Institution of Love

Баки чувствовал себя больным. Абсолютно больным. Он держал в руках телефон, который они выбрали со Стивом, и простое текстовое сообщение отправило Баки прямиком в мучительные тиски тошнотворной тревоги. Они были совершенно не в порядке в течение последних нескольких дней. С тех пор, как посетили центр ветеранов, с тех пор, как он оттолкнул Стива своими прикосновениями – этой злополучной близостью, которую, по мнению Баки, заслуживал Стив и которую, вместе с тем, он нерешительно хотел для себя самого. Но его эгоизм оттолкнул Стива, и с тех пор у них все пошло наперекосяк. А Баки начал подготавливать самого себя, просто дожидаясь неизбежного. Просто дожидаясь, пока Стив его бросит… выгонит его вон, словно Баки уже знал, что это в любом случае лишь вопрос времени. Потому что это то, чего заслужил Баки. А Стив заслужил возможность быть счастливым без его присутствия, отравляющего тому жизнь. Баки не знал о собственных переживаниях Стива. Он не знал, в каком ужасе тот находился от того, что продолжал причинять ему боль… насколько он был поглощен давлением и чувством вины за неспособность их обеспечить, поскольку их бюджет становился все более скудным, и он не представлял, что Стив испытывает те же самые чувства… что разрыв пойдет Баки на пользу…что он будет счастливее без Стива в своей жизни. Потому что Стив пытался уберечь его от терзаний. Пытался снять с плеч Баки некое бремя в ошибочной попытке исправить нанесенный им ущерб. Но дистанция и оставшиеся без ответа вопросы только лишь усугубляли отчаяние Баки. А теперь еще и это. Это сообщение. Сегодня утром Стив тихо прошептал ему, что встречается с другом – с Наташей за обедом. Он рассказал о ней Баки в какой-то момент после того дня в центре ветеранов. Эта новость… нервировала. Ему не нравилось, когда за ним наблюдали, и присутствие еще одного человека, который участвовал в его задержании, заставляло его нервничать. Просто-напросто столкнуться с Сэмом в центре ветеранов было пугающе и эмоционально напряженно, но тот смог увидеть Баки. Сэм отнесся к нему с добротой, которую мало кто, кроме Стива к нему проявлял, и… Баки решил, что может чувствовать себя в безопасности даже, если в его жизни присутствовал Сэм. Но Черная Вдова была словно тень. Он вообще не видел ее в тот день… и даже не знал о ней, пока не прошло некоторое время. Она наблюдала за ними, словно призрак, который еще не выказал ни злобы, ни благосклонности со своей стороны. Баки не мог ее увидеть, но она присутствовала в его жизни… присутствовала и явно сдружилась со Стивом… Баки не был уверен, что именно об этом думает, но он отложил это чувство в долгий ящик. Стив имел полное право попытать счастья и оставить его позади. Бог свидетель, что Баки достаточно перекрывал ему кислород всем своим багажом. Но теперь уже наступил полдень, и телефон Баки зазвенел в его руке, оставляя ему сообщение, которое он мучительно расшифровывал уже больше часа. «Я иду на собеседование по работе и когда вернусь домой, то действительно хочу кое о чем с тобой поговорить». По прошествии больше чем недели, когда они оба боязливо избегали разговора, идея чего-то серьезного, что хотел обсудить Стив, заставила Баки почувствовать дурноту. Потому что у них все пошло не так, и единственной мыслью, которая могла у него возникнуть насчет того, что заставило бы Стива захотеть по-настоящему с ним поговорить после того, как Баки все погубил – это то, что Стив был готов положить этому конец. Вселенная исчерпала скудные запасы доброты, которые ему дозволялось получить. Перерыв закончился. Реальность должна была когда-нибудь вернуться на круги своя, и эта реальность означала, что Стив наконец-то осознал насколько бесполезно пытаться построить жизнь с Баки. Он был испорчен. Он был запятнанным, бесполезным и вконец измученным. Он представлял собой клубок из травм и заморочек, который не мог даже шагнуть за дверь, не ведя внутреннюю войну. И с ним было невозможно жить… он всегда разочаровывал Стива… То самое выражение его лица, когда в программировании Баки сработал триггер, и он рухнул на колени – это больше, чем он мог вынести. Потому что Баки не рассмотрел той боли и страдания, которые испытал Стив из-за кошмарных, насильственных действий, которым подвергался Баки. Он не воспринял ужас Стива как хрупкое сострадание, печаль и тупой гнев на людей, которое сотворили с ним это. Он видел только отвращение и разочарование, и это было больше, чем Баки мог выдержать. Стив хотел, чтобы он ушел. Он больше не желал его… или просто понял, что никогда не испытывал этих чувств с самого начала… В любом случае, этот разговор поставит окончательную точку, и Баки пытался собраться, пока готовился к неизбежному. Стив этого заслуживал. Он заслуживал лучшего. Он был таким хорошим и таким добрым… он заслуживал всего самого лучшего в мире. Баки удостоился чести получать его нежность и привязанность больше года, и он никогда об этом не