Institution of Love

Хворь вновь ко мне явилась, как беда, А ты все жалишь, не щадя ни капли. Пред нравом злым все порошки и капли, Ей-богу же, сплошная ерунда. Вот говорят: - Лежачего не бьют. - А ты - ну словно ждешь такой минуты. Ну почему такой ты, почему ты? Какие бесы так тебя грызут?! Войне не удалось меня сломить, Враги, как видишь, не сумели тоже. А с тыла - проще. С тыла защитить Себя от близких мы же ведь не можем. Бывает так: рассыплется навек Надежды нить. И холодно и розно. Все позади: идет колючий снег, И счастья ждать бессмысленно и поздно. А если вдруг случится мне упасть, Да так, что в первый миг и не очнуться, Мне б только не попасть тебе под власть, Ведь тут, прости, как в проруби пропасть Иль в клетке к льву спиною повернуться. И лишь судьбе сейчас хотел бы я Сказать от сердца тихие слова: - Судьба моя, пресветлая моя, Твои права, признаюсь не тая, Я свято чту, как высшие права. Пускай мне не двойным хвалиться веком, Но дай мне сил в борьбе и поддержи, Чтоб, вырвавшись из холода и лжи, Стать где-то вновь счастливым человеком. Не имело никакого значения, что Стив никогда не вовлекал Баки в связь и не эксплуатировал его. Не имело значения, что их единственное взаимодействие было мягким, происходило по обоюдному согласию и являлось исключительно несексуальным, за исключением отчаянных объятий Баки, когда тот боялся, что его оставят в одиночестве. Все что имело значение – это слова в его характеристике. Жестокие, грубые и бессердечные. Черное и белое в ситуации, которая однозначно была серой. И беспощадность этого факта ударила Стива намного больнее, чем когда-либо прежде. Из-за этой неоднозначной серости его ранних отношений с Баки, Стива воспринимали как оппортуниста и хищника, как человека, который воспользуется эмоциональной уязвимостью тех, кто находится у него в подчинении. Из-за этого его заклеймили, как потенциально опасного для несовершеннолетних, несмотря на то, что Стив никогда не проявлял подобного рода наклонностей… и это разрывало его на части. Потому что, несмотря на вину, которую он испытывал за весь тот гнет, под которым развивались их с Баки отношения, Стив знал, что он этого не заслуживает. Он знал, что это неправильно и несправедливо. И к тому же, он знал, что ничего не мог с этим поделать. Стоя посреди гостиной, Баки ощущал, как его внутренности скручивает приступ тревожной паники. Он не был к такому готов. Он настроил себя на один-единственный исход только для того, чтобы жизнь с размаху врезала по нему другим развитием событий, заставляя Баки опрокидываться и шататься, будучи совершенно не готовым к подобному удару. Молчаливая отстраненность Стива внезапно рассыпалась на миллион осколков прямо перед ним, и Баки отчаянно цеплялся хоть за какую-то ниточку смысла. Потому что Стив собирался его бросить. Почему он не сказал о том, что бросает его? И что еще хуже, почему Баки не взял себя в руки настолько, чтобы попытаться утешить Стива, когда тот показал первые признаки эмоциональной открытости за всю неделю? Но он застыл, как олень в свете фар, глядя на то, как Стив сложил руки перед собой, крепко сцепив пальцы, а его глаза заблестели от влаги, когда он всхлипнул. Выражение лица Стива было измученным, потому что на него обрушилась кульминация нескольких недель стресса, и внутри Баки робко пробивалось какое-то чувство, в нем просачивалось что-то вроде надежды. Ведь что, если он ошибался? Стив дрожал от напряжения, его глаза слипались от усталости, а нервный спазм судорожно дергал уголок одного из век. Стив производил больше нервных тиков, чем Баки мог сосчитать, поскольку все давление, которое скрывалось за его отстранённостью, начало открыто проявляться. И Баки медленно пришел к смутному осознанию, что, возможно, Стив вообще не собирался заставлять его уйти. Может быть, там скрывалось нечто большее – что-то чего он еще не знал и не понимал, что заставляло Стива быть