Institution of Love

Стив судорожно выдохнул и тихо всхлипнул, когда язык Баки нырнул ему в рот, горячо и влажно скользя по его собственному языку, задавшись целью его поцеловать. И внезапно все внутри Стива надломилось от разразившейся борьбы. Шумно дыша, он прервал поцелуй, отвернул голову от Баки и перевел дыхание, зажмурив глаза. От напряжения живот сводило до такой степени, что это причиняло физическую боль. Он почувствовал, что сидящий на нем Баки напрягся, почувствовал, как тот наклонился, снова возвращая себе рот Стива, прежде чем Роджерс протянул руку и крепко ухватил его за плечо. - Бак… - начал он, прерывисто дыша. Глаза Стива были закрыты, а живот и грудь пронзало острой болью. Боже… как ему удалось настолько сильно похерить эти отношения, что он уже даже не мог сказать, было ли это по обоюдному согласию? Тяжело сглотнув, Стив сместился, переворачиваясь на бок, все еще находясь под Баки. Его ресницы распахнулись, доставая чуть ли не до самых волос, а глаза уставились на матрас, не в силах взглянуть на Баки. - Я… не хочу этого, - пробормотал Стив, чувствуя, как у него в груди что-то умирает. – Прости, я… я не хочу. Как Стив мог спокойно на это согласиться, если ему не удалось даже помочь Баки понять, что тот ничего ему не должен? Как он мог согласиться, как ни в чем не бывало, когда Баки, возможно, этого не хотел? Когда Стив был слишком озабочен своими мыслями и подавлен тяжестью собственного стресса, чтобы даже помышлять об удовольствии? Это было бы неправильно… Не то чтобы прошлые попытки поступить правильно шли этим отношениям на пользу. Баки уставился на Стива, его первоначальное удивление медленно сменялось болезненным холодным ужасом. Он откинулся назад, широко распахнув глаза и беспомощно приоткрыв рот, когда Стив перевернулся на бок, не глядя в его сторону. Он судорожно выдохнул, опираясь всем своим весом на матрас, и осторожно сместился в сторону, соскальзывая со Стива, который все это время смотрел в пустоту. О боже, это случилось. Стив его не хотел. Даже простое глотательное движение причиняло боль, словно у него в горле застрял камень, и глаза Баки сосредоточились на распростертой фигуре Стива с того места, где он сидел на кровати, оцепеневший и чувствующий дурноту от шока. Стив его не хотел. Баки слишком долго был бесполезным бременем, и теперь Стив хотел от него так мало, что даже не взял тело Баки, когда тот ему предложил… А зачем ему это делать? Тело Баки, наверное, было единственной полезной в нем вещью, но оно было безобразно… Это был истерзанный кусок мяса. Оно было испорчено и несовершенно и годилось только в качестве горячей дырки для траха… так зачем Стиву вообще оно нужно? С чего бы ему желать то, чем пользовались и отбрасывали прочь многие другие – он… он не хотел его. Стив его не хотел. Стив медленно приподнялся на локтях, соскользнул с кровати, поправляя рубашку и пряжку ремня, опустил голову и уставился в пол. Он чувствовал, что ошибся во всем… Он ощущал себя больным, слабовольным и отравляющим все вокруг, и все, что мог сделать Стив – это принять тот факт, что именно он сотворил это с Баки… Он позволил вмешаться своим чувствам и не остановил Баки в тот первый раз, когда они поцеловались… Он не оставил свою любовь при себе после освобождения Баки и изменил их динамику, переведя привязанность в физическое русло, в котором чрезвычайно травмированный человек чувствовал себя обязанным и виноватым в том, что не мог ответить на чувства Стива, которые тот поставил для Баки на первое место. Он никогда не должен был целовать Баки. Он никогда не должен был говорить ему, что любит. Но Стив не собирался вредить психике и эмоциям этого измученного человека больше, чем он уже сделал. Он не собирался заниматься с ним сексом. Он