Institution of Love

Твердят порой: «Семь бед — один ответ» Однако жизнь, и это не секрет. Такой преподнесет порой «ответ», Что пострашней семидесяти бед!

Э. Асадов.

Это был кошмар. И все было кончено. Сам этот факт приводил Баки в ужас… сам этот факт нагонял на него страх и заставлял бороться с ним с тех самых пор, как он понял, что Стива заботит то, что с ним происходит. Сам этот факт вызывал у Баки тошноту от ужаса, когда он осознавал, что станет свободным. Он был недостаточно хорош. Баки был недостаточно полезен для Стива, чтобы тот оставил его при себе, невзирая на шрамы и багаж, и всех попыток что-то изменить оказалось недостаточно. Независимо от того, что делал Баки… независимо от того, что он пытался предложить Стиву в обмен на его привязанность… его дефекты по-прежнему были слишком значимыми. Стив не хотел иметь с ним ничего общего… Он больше не хотел его… Он даже не поднял глаз, когда Баки уходил. Руки Баки крепче обвились вокруг тела, холодный воздух резко жалил сквозь тоненький свитер, который он надел перед неожиданным уходом. У него были смутные воспоминания о том времени, когда он вообще не ощущал холода. Будучи настолько поглощенным целью… настолько сосредоточенным на своей миссии, что холод ему был не страшен даже в гораздо более легкой одежде, чем теперешняя. Сейчас же, жестокий февральский ветер трепал ему волосы и щипал сквозь одежду, покалывая глаза и щеки. Баки зажмурился, наклоняясь вперед, и почувствовал, как слезы, текущие из-под ресниц, застывают на его щеках. Все было кончено. Стив только и делал, что помогал ему, дарил ему любовь, свободу и нежность, а Баки разрушил его жизнь. Мало того, что Баки был недостаточно хорош, чтобы весь его багаж того стоил… но к тому же он погубил Стива. Его репутация была разорвана в клочья. Он был безработным и получил клеймо хищника. Стив мог воочию увидеть, как теряет собственный дом… и работает за минимальную зарплату в той области, которую ненавидит до самой своей кончины. И это было по вине Баки. Потому что Стив оступился. Он совершил глупую ошибку, думая, что Баки того стоил… что ради его любви можно было все это потерять, когда, начнем с того, что Баки не мог полюбить Стива. Он совершил ошибку, воображая, что Баки может быть чем-то иным, нежели оболочкой человека, и Баки был настолько увлечен его привязанностью, что не сумел заставить себя столкнуться с реальностью. До настоящего момента. Стив заслуживает лучшего. И Баки не может ему этого дать. Баки обожал Стива. Он нуждался в нем. Он…он был убит горем. Баки тошнило при мысли о том, что в его жизни больше нет Стива. Баки хотелось вырвать. Ему хотелось щипать и царапать себе кожу, пока он не проснется от этого кошмара. Ему хотелось помчаться назад, рухнуть на колени у ног Стива и умолять его, пока не охрипнет… заставить его поверить, что он может попытаться стать лучше… может попытаться сделать Стива счастливым или, по крайней мере, быть для него полезным… Но Баки не мог подарить Стиву любви, которую так отчаянно жаждал его спаситель, и Баки даже не мог сказать почему так происходит. Он должен быть влюблен в Стива. Он должен был лучше справиться… он должен был полюбить Стива так, как ему того хотелось. Это было полностью по его вине. И Стив даже не поднял взгляда. Он даже не посмотрел Баки в глаза, когда наносил смертельный удар. Вот как сильно Баки все разрушил между ними. Он проглотил комок в горле, его щеки защипало, когда Баки ускорил шаг, а от холода его руки начали болеть. По ощущениям это было похоже на конец света… Баки чувствовал себя так, словно собирался умереть. Но Баки выживал сам по себе в течение нескольких лет. После инцидента с хэликэрриером, он находился в бегах. Он прятался, защищался и обеспечивал себя на протяжении двух лет. Та жизнь не была роскошной. Он был уставшим, грязным и голодным больше раз, чем ему хотелось бы помнить, но Баки выдюжил и остался жив и здоров даже