таким отстранённым и вызывало у Баки настолько плохое самочувствие от страха. Возможно… возможно Стив и вовсе не собирался его бросать… Впервые за неделю Баки медленно осмелился приблизиться к Стиву с колотящимся в груди сердцем. Он облизнул губы, приближаясь к тому месту, где сидел Стив… все еще слишком неуверенный, чтобы прикоснуться к нему, но достаточно обнадеженный, чтобы находиться рядом. Его пальцы, лежащие на боку, дернулись. - Они ничего о тебе не знают, - нерешительно попробовал Баки, надеясь, что эти слова окажутся правильными, потому что, честно говоря, он не имел ни малейшего понятия. Он находился в растерянности, но были ли эти слова полезными или нет, они были правдивыми… потому что Баки знал, что даже если сам Стив сейчас сомневается в себе, он пришел к нему в один из самых мрачных периодов его жизни и принес ему любовь, свет и доброту. Независимо от того, являлось ли все это неоднозначным с моральной точки зрения, привязанность Стива привела Баки к лучшей жизни… к той жизни, где у него впервые была причина быть счастливым… И эта самая жизнь расползалась сейчас по швам по причинам, которые Баки не мог понять – но она у него была. Хоть и недолго. Стив подарил ему счастье, и оно было чистосердечным в самом центре запутанного узла серой морали. Действия Стива проистекали из любви, и если те люди, которые выставят его в жестоком и несправедливом свете, этого не увидят – значит были неправы именно они. Если бы Стив был чуть менее захвачен болезненными чувствами из-за жестокости обстоятельств, при которых получил отказ, то распознал бы робкую оливковую ветвь, которую протянул ему Баки после столь долгого расшатывания их отношений. Он бы заметил мягкость его тона, ласковое ободрение и намек на нежное обожание в этих словах. Но они нахлынули на него, словно вода на скалы, обрабатываясь так же, как компьютер обрабатывал вводимые данные – без учета тона, выражения лица или мягкости слов, произнесенных с обнадеживающей любовью, а руководствуясь исключительно содержанием. Его разум механически обработал ответную реакцию Баки, и глаза Стива потускнели, когда эти нежные слова прошли сквозь окружающий его туман, будучи ободранными до голого остова к тому времени, пока улеглись у него в голове. Он издал тихий, наполненный горечью, раздраженный вздох. - Может и так… но это не имеет значения… - пробормотал он, опустив взгляд и уставившись на свои напряженные, сложенные руки остекленевшими глазами. – Неважно, знают ли они что-нибудь обо мне или нет, это никогда не будет иметь значения, потому что никто никогда не будет на это смотреть. Потому что им не понять. Потому что они не могут увидеть, как сильно Стив его любил… как сильно он нуждался в том, чтоб Баки был в его жизни. Потому что они не могли уяснить, что любовь Стива не делала из него хищника. Потому что… потому что… - Потому что никто и никогда не посмотрит дальше того факта, что я влюбился в заключенного. Мысли Стива были далеко отсюда. Его слова были горькими и обидными, но их яд был направлен на тех, кто не мог этого увидеть. На тех, кто не понимал. На тех, кто радостно называл Стива совратителем, а Баки – пострадавшим и разрывал их на части. И вся боль и злость в его голове была направлена на них – на тех, кто видел, как у него отнимают его любовь. Но в настоящий момент Баки переполняла боль. Его эмоциональный счетчик был ржавым и сбитым, он постоянно искажал данные, чтобы увидеть негатив, потому что негатив – это все, что когда-либо знал. Баки всегда окружали только те люди, которые говорили ему, что он никчемный, сломанный и бесполезный. Теми, кто относился к нему с насмешкой или презрением, теми, кто видел его единственную ценность в том, чтобы быть оружием, инструментом или игрушкой. А эмоции не значились в числе того, что требовалось оружию, инструментам или игрушкам… Они были извращены и выскоблены из него, а сохранившаяся маленькая