не собирался позволять Баки сотворить такое с собой, когда тот все равно пытался сделать это исключительно из чувства долга… Стив с трудом сглотнул, так и не сумев взглянуть на Баки с той секунды, когда он прервал поцелуй. Он слишком боялся того, что увидит… Будет ли Баки испытывать боль? Равнодушие? Боже… будет ли он чувствовать облегчение? Желудок Стива мучительно сжался от этой мысли, а стресс, который все копился и копился внутри мужчины, вызывал в животе спазмы – физическую реакцию на его отчаянную борьбу. Стив чувствовал себя так, как будто его собиралось стошнить… Он слишком боялся того, что увидит, если взглянет на Баки… Потому что если Баки чувствовал боль… это была вина Стива… если он выглядел так, словно испытывал облегчение от того, что Стив его остановил, от того, что ему не пришлось через это проходить… в таком случае он разрушил эти отношения – разрушил этого прекрасного, нежного мужчину более основательно, чем когда-либо мог себе представить. И если Стив будет честен сам с собой, он уже понимал, что сделал именно это. Баки было бы лучше без него или, по крайней мере, лучше, если бы Стив никогда не заходил так далеко и даже не держал бы его за руку. Если бы Стив просто относился к мужчине так, как он того заслуживал, не позволяя своему глупому, ядовитому сердцу в него влюбиться, то Баки все равно мог бы освободиться, а затем… а затем он мог бы обрести свою собственную личность. Начать новую жизнь. Баки мог полностью оставить Стива позади и поселиться в квартире, которую обустроили для него Мэтт и Фогги, он жил бы сам по себе, стал бы самодостаточным человеком… Стив знал, что он был достаточно силен, чтобы с этим справиться… Баки был очень, очень сильным… Но из-за Стива его образ мышления никогда не менялся. Из-за Стива, который старался быть с ним осторожным, этот дом стал тюрьмой. А Стив был охранником. Все из-за него… потому что он не смог справиться со своим собственным ноющим сердцем, Баки чувствовал, что должен отдать Стиву все больше и больше самого себя, чтобы сохранить его нежность и привязанность, чувствовал что должен быть полезным… чтобы быть достойным того, чтобы его держали при себе. Из-за Стива, который присутствовал в его жизни, Баки не мог по-настоящему выйти из тюрьмы. А Стив даже не мог больше компенсировать ему эту травму. Он был болен. Он был токсичен. И он причинял Баки вред. Стив сглотнул, чувствуя себя опустошенным и прогнившим изнутри, словно в глубине его нутра находилась какая-то мертвечина, которая его отравляла. Которая отравляла все, к чему он приближался. - Бак, я… думаю, мне пора идти начинать готовить ужин, - неуверенно произнес он дрожащим шепотом с белым, как мел лицом, пересохшим ртом и тусклым взглядом, упиравшимся в ковер. Он спиной чувствовал взгляд Баки. Чувствовал, как его сердце разбивается вдребезги от ужасной, зацикленной боязни того, что он сотворил с любовью всей своей жизни. И все, о чем мог думать Стив – это то, что он не понимал, как мог так долго дурачить самого себя, думая, что он был хорош для Баки… Сидя на кровати, Баки почувствовал, как по его венам ползет леденящее оцепенение, желудок сжимается, а взгляд устремляется на застывшую спину Стива. Что-то в отдаленном уголке его разума шепнуло, что в скором времени боль только усилится. Этот голос сочувственно нашептывал ему в ухо, что как только Стив покинет комнату, боль станет еще хуже той, которую, по мнению Баки, мог всегда выдерживать раньше, потому что он знал жестокость. Он знал, каково это – подвергаться пыткам, жестокому обращению и насилию. Он знал, на что это похоже – когда твои воспоминания – и сам твой разум - вычищают из головы химикатами и электричеством, превращающими его в замученного пленника белой горячей агонии… но Баки