несмотря на условия. Он мог выжить. Он мог позаботиться о себе, особенно сейчас, имея в своем распоряжении крупную сумму возмещенных денежных средств, даже если ему придется найти способ сохранить их после того, как он заплатит за комнату, еду и одежду. Он сможет выжить, Баки в этом не сомневался. Но его сердце… боже… его сердце. Баки хотелось зарыдать. Ему казалось, что его разрывает изнутри на части, грудь сжимается в болезненный, мучительный узел, а тело пульсирует от этой явной травмы в груди. Он разваливался на части, а сердце разрывалось от воспоминаний о горьких словах Стива; «Потому что я влюбился в заключенного». Потому что Баки разрушил его жизнь. Потому что единственный человек, который когда-либо любил Баки, теперь ненавидел его, и виноват в этом был только он сам. Холодный, резкий порыв ветра пронесся через волосы Баки и тонкую ткань его свитера. Он был таким быстрым, ледяным и жестоким, что у Баки перехватило дыхание и он осел вниз прямо за углом, прижимаясь спиной к стене, чтобы на мгновение укрыться от ветра. Кирпичная стена за его спиной была ледяной, ветер свистел по углам здания, валил снег, а комки бумажного мусора шуршали вокруг пустыря, где он остановился. Вокруг него становилось все темнее, солнце садилось за горизонт. От сильного мороза его щеки покраснели и шелушились, а губы потрескались, и Баки сморгнул слезы, подавляя рыдание в горле. Все было кончено. Все было кончено. Стив ушел… И вдруг из-за вихря колючего холодного снега, Баки увидел темную фигуру, которая к нему приближалась. *** Стив мчался по улице, его ноги заледенели, а носки промокли насквозь. У него наверняка будет обморожение, но Стив не мог заставить хоть что-нибудь в своей душе всколыхнуться по этому поводу. Баки был там… один, с разбитым сердцем. Он был где-то здесь, и у них возникла даже большая проблема, чем данное обстоятельство. - В чем дело? – задохнулся Стив, дрожа от холода и взвиваясь от паники, а на его длинных темно-золотистых ресницах застыли собственные слезы. – Наташа… в чем дело? Что происходит? – выпалил он, но ветер налетел на динамик телефона, практически смазывая все его слова в потоке кружащего воздуха и статики. Голос Нэт потрескивал ему в ответ. - Я пытаюсь это отследить с помощью видеонаблюдения, но в конце вашей улицы припарковали машину… она простояла там весь день, поэтому мне не было до нее дела, но эта машина следует за ним. Когда голос Наташи разнесся над динамиком, Стив почувствовал, как его желудок устремляется вниз, а сердце сжимается в груди. Нет-нет-нет-нет… боже, пожалуйста, нет. - Ты уверена? – прохрипел Стив, а его грудь вздымалась, пока он продолжал бежать. - Налево, - проинструктировала Наташа, когда он приблизился к повороту, и Стив затормозил, перенося весь свой вес в сторону и спотыкаясь, а затем, сворачивая за угол настолько быстро, насколько позволяли человеческие возможности. – И да… Баки свернул туда, но они приближаются к краю моего периметра. Я упущу их… Стив, ты должен догнать его прежде, чем он скроется из виду… Если они переместятся намного дальше, я не смогу помочь. - Я пытаюсь, - выдавил Стив, голос которого беспомощно оборвался, пока он, замерзнув и отчаявшись, бежал со всех ног по быстро темнеющим улицам, потому что заходящего солнца, словно песочных часов, хватало на очень короткое время. На другом конце линии, Наташа издала напряженный звук, клавиши резко застучали поверх непрерывного белого шума из-за ветра. - Стив… он остановился, - быстро сказала она, и грудь Стива сдавило от смеси беспокойства и облегчения. – Прямо впереди будет поворот направо, а затем пустырь, он рядом с ним и… дерьмо. – Наташа резко выругалась по телефону, и облегчение, свернувшееся внутри Стива, слетело, словно шелуха, когда он онемевшими пальцами прижал телефон ближе. – Машина тоже остановилась, - встревоженно сказала она, и сердце Стива ушло в пятки. - Водитель вышел. *** Баки втянул