жалел… Но это не изменяло того факта, что Стив заслуживал лучшего. Это не изменяло того факта, что всё было кончено. Это не изменяло того факта, что сердце Баки было разбито. Баки беспокойно бродил по дому, чувствуя тошноту. Его сердце учащенно билось, горло сводило спазмом в самые неожиданные моменты, а глаза начало щипать. И он ненавидел себя. Он ненавидят себя за то, что плакал, но ничего не мог с этим поделать. Баки не хотел, чтобы это произошло. Его сердце колотилось, он изо всех сил пытался удержаться от слез, и впервые за восемьдесят лет Баки осознанно признал, что не хотел, чтобы с ним произошло что-то определенное. Он этого не хотел. Он не хотел, чтобы это вообще случилось. И то, что Баки в любом случае ничего не мог с этим поделать, было по-настоящему печально. Мысль о том, что ему придется провести в доме еще несколько часов в одиночестве, была практически невыносимой. Собеседование для приема на работу могло быть долгим. У Стива это могло занять два, три, четыре часа, и Баки понятия не имел и не представлял, сколько еще сможет это выдержать. Он шагал, беспокойно царапая свою кожу. Стив собирался его оставить. Стив собирался его оставить. Баки никогда не хотел, чтобы этот жестокий разговор состоялся и, в то же время, желал, чтобы он уже закончился. Он чувствовал себя плохо. И вдруг входная дверь открылась. Он дернулся от удивления, а Стив проскользнул в дом на несколько часов раньше того времени, к которому ждал его Баки, и внезапно он понял, что совершенно не готов к этому разговору. Когда Стив скользнул через входную дверь, сообщение, которое он послал Баки, было последней вещью, о которой он думал. Он даже не помнил о нем. Оно было отправлено всего лишь час назад или около того, но уже казалось устаревшим, покрывшимся пылью и неуместным. Он послал его с такой хрупкой надеждой. Перед тем, как покинуть ресторан, Стив отправил это сообщение, а его сердце в груди забилось чуть быстрее, чем обычно, когда он попытался передать свою слабую надежду несколькими короткими словами. Я скоро смогу о нас позаботиться, а потом я собираюсь всё исправить. Я собираюсь избавиться от неопределённости и предположений. Я собираюсь помочь нам, независимо от того, означает ли это, что мы будем вместе или порознь. Я помогу нам. Мне просто нужно еще несколько часов. «Я иду на собеседование по работе и когда вернусь домой, то действительно хочу кое о чем с тобой поговорить». Теперь же, Стив не мог сосредоточиться ни на чем, кроме того, что произошло, и ни разу не задумался о той спирали беспокойства, в которую ввергло Баки это сообщение, напечатанное им с такой надеждой. Внезапно все, что хотел сделать Стив – это заснуть. Он хотел рухнуть на свою кровать, запереться от всего мира и заснуть. И, возможно, никогда не проснуться. Может быть, просто игнорировать этот ужасный мир, пока не умрет. Или, может быть, он хотел кричать. Наверное, ему хотелось кричать и лупить в стену, пока его рука не сломается, а крики не превратятся в слабые, прерывистые рыдания, потому что это было нечестно. Всё это было неправильно. Всё это было неправильно, и никакое количество попыток не могло это исправить. Баки нерешительно подошел к нему. Стив остановился в дверях, сбрасывая ботинки с тихим раздраженным фырканьем, прежде чем прислониться к стене, откидывая голову и закрывая глаза, и Баки почувствовал, как его сердце падает в пятки. Баки объяснил себе такое состояние Стива тем, что это было нелегко и для него тоже… Он вложил в Баки так много труда, и всё это развалилось на части… конечно же, это будет нелегкий разговор. Он тяжело сглотнул, замешкавшись у кухонной двери. Но Стив, похоже, больше не хотел, чтобы он находился с ним рядом, поэтому Баки оставил пространство между ними. - Стив? – спросил Баки тихим и мягким голосом, а его глаза отчаянно уставились на его осунувшееся лицо. Стив выглядел таким… таким уставшим. Это Баки довел его до такого? Когда его глаза открылись, они выглядели блеклыми и разочарованными, уставившимися прямо перед собой, но совершенно ничего не замечающими, и Баки беспокойно зашевелился, а его сердце подскочило к самому горлу. Потому что он хотел побороться за них. Он хотел побороться, чтобы сохранить Стива в своей жизни, но запрограммированное в нем ощущение бесполезности и его собственная преданность Стиву обратились против него. Он просто хотел, чтобы Стив был счастлив. А это не было счастьем, ведь так? Стоящий рядом с входной дверью Стив облокотился на стену, прижав ладонь к гладкой разровненной поверхности и уставившись в пол. Он вообще едва услышал Баки. Тяжело сглотнув, Стив заставил себя пошевелиться, неуклюже шагая в гостиную в одних носках… но не то, чтобы это имело какое-то значение. У него не было направления или цели. Каждое движение ощущалось пустым, и Стив, наконец, уговорил сам себя плюхнуться на диван. Сердце Баки колотилось, когда он отошел от дверного проема кухни и тихо, словно призрак приблизился к