частичка Баки была изуродована и ужасно напугана. Он не умел считывать эмоции Стива так, как было задумано, и вбитая программированием никчемность направляла гнев, обращенный на безликий враждебный мир обратно на Баки. Это была его вина. Никто никогда не посмотрит на что-то ещё из-за Баки. Потому что Стив совершил глупую ошибку, почувствовав к нему что-то, и теперь его жизнь лежала в руинах. Его любовь – его спаситель – его жизненный свет рассыпался прямо на глазах по вине Баки. И внезапно та связь, которую Баки пытался отыскать, стала слишком очевидной. Это стало последней каплей. Быть виноватой стороной и получить такое клеймо – это слишком много для Стива. Его жизнь разваливалась, и с него было достаточно. И хрупкая маленькая надежда, которую Баки ощутил всего лишь несколько мгновений назад, разлетелась на куски, и он снова погрузился в бесконечный водоворот растерянности, беспомощности, никчемности и отчаяния. Он был причиной того, что жизнь Стива пошла под откос. Он был причиной его безработицы, стресса и тревожной молчаливой отстраненности. Это была его вина. Это была его вина. И, внезапно, эта вина стала больше, чем Баки смог выдержать. Стив заслуживал гораздо лучшего. - Из-за меня. Эти слова выскользнули у Бак изо рта не громче шепота, его грудь сдавило, а сердце разрывалось. Из-за него. Из-за него. И Баки вдруг понял, что больше не может быть причастным к боли Стива. Он должен был его отпустить. Баки должен был уйти с дороги единственного света и счастья, которые он когда-либо знал, потому что именно он заставлял этот свет и счастье горевать. И это было больше, чем он мог вытерпеть. Он избавит Стива от этих страданий. Он уйдет. Он уберет свое темное присутствие из жизни Стива. Момент горькой, пронизанной болью ясности для Стива, снова затянулся туманом, его взгляд стал тусклым и далеким, руки ослабли, а голова опустилась. Вселенная была чертовски больной, и она выбрала Баки своей целью, а любой, кто к нему привязывался, попадал под раздачу. Баки этого не заслуживал. Он не заслуживал ничего из того, что с ним случилось… ему просто должна быть предоставлена возможность обрести стабильность и счастье, но вселенная не могла позволить ему даже этого. Веки Стива закрылись, а изо рта вырвался судорожный всхлип, когда он прижал свои сцепленные ладони ко лбу, словно в молитве. И постепенно Стив заставил свое напряжение выплеснуться наружу, избавляясь от него и вытаскивая себя из тумана. Он все еще оставался безработным, а их с Баки средства к существованию все так же висели на волоске. Стива беспричинно заклеймили хищником. Но, по крайней мере, он мог попытаться преодолеть пропасть между ними. Как минимум, они собирались бороться с финансовым положением и нестабильностью. Стив мог попробовать включить туда Баки… Они могли пережить это вместе. - Баки, я… И вдруг входная дверь захлопнулась с тихим и зловещим щелчком. Стив поднял голову, его глаза раскрылись и заметались, а по всему телу пронесся ужас. По венам разлился адреналин, поднимая пульс Стива до небес и скручивая желудок внезапным приступом тошноты. Баки исчез. Несколько мгновений назад он стоял посреди гостиной, приблизившись к нему с легким намеком на нежность, которую Стив не слышал в его голосе уже несколько дней. Он стоял прямо там. Баки стоял прямо там, но внезапно комната вокруг Стива стала пустой, и он услышал звук закрывающейся двери. Его желудок болезненно рухнул вниз, а мысли Стива резко завертелись, когда он вскочил на ноги. - Баки? – крикнул он, его мысли скакали, пытаясь сосредоточиться на том, что произошло. Но он не мог думать из-за этого тумана. Он не мог сосредоточить внимание, и Баки внезапно ушел. Что произошло? Что он сказал? И вдруг два сказанных шепотом слова, вырвавшихся у Баки, пронеслись в голове Стива, словно ураган, и ужас от осознания произошедшего разрывал его изнутри и выворачивал наизнанку. «Из-за меня». Баки