наполняют лёгкие, словно вода, утягивая на дно, и его рука крепче сжала ладонь Стива. За стойкой регистрации стояла женщина с приветливым лицом и каштановыми волосами, собранными в высокий хвост. На ней было белое платье в цветочек, но все помыслы Баки могли сосредоточиться только на том, что под этим столом можно спрятать оружие. Когда они подошли, женщина улыбнулась, но единственная мысль, которая пришла Баки в голову, заключалась в том, что она уже определила его как убийцу. Он мог почувствовать, как в голове сворачивается смертельная спираль беспокойства и страха, горло сдавливает, а мозг балансирует на грани боя или бегства. Общение перестало быть предметом выбора. — Доброе утро. Это открытое доброжелательное приветствие вызвало резкий скачок пульса Баки, в тело хлынул адреналин, пока разум боролся с противоречивыми инстинктами — сбежать, оградить Стива от вреда или просто свернуть тонкую шейку угрозе. Но каким-то непостижимым образом Стиву удалось просто улыбнуться в ответ. Его разум почему-то не метался в погоне за стратегиями атаки или защиты. Стив не был готов убивать. Он просто улыбнулся, легко потянувшись свободной рукой через стол, чтобы поздороваться с женщиной. — Доброе, — непринуждённо ответил Стив, потирая большим пальцем костяшки Баки. Он мог почувствовать напряжение в его ладони, ощутить, как на него волнами накатывает тревога, но продолжал вести себя расслабленно и спокойно, надеясь, что такой настрой передастся и Баки. — Гм… мы записаны под фамилией Барнс, мы звонили в начале недели. Молодая женщина кивнула, ненадолго наклонившись к компьютеру и нажав несколько клавиш, прежде чем снова поднять взгляд. — Имя? — спросила она, и Стив бросил взгляд на Баки. Дерьмо. Стив снова посмотрел на него этим взглядом. Словно ждал, что Баки справится с тем, что было так легко сделать, но для него эта задача выглядела словно минное поле потенциальных несчастных случаев. Эти взгляды никогда не просили о многом. Самостоятельно открыть дверь… поздороваться с соседкой… сказать собственное имя. Стив просил у него таких малостей, и Баки, чувствуя, как внутри стыд скручивается в ядовитый узел, думал о том, как редко он в состоянии дать Стиву то, чего тот действительно хотел. Это было просто имя… просто его имя… — Джеймс, — удалось выдавить Баки хриплым, задушенным голосом, и тот самый взгляд, который он так боялся увидеть на лице Стива, снова перерос в улыбку, которую он так любил. Мельком взглянув на монитор, администратор дважды перепроверила его имя, а затем подняла глаза и ободряюще улыбнулась. — Хорошо, мистер Барнс, я сообщу мистеру Уилсону, что вы здесь. И с этими словами она встала из-за стола и, пройдя по коридору, заглянула в кабинет справа. Судя по тому, что видел Баки, там было тепло и уютно, неяркие голубые стены и кожаное кресло в углу. Его улучшенный слух уловил быстрое сообщение администратора о том, что клиент пришёл, и ровный мужской голос, который ответил кратким подтверждением. Мгновение спустя она отступила, дверь открылась, и они вместе с вышедшим из кабинета человеком направились к ним. Баки почувствовал, как подскочил пульс, а сердце заколотилось прямо в горле, когда осознание поползло по спине. Спустя мгновение, которое было короче, чем вздох, его снова переполнил страх. Это неправда. Этого не могло быть. И прежде, чем Баки успел сделать вдох, на него ведром свинца обрушилась паника. Это был… Мужчина остановился прямо перед ним, высокий и худощавый, с гладкой тёмной кожей. Его взгляд был живым, умным и понимающим, полные губы приподнимались в лёгкой приветливой улыбке. Но всё, что чувствовал Баки, — это ужас. Его пронзило этим ужасом, кожу закололо, словно иглами, внутри фонтаном забила паника, когда этот человек с той же улыбкой оторвал взгляд от своей папки и пристально посмотрел на Баки. И в мгновение, когда карие глаза встретились с голубыми, мужчина застыл. Баки развернулся и побежал. Стив встревоженно дёрнулся, его пронзило паникой, когда рука Баки вырвалась из его ладони, и тот исчез так быстро, что было невозможно понять, куда он делся. Стив обернулся, окидывая взглядом открытое пространство приёмной и пытаясь уловить хоть какие-то следы Баки. Когда быстрый осмотр ничего не дал, голова Стива резко повернулась в сторону мужчины, который вызвал у его любимого человека такую острую и ужасную реакцию. Стив знал, чего боялся Баки, знал о его истинных и глубоких страхах, и если этот мужчина заставил Баки отреагировать подобным образом, Стив заподозрил, что понимает, в чём дело. — Кто вы такой? — неприязненно осведомился он, пристально глядя на незнакомца, но вдруг понял, что видит на лице того зеркальное отражение эмоций Баки. Шок. Ужас. Испуг. Глаза мужчины были широко распахнуты, губы приоткрыты, а руки инстинктивно тянулись к отсутствующей кобуре, касаясь лишь ткани тёмно-синих брюк. Он напряжённо моргнул, а затем его губы снова сжались, а взгляд устремился на Стива. — Это Зимний Солдат… Это было не ответом на его вопрос, а ошеломлённым замечанием. Человек выглядел так, словно не могу выбрать: прояснить ли ситуацию, или просто позвонить прямиком в полицию. Стив резко встряхнул головой. — Это Джеймс Барнс, — прорычал он, невольно сжимая руки в кулаки. — А теперь отвечайте на мой вопрос. Кто вы такой и что вы с ним сделали? Стив затаил в сердце глубокую, звериную ненависть ко всем, кто причинил боль Баки, но так как Гидра была по большей части уничтожена, эта ненависть просто кипела внутри него, выжигая сердце. И внезапно она нашла мишень. Впервые с того момента, как он увидел Баки, внимание незнакомца полностью переключилось на Стива. Казалось, он чувствовал агрессию и опасность, исходящие от Стив, и начал реагировать. Он осторожно положил свою папку на стойку регистрации, раскрывая ладони в успокаивающем жесте. — Я Сэм Уилсон, — сказал человек тихим и спокойным голосом, явно пытаясь разрядить взрывоопасную энергию Стива. — Я помогал его арестовать, но послушайте… он не тот, кем вы его считаете. Вы в опасности рядом с ним… Он — Гидра. И вдруг в голове Стива включилась лампочка. Сэм Уилсон.