глоток воздуха, который обжег ему легкие, а острая снежная крупа жалила все неприкрытые участки тела. Он сощурил глаза, его грудь вздымалась от напряжения, пока фигура продолжала двигаться к нему сквозь падающий снег. Баки почувствовал, как живот свело спазмом, а сердце заколотилось в груди, когда его тело собралось, словно пружина. Баки не мог себе представить, чтобы он кому-то понадобился. Конечно же, не Стиву. Он… он бы не пошел за ним. Стив больше его не хотел. Он не пойдет за ним. Он не… он… - Стив? – хрипло проговорил Баки, ненавидя себя за надежду, но сердце, тем не менее, сжималось внутри него. Он отстранился от стены, сощуренно вглядываясь сквозь снег и обнимая себя руками. Баки не хотел испытывать боли, когда это неминуемо окажется неправдой, но… его сердце надеялось, что он ошибся… надеялся, что неправильно все понял… надеялся, что Стив за ним вернулся. Потому что даже если Баки все разрушил… даже если он оставил жизнь Стива в руинах, даже не компенсировав это своей любовью, тот все равно заботился о нем… все равно любил его. Он возлагал на это слишком большие надежды, и Баки ненавидел себя за это, но, несмотря ни на что, его застывшие губы сформировали имя Стива. - Стив… - прохрипел он, делая шаг вперед, а его голос повысился, перекрикивая ветер. – Прости, я… работа… деньги… это я виноват. Прости. Стив, мне так жаль, я просто… я просто хочу, чтобы ты был счастлив, мне жаль… - у Баки перехватило дыхание, сердце сдавило, а зрение затуманилось на то короткое мгновение, когда из глаз потекли горячие слезы, мгновенно замерзая на коже. – Прости, Стив… - слабо просипел он. Но когда фигура приблизилась, живот Баки пронзило болью от ужаса. Потому что фигура была не такого высокого роста, как у Стива, и ее мышцы выглядели по-другому... худощавей… жилистей. Его движения были другими, но все равно настолько знакомыми, что это заставило сердце Баки встрепенуться от паники. Он знал его. Но он не был Стивом. *** - Стив… тебе нужно добраться туда прямо сейчас, - резко отрезала Наташа, и ее голос звучал настойчивей, чем Стив когда-либо слышал раньше. И напряженность этого голоса приводила в ужас. Потому что все это заставляло слова Наташи звучать так, словно дела были плохи. Очень, очень плохи. И Стив рывком заставил свое замерзшее, ноющее тело двигаться быстрее. - Ты видишь, кто это? – потребовал Стив, практически перекрикивая ветер, завывающий вокруг него и смазывающий звук Наташиного голоса. - Пока что нет, я настраиваю камеру, просто продолжай бежать, Роджерс, не смей останавливаться. Наташа осеклась, а ее голос был пронизан тревожащей безотлагательностью, прежде чем ее слова резко оборвались, сменившись звенящей статикой ветра. - Нэт? – рявкнул Стив в телефон, яростно сворачивая на углу направо. – Наташа! - О боже… ** * Баки отшатнулся, и в его глазах вспыхнул запредельный ужас. - Рамлоу… *** - Рамлоу. *** Спина Баки ударилась о кирпичную кладку, а глаза расширились от страха, когда его бывший обработчик вышел из густого, кружащегося снега; его шрамы на щеках покраснели от ледяного ветра, а губы изогнулись в ухмылке. - Привет, Солдат, - поздоровался он, продолжая подходить ближе. Его движения были небрежными и целеустремленными, источая некое подобие будничной тягучей уверенности в себе и в своей миссии. – Я надеялся, что смогу догнать тебя за несколько минут. Баки сглотнул, в его голове вспыхнули воспоминания о Гидре, которые были там похоронены многие годы… клетки… камеры обнуления… повторное программирование, пытки и тренировки. Люди, которых он убил за них. Все то, что он делал, будучи оружием…инструментом… игрушкой. То, что они заставили его сотворить и все то, что они сами делали с его телом. Но вместе с воспоминаниями пришел инстинкт. С воспоминаниями пришло программирование, которое все еще было глубоко запрятано в душе Баки и которое не давало ему мгновенно броситься в драку или отреагировать