думал, что это из-за него. У Баки были те же опасения, с которыми так долго боролся Стив – что он причинял страдания тому единственному человеку, которого любил, что он загонял его в ситуацию, из которой тот не мог выбраться. Внезапно Стив осознал порочный обоюдоострый характер пропасти, которая выросла между ними, и смертельный удар был нанесен, когда Стив был слишком ослеплен и потерян, чтобы чему-то внимать. Но все мысли Стива были о том, что он должен был его остановить. Он должен был его вернуть. - Баки! Стив бросился к двери, рывком распахивая ее настежь и выскакивая навстречу угасающему дню. Его сердце подпрыгнуло к самому горлу, а взгляд был охвачен безумием. Но, как и в тот самый день в центре ветеранов, Баки исчез настолько стремительно, что Стив даже не имел представления, в каком направлении он мог уйти. Баки ускользнул так тихо, словно тень, что Стив потратил впустую драгоценные секунды, даже не подозревая, что он исчез. Боже… боже, нет… нет… нет-нет-нет. Так не должно быть – все это было неправильно. Стив дико озирался по сторонам, его ноги слепо привели его на улицу. Баки ушел. Баки обвинил себя… он… В кармане Стива резко загудел телефон, и он дернулся, машинально его вытаскивая. Его немедленным инстинктом было отбросить телефон прочь, потому что разве что-то могло иметь значение, если Баки исчез – сбежал от него – разрываясь на части от мыслей, что именно он стал причиной страданий Стива. Что еще в целом мире могло иметь значение? Но имя на экране заставило Стива остановиться. Наташа. Дрожащими пальцами он ответил на звонок, поднося телефон к уху. - Нэт? – прохрипел Стив, а его голос звучал сдавленно и вымучено… он был скрипучим от боли и страха. Его сердце громко колотилось. Баки исчез. Баки исчез. - Я так понимаю, ты знаешь, что он в пути, - сказала Наташа, прерывающимся сквозь динамик голосом, и Стив кивнул, поскольку его горло свело спазмом. - Д-да. Да, я знаю. Нэт… кое-что случилось, Б-баки винит себя, и я… я не знаю, где он. Я не знаю, где он… Стив чувствовал, что ударяется в панику. Он ощущал, как по его венам расползается страх, обхватывая сердце своими длинными, цепкими пальцами и сжимая его до тех пор, пока Стиву не показалось, что оно лопнет. Баки этого не заслуживал. А Стив позволил всему этому произойти. - Стив, сосредоточься, - коротко отрезала Наташа, и Стив услышал отдаленный звук быстрого стука по компьютерным клавишам. – Сосредоточься и послушай меня, тебе нужно двигаться налево, он быстро перемещается. Стив сглотнул, резко разворачиваясь, и бешено несясь по улице. Его не заботило, что он до сих пор оставался босиком, ему казалось, что прошли часы с тех пор, как он сбросил у двери свои ботинки. Стиву было все равно, что земля была замерзшей, а кожу жгло от укусов холодного ветра на щеках. Ему просто нужно было добраться до Баки. Ничто другое не имело значение. Он прижал телефон к уху, его грудь вздымалась, пока Стив со всех ног мчался по безмолвной улице. Его глаза щипало от резкого ветра, а боль сдавливала грудь и сжимала горло до тех пор, пока он едва мог сделать вдох. Стив смутно расслышал голос Наташи сквозь ветер, свистящий у него в ушах. - Роджерс… есть проблема. Конечно же, это было проблемой. Баки остался один. Он остался совершенно один в мире, который все время причинял ему только лишь боль, и Баки был не готов, растерян, а его сердце было разбито. Он целиком взял на себя вину за обоюдно разрушенное общение двух людей, которые связали себя узами, в действительности вообще ничего не зная друг о друге. Он был один. Баки был один. - Я знаю… - прохрипел Стив, прерывисто дыша, а его пальцы застыли вокруг телефона. – Я знаю, знаю, знаю… Нэт, это полностью моя вина. Я собирался с ним поговорить, и… и это просто… - Стив, - в тоне Наташи было нечто безотлагательное, что заставило желудок Стива сжаться от страха. - Стив, речь не о вас с Баки. Проблема гораздо серьезнее.