никогда не чувствовал себя нежеланным для единственного человека, которому он, наконец, позволил себе поверить. Его использовали на протяжении всей его жизни, но никогда не желали. Никогда не заботились. Никогда не любили. И хотя он так и не научился возвращать эту любовь, но она существовала… она была кроткой, красивой, нежной, и она была… заблуждением… Любовь Стива оказалась обманом его измученного разума и страдающего сердца, которое испытало слишком много жестокости. Стив произнес эти слова, и никчемный, поврежденный разум Баки решил в них поверить. Это все по вине его изуродованного сердца, которое решило их принять. Он принимал эти слова как факт, даже зная наперед, что был не тем созданием, которое можно было любить. Все это время зная, что никогда не сможет дать Стиву то, чего он заслуживает… потому все что мог отдать Баки – это только свое тело… тело, которое Стив не хотел. Баки не мог о нем позаботиться. Он не мог предложить ему ласковых слов, чтобы успокоить необъяснимую тревогу, омрачающую его лоб. Он не мог заставить его смеяться так, как заставляла женщина в розовом шарфе и с красивой улыбкой, которой это удалось с помощью всего нескольких слов. Он ничего не мог дать Стиву… так почему он думал, что тот действительно может его любить? Баки испустил тщательно выверенный вздох, а его взгляд медленно опустился, когда истоки боли, поразившие его сердце, только начали пробираться сквозь туман оцепенения. Он моргнул, игнорируя жжение в глазах. - Ладно… - тихо выдохнул он, уставившись на простыни, на которых лежал Стив в течение нескольких сладостных минут, когда Баки верил, что может ему помочь… что может сделать для Стива то, что тот так часто делал для него самого. Сделать что-то правильное. Успокоить и утешить его. Но он только оттолкнул его. Стив, уже зависший между кроватью и дверным проемом, почувствовал, как его сердце нещадно сжалось в груди, а зубы впились в нижнюю губу. Он всем своим существом хотел вернуться к Баки и успокоить его… по меньшей мере прижаться к его губам мягким поцелуем, чтобы он знал… чтобы он знал, что хотя Стив и уничтожил их, напирая на Баки, когда тот был не состоянии отвечать взаимностью… он все еще заботился о нем… он все еще его любил… хоть теперь и осознавал, что никогда не должен был даже пытаться привнести любовь в его картину мира… Но он не смог. Он никогда не должен был взваливать на плечи Баки эту надежду, когда весь мир и так нагружал на них все больше и больше, пока его тело не заболело, а колени не затряслись от такой ноши. Стив никогда не должен был взваливать на него эту хрупкую, легковерную надежду, что когда-нибудь они смогут полюбить друг друга, и чем скорее он снимет с него это бремя, тем быстрее Баки сможет исцелиться от остального груза, который был неподвластен Стиву. Взамен Стив мог бы взять эту ношу на себя вместе с финансами, в которых заключалась их стабильность, и неопределенностью, так быстро захватившей их в свой круговорот. Стив мог держать эти тревоги в своем сердце и избавить от них Баки. После всего, что он с ним сотворил, это меньшее, что мог сделать Стив… Поэтому Стив выскользнул из спальни, не сказав ни слова, не в силах столкнуться лицом к лицу с руинами, которые он оставил после себя во имя неприемлемой любви. *** Стив был тихим, когда Баки проскользнул на кухню несколько часов спустя, шурша одетыми в носки ступнями по плитке. Его присутствие ощущалось тяжелым и давящим, практически назойливым, но когда Стив оглянулся на него со слабой, усталой улыбкой, Баки просто ответил тем же самым выражением, лениво сжимая манжету свитера, который он вытребовал у Стива. Баки тяжело сглотнул, все еще кутаясь в теплую мягкую ткань, которая пахла, как Стив, в то время как его фактическое