тому месту, где сидел Стив, и его горло неожиданно сжалось. - Стив? … - он лихорадочно облизнул губы, его взгляд метался от позы Стива к выражению его лица, и тело Баки сделалось холодным и совершенно неподатливым. – Что происходит? – тихо спросил Баки, абсолютно неправильно истолковав сообщение и настроение Стива, связывая их с одной и той же причиной. – Есть… есть что-то, о чем ты хотел мне сказать… Да уж. Мир был дерьмовым, и к тому же больным, жестоким и несправедливым, и Стив не знал, сколько еще сможет это выдерживать. Он был сущей катастрофой и просто хотел для Баки самого лучшего. Но, несмотря на обнадеживающее сообщение, о котором Стив уже давно позабыл, у него был только один вариант истолковать этот тихий вопрос. - Да… - бесцветно сказал Стив, чувствуя себя не человеком, а скорее, выпотрошенной оболочкой. Все его эмоции ощущались словно двумерные, спрессованные обрезки того, чем они были раньше, а не как богатые, наполненные оттенками переживания. Все чувства были плоскими и грубыми, и Стиву казалось, что его сердце умерло прямо у него в груди. Он смутно отметил, что Баки хотел знать, что случилось. - Служба пробации мне отказала, - тихо сказал Стив, а его взгляд не был ни на чем сосредоточен, пока он уставился в стену. Он уже получил достаточно отказов – конечно же, к этому моменту, Стив уже знал, какие при этом испытываешь чувства, но на сей раз прием был более жестоким – слова, которыми они выразили отказ, громогласно рокотали вокруг его головы, пока он не решил, что они пробьют дыру изнутри его черепа. «Мы обеспокоены содержанием вашей характеристики…» «Содержанием вашей характеристики…» «Вашей характеристики…» Стив резко зажмурил глаза, а его дыхание с шумным фырканьем вырвалось из стиснутых зубов. Его руки, лежащие на бедрах, сжались в кулаки. Находящийся в нескольких шагах Баки, переместился ближе, а его руки нервно стискивали рукава рубашки. - Ты не прошел по квалификации? – рискнул спросить Баки тихим и нервным голосом. Чем дольше он мог видеть определенную связь с их текущим положением дел, тем сильнее внутри него росла тревога. Стив собирался оставить его. Он готовился ему об этом сказать, Баки был в этом уверен, но не мог решить как именно, и это вызывало в его животе болезненные спазмы. Он просто ждал… ждал, чтобы ухватиться за любое объяснение, которое даст ему Стив, дабы покончить с этим и начать обрабатывать информацию в смутной надежде, что агония от скорби каким-то образом не затянется так надолго. Баки знал, что эта затея не сработает и обернется провалом, потому что Стив собирался его уничтожить, но, тем не менее, он не мог расстаться со своей шаткой стратегией. Он просто не хотел больше причинять боли… Стив закрыл глаза. - Мне хватало квалификации для каждой работы, на которую я устраивался, просто они… - голос Стив сломался безо всяческого предупреждения, и он прикусил язык, пока стыд скручивался в раскаленную ядовитую спираль в его внутренностях. Это не должно было стать борьбой Баки. Он не должен был о нем беспокоиться, но… Наташа сказала, что ему следует быть открытым с Баки, если он собирался исправить положение дел, и Стив этого хотел… он хотел этого гораздо больше, чем мог выразить словами. Он хотел, чтобы всё стало лучше, даже несмотря на то, что прямо сейчас Стиву всё виделось в черном цвете. Но, чтобы дела пошли на поправку, ему нужно быть откровенным с Баки, даже если от подробного рассказа о произошедшем, Стив чувствовал тошноту от гнева. - Я… говорил с чиновником в отделе пробации для несовершеннолетних, но… о-они даже не пригласили меня в кабинет для собеседования. Он сказал, что… - Стив почувствовал, как на его челюсти выступили желваки и еще плотнее зажмурил глаза. – Он сказал, что… у них были опасения, что… что с моей характеристикой, я мог бы… попытаться совратить подопечных. Эти слова, выскользнувшие изо рта, были на вкус, словно яд, и Стив почувствовал, как его грудь мучительно сдавило. Вся несправедливость происходящего и передергивание ситуации заставляла его тело испытывать недомогание и тошноту. Ему хотелось заплакать. - Они несовершеннолетние, Бак, - вздохнул Стив, его голос был наполнен болью и ужасом от обвинений, глаза щипало за закрытыми веками, а горло свело спазмом. – Все эти подопечные – дети, и они… На этот раз Стив даже не смог полностью закончить предложение. Его голос дрогнул, и он закрыл рот, чувствуя неправильность всего происходящего, ощущая злость и дурноту. Как они могли такое подумать? Как это пятно, формально попавшее в его послужной список, при том, что он никогда не вступал в сексуальные отношения с Баки - даже сейчас, спустя месяцы после того, как тот был освобождён – как оно могло быть извращено до такого ужасного вывода? Как оно превратилось в своего рода алое клеймо, из-за которого люди приходили к заключению, что его небезопасно оставлять с детьми? И все из-за чего? Из-за того, что он влюбился в человека, принадлежащего системе.