бегством… оно заставило его примерзнуть спиной к кирпичной стене и открывать рот от шока и ужаса, а не бежать или сражаться. Потому что Брок Рамлоу оставался его обработчиком даже после всех этих лет. И Баки не должен был сопротивляться обработчику, точно так же, как он не мог сопротивляться Стиву. - Рамлоу… - прохрипел Баки, и его широко распахнутые глаза сузились, когда чувство свободного волеизъявления сцепилось в борьбе с глубоко укоренившимся программированием. – Д… держись от меня подальше. Отойди от меня прямо сейчас, - огрызнулся Баки, но его тело оставалось на месте. Его тело не хотело двигаться. Он не мог сказать, происходило ли это от страха или от холода, скорее всего из-за программирования. Программирование, с которым Баки не нужно было бороться последние пять лет, теперь подняло голову во всей своей свирепости. От этого хриплого требования, губы Брока еще сильнее изогнулись, а шрамы на лице, казалось, отвратительно скривились в наступающей темноте и мерцающем свете тусклого фонаря. - Расслабься, Солдат, я здесь с предложением, - холодно сказал он, продолжая медленно, шаг за шагом надвигаться на Баки. - Послушай… - вздохнул он, а его взгляд был прикован к Баки, словно у хищника, нацелившегося на добычу. – Мы оба знаем, что Гидра лежит в руинах. Даже сейчас… спустя годы после «Озарения»… спустя годы после смерти Директора и спустя годы после потери нашего величайшего Актива… - в глазах Рамлоу отражалась темнота и… целеустремленность, и кожа Баки покрылась мурашками от тошнотворно чувства, когда он понял, что Брок говорил о нем. Он – Актив Гидры. Баки молился, чтобы оставить все это позади. - Нам не удалось восстановить силы… не совсем, и в сложившихся обстоятельствах легко понять, по какой причине. ЩИТ преследует наши задницы. У многих агентов есть… сомнения относительно нашей первоначальной миссии. Но все меняется. Разрозненные группировки объединяются. – Ложь. – Мы объединили те небольшие силы, которые нам удалось сохранить, чтобы начать с чистого листа под новым руководством. Нам необходимы все людские ресурсы, которые мы можем заполучить. Очередная ложь. Гидра была не более сплоченной, чем в день своего распада. Во всяком случае, ЩИТ подавлял любую попытку восстановления с миссиями подобными той, которую Сэм Уилсон закончил прямо в тот день, когда они с Баки неожиданно встретились. Гидра рушилась быстрее, чем когда-либо под воздействием такого напора, что означало, что пришло время сократить потери настолько полно и эффективно насколько только возможно, а значит, нужно было позаботиться о выполнении этого долга. В тюрьме строго режима… в одиночном заключении Актив не только был недоступен, но и не испытывал сильной склонности расплачиваться по долгам. Но сейчас он был здесь. Он был свободен. Его воспоминания всплывут на поверхность. Сведения, которые можно восстановить в памяти и которыми можно поделиться. Тайны, которые могли быть подвергнуты риску. Актива нужно было убрать, и это была работа Брока. Когда Гидра была в расцвете сил и держала его под контролем, Актив пустил бы пулю себе в голову, если бы ему приказали, и никогда бы не подверг это сомнению. Одно слово обработчика, и он убил бы сам себя или позволил обработчику себя уничтожить безо всякого сопротивления… Но теперь он был свободен, и Рамлоу не доверял Активу, чтобы оставить за ним это преимущество. Брок не верил, что тот позволит уничтожить себя без борьбы, и он знал, что после того, как его расплющило под горящим зданием… после того, как Рамлоу был изуродован, искромсан и собран по частям из донорских органов, словно лоскутное одеяло, он не сможет одолеть лучшего Актива Гидры в бою, даже после пяти лет бездействия. Но если он сможет уговорить его занять правильную позицию с правильными словами и правильным чувством уверенности и порядка, то одной-единственной выпущенной пули наверняка окажется достаточно. Брок облизнул губы, щурясь