присутствие, о котором напоминал ему этот свитер, отдавало холодом и сдержанностью. Мимолетная улыбка, которую Стив послал Баки, не коснулась его глаз. Получается, Стив не хотел говорить с ним даже после того, как Баки дал ему пространство… и дал ему время для самого себя, когда ему не нужно было присматривать за ним или даже думать о Баки и о той близости, которую он пытался ему навязать… Стив смотрел на Баки не так, как по обыкновению это делал… даже не так, как несколько часов назад в центре ветеранов. Он его не любил. Его присутствие напоминало присутствие незнакомца, и Баки почувствовал, как его позвоночник пронзает холодом, несмотря на хорошо отапливаемую кухню. Но, тем не менее, Баки стал позади Стива, а его сердце ныло, находясь в отчаянии и все еще надеясь, что его восприятие любви Стива не было всего лишь искаженным заблуждением сумасшедшего человека. Он осторожно обвил руками талию Стива, пока тот обжаривал на плите полную сковородку говядины, и Баки вжался подбородком в изгиб его шеи и закрыл глаза, чтобы Стив не смог увидеть боль в его кровоточащем сердце. Стив был таким же теплым, таким же надежным, как и когда Баки прижимался к нему по дороге домой, но… теперь это ощущалось по-другому. Стив не повернул головы, чтобы поцеловать Баки в лоб. Он не издал мягкого вздоха и не положил свободную руку поверх ладоней Баки. Стив был напряженным. Это было едва заметно, но мышцы Стива сделались напряженными и неподатливыми, и Баки сглотнул комок, образовавшийся в горле, резко моргнув, когда Стив отодвинул его руки обратно, оставляя Баки стоять к нему вплотную... напротив его спины, как и прежде. Но внезапно возникло ощущение, что Стив находится на расстоянии миллиона миль, и измученная психика Баки пришла к смутному, недоброму выводу, что Стив не хочет его прикосновений… Грудь Баки пронзило болью, его сердце корчилось от муки, а тело сделалось неподвижным и безразличным. И он медленно отступил назад, пошатываясь от внезапной, жестокой перемены в их взаимодействии. Неожиданное изменение, которое заставило Стива полностью к нему охладеть. И, конечно же, это была его вина… Стив был идеален. Если Стив больше его не хотел, то это Баки был тем, кто все разрушил… каким-то образом… в какой-то момент он, должно быть, просто стал доставлять слишком много проблем. И Стив заслуживал лучшего. Баки отпрянул, отступив на шаг на застывших ногах, прежде чем развернуться и вылететь вон из комнаты. Как будто он вообще никогда там не появлялся. Как будто он никогда не пытался преодолеть пропасть, разверзшуюся между ними. Все шло так хорошо этим утром… Ему казалось, все шло так хорошо… Он думал, что наконец-то сделал что-то достойное любви Стива. Но простая, холодная истина заключалась в том, что он не смог. Он не смог, потому что не был достоин. Он не смог этого сделать, потому что Стив всегда заслуживал еще лучшего, чем даже то самое хорошее, чего могла достичь сломленная душа Баки. Правда заключалась в том, что даже в этот день – даже в его лучший день – он был недостаточно хорош. И этот груз лежал на нем. *** Когда Баки выскользнул, он не уловил дрожи – заминки в дыхании Стива, когда его щеки намокли от слез. Он не увидел неприкрытого страдания, отчетливо написанного на измученном лице Стива. Потому что Баки будет лучше без Стива. Потому что он уже причинил ему боль, а Баки даже не осознавал этого. Он поймал его в ловушку бесконечно повторяющейся круговерти иллюзий его прошлой жизни, с тюрьмами, охранниками и иерархией, которой Стив никогда не хотел. И все потому, что Стив понятия не имел, как собирается обеспечивать Баки, оказывать ему помощь или даже исправить этот грубый дисбаланс между ними. И все потому, что Стив был недостаточно силен, чтобы не влюбиться в Баки.