от резкого ветра. - На этот раз все будет по-другому… лучше…чище… эффективнее, но по-прежнему будет сохраняться первозданный порядок – иерархия, которая обеспечивает нам структуру и безопасность, - объяснял он, наблюдая за тем, как взгляд Баки мечется, и губы Брока изогнулись… ведь он знал, что говорит правильные вещи. – Тебе не хватает всего этого, правда? – спросил он так тихо, как только позволял ревущий ветер. – Структуры? Приказов? Ты скучаешь по тому, чтобы знать, что тебе следует делать и где твое место… Желудок Баки свело судорогой, и воспоминания обо всем, что терпеливо пытался растолковать ему Стив, подсказывали, что его должно было от этого стошнить. Но нет. В том, что говорил Брок, чувствовалась какая-то неправильность. В тюремной системе Баки не замечал ничего подобного. Он был несчастен и изолирован, а психологическая нагрузка была неимоверной. Но он знал, где его место. Он знал свою роль. Он был заключенным. У него были правила, руководство, надзиратели и обработчики. Он понимал порядок, структуру и ограничения. Его жизнь была наполнена ужасающим горьким подобием смысла. А потом появился Стив и все перепуталось. Сначала это было ужасающе, потом прекрасно, захватывающе и удивительно. Он стал свободным и любимым. К нему относились с добротой и предоставляли выбор в том, что делать со своей жизнью. Ему было позволено решать, как распоряжаться собственным телом. А затем облака рассеялись, и эйфорическое ошеломление схлынуло, оставив Баки в состоянии шока. Всей этой свободы оказалось чересчур много. Полностью неограниченной… нерегулируемой. Баки никому не принадлежал, у него не было ни цели, ни роли, ни места. Он пытался вручить себя Стиву. Он пытался ему принадлежать, следовать за ним и повиноваться ему, отдать ему свое сердце, разум и тело так, как и должен был сделать. Но Стив этого не принял. Стив отказался быть его обработчиком, и это заставило Баки слепо барахтаться в море неуверенности. Он тонул. У него не было никакой твердой опоры, за которую можно было уцепиться, и после того, как его последняя ниточка стабильности со Стивом оборвалась, слова Брока так глубоко проникли ему в душу, искушая, что это приводило Баки в ужас. Он был свободен только чуть больше месяца, и уже возвращался к Гидре. Баки не хотел убивать. Он больше не хотел причинять людям боль или страдать сам, но… без Стива его жизнь на свободе сломала бы Баки. Эта свобода была слишком внушительной… слишком большой… слишком открытой… и Рамлоу предлагал ему такой миропорядок и такое ощущение принадлежности, по которым плакала изуродованная, покрытая шрамами душа Баки с того самого момента, как его выпустили из тюрьмы. Он просто хотел, чтобы эта пульсация прекратилась. Он хотел, чтобы мир перестал вращаться, и пустая, засасывающая дыра в его груди затянулась. Он просто хотел покоя. Баки тяжело вздохнул, его живот свело от напряжения, а сердце забилось от такого искушения. - Лучше? – смог произнести он, а его голос упал до хриплого дребезжания. – И… люди не пострадают? Брок опустил взгляд, и его губы изогнулись в ухмылке, когда он издал надрывный смех, словно Баки был особенно наивным ребенком. - Люди все время страдают, Солдат. Но новая Гидра… мы будем лучше этого. Спокойное существование – это порядок, который мы можем привнести в этот мир… и все страдания прекратятся. Мало того, что никто не пострадает от наших рук, никто вообще не будет страдать. Слезы Баки застывали на его шелушащихся щеках, а взгляд остановился на Рамлоу, пока его разум разрывался от двух совершенно разных реакций. Потому что Гидра заставляла его страдать на протяжении семидесяти лет… они причиняли страдания другим людям. Они принимали решения ради всеобщего блага, которые привели к сотням смертей только в новейшей истории. Баки не был глупым, несколько лет вне Гидры, не заставили его забыть о пытках, которые он перенес от их рук… Но он был так сломлен… он был так растерян, поставлен в тупик и так сильно, так сильно опустошен. Без Стива он чувствовал себя пустым, лишенным смысла и назначения. У него не было цели, но… возможно он мог ее получить… возможно его жизнь все еще могла обрести смысл. Даже если только в незначительной степени – лишь кусочек головоломки… он не будет бесполезным, как во времена, проведенные в тюрьме, не будет бесполезным, каким он был для Стива, потому что даже то единственное, что он мог ему предложить – даже его тело не было тем, что могло быть желанно для Стива… Он потерпел неудачу со Стивом… не смог быть полезным, как обещал, но может быть… просто может быть, Баки все ещё мог сделать что-то хорошее, прежде чем его длинная, жалкая жизнь подойдет к концу. Постепенно Баки почувствовал, как его душа осторожно склоняется к принятию. - Я… хочу этого… - сбивчиво признался он. Он действительно хотел. Он так сильно хотел обрести цель, чувство принадлежности и покой, но Баки не был глупцом. – И я… я пойду с тобой, но больше никаких обнулений, камер и программирования. Я хочу безопасности. И хочу доказательств того, что ты говоришь мне правду… что Гидра становится чем-то лучшим. Глаза Брока вспыхнули в тусклом свете лампы среди насыщенной холодной темноты, которая их окружала. - Я думаю, что смогу это сделать, - легко сказал он. Потому что хотя Брок и был немного озадачен, это не имело значения. Рамлоу не мог полностью осознать, что Солдат… Актив только что потребовал, чтобы ему не причиняли вреда… что он вообще имел какое-то представление о том, что заслуживает большего, чем то, чтобы с ним обращались как с животным, оружием или игрушкой. Это сбивало с толку, но кроме всего прочего, было совершенно неважно. Ему просто нужно было сотрудничество Солдата еще на несколько минут. Потому что Брок знал об одном аспекте острой проблемы, которую Баки не рассматривал. Единственное место, где Баки был уверен в том, что будет полезен – это Гидра. И в этой новой Гидре он вообразил цель и порядок без боли. Теперь, благодаря всему тому, что так нежно по капле влил в его сердце Стив, он вообразил, что может потребовать справедливого обращения. Он мог бы сделать для них что-то хорошее без страданий, лишения человеческого облика, обнулений, пыток и использования. Но обстоятельство, которое не принял во внимание Баки, заключалось в том, что единственного места, где он когда-либо был полезен, в действительности больше не существовало, и для той кучки, что осталась от Гидры, Баки был не только бесполезен, но и являлся помехой. Использование – это единственный аспект, который Баки понимал применимо к себе. Но Гидра больше не нуждалась в том, чтобы его использовать. Брок облизал губы, его сердцебиение участилось, а извращенная душа встрепенулась от предвкушения, когда настороженность Баки медленно сошла на нет, и развязка этого действа уже приближалась. Рамлоу не доставляло радости убийство… за исключением… в этом было что-то волнующее… даже в теперешнем состоянии быть способным забрать жизнь у гораздо более могущественного существа. Это заставляло его пальцы сжиматься, а сердцебиение бешено ускориться от ликования – даже если тело Рамлоу было не таким сильным, как прежде, он мог одолеть, и в конечном итоге уничтожить существо, оставившее после себя такой длинный и насыщенный кровавый след. Потому что Брок по большей части был таким же, как последний охранник Баки в тюрьме – подпитываемый мучительным ощущением власти и постёгиваемый злобой в стремлении заполучить эту власть. Возможно, он все-таки испытывал небольшой прилив радости от острых ощущений при убийстве. - И что, мы собираемся стоять здесь всю ночь? – спросил Брок, а его покрытые шрамами губы изогнулись в ухмылке, когда он протянул руку ладонью вверх – открытое предложение. Баки медленно оторвался от стены, его сердце колотилось прямо в горле. Его тело пронзали страх, растерянность и слепая жгучая боль. Потеря Стива превратила его в кровоточащую открытую рану, а эта протянутая рука стала прижиганием. Это было больно. Возможно, всё это может завести совсем не туда, но… может быть, это остановит кровотечение. Возможно, это прижжет нервы, чтобы Баки больше не чувствовал ужасной, выворачивающей внутренности боли от потери единственного человека, который когда-либо его любил. И все потому, что Баки был недостаточно хорош. Но порядок положит конец этой боли. Баки медленно протянул руку, его замерзшие онемевшие пальцы из плоти и крови зависли над ладонью Брока, и старший мужчина сократил дистанцию, зажав его руку железной хваткой. - Хороший выбор, - сказал он низким голосом, а его темные, глубоко посаженные глаза заблестели, когда Рамлоу приблизился, практически вжимаясь своей грудью в грудь Баки в холодной резкой темноте. Его движения были небрежными, уверенными и самодовольными, как будто тот факт, что он сопровождал Баки, уже снова делал Рамлоу его обработчиком, и независимо от того, стала Гидра другой или нет, она все еще действовала согласно иерархии, которую он уважал. Это было бы так, если бы Гидра все ещё взаправду существовала. - Все будет намного лучше, Солдат, - сказал Брок, ухмыляясь. – Мы все устроим так, как должно быть. Эффективная система. Чистый лист и все концы в воду. Баки кивнул, у него пересохло в горле, а сердце отчаянно билось и ныло, безропотно смирившись. Так будет лучше. Цель. Порядок. Помогать нести порядок, даже когда его собственное сердце было разорвано в клочья. Так будет лучше… Стив бы хотел этого для него. И вдруг, Брок резко сместился, и это смирение разрушилось. Хватка его бывшего обработчика стала еще крепче, его глаза ярко заблестели и, содрогаясь от ярости и страха, Баки осознал – практически слишком поздно – что свободная рука Брока соскользнула для того, чтобы обхватить рукоятку пистолета с глушителем, закрепленного у него на поясе. Движение было умелым, а гладкое и изящное оружие прижалось к его незащищенной груди. Оно впивалось в тело Баки, жестоко целясь прямо под ребра, чтобы пустить в него пулю… чтобы она прострелила верхнюю часть живота и сердца и вышла из спины навылет. И даже если этот выстрел его не убьет, Баки знал своего бывшего обработчика достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот не сдастся. Он знал его достаточно хорошо, чтобы осознавать, что Рамлоу будет играть с ним, пока не прикончит. Когда палец Брока напрягся вокруг курка, хватка Баки на его руке сделалась стальной, и одним движением, которое было пронизано гневом и ужасом, он всем своим телом отклонился в сторону в тот самый момент, когда щелчок пистолета эхом разнесся по темному заброшенному пустырю. И бок Баки пронзило вспышкой боли. Пуля пробила ткань и кожу, глубоко врезавшись в его ребра с правой стороны. Сила броска Баки заставила Рамлоу врезаться в холодную кирпичную стену с тяжелым и яростным криком боли. Но когда Баки отшатнулся от него, его голова закружилась от боли и шока, и пока его сознание было рассеянным, осознавая ситуацию, Брок поднялся на ноги. Рамлоу споткнулся, его покрытое шрамами лицо исказилось от ярости, и он поднял пистолет, чтобы выстрелить еще раз. Но мужчина все еще был дезориентирован после того, как Актив изо всех сил швырнул его в стену, и пуля пробила дерево высокого прочного забора, который огораживал дальний конец пустыря. Баки метнулся в сторону, а его сердце билось в груди так быстро и сильно, что он чувствовал, как оно готово выскочить из ребер. Для Баки никогда не был новостью тот факт, что Рамлоу мог лгать, но теперь, когда это происходило - теперь, когда его бывший обработчик пытался его убить в жестокой и горькой реальности – этого было достаточно, чтобы голова у Баки пошла кругом. Он хотел убить Рамлоу. Ему хотелось переломать все до единой косточки в его руках и ногах и оставить его на пороге ЩИТа. Ему… ему хотелось позволить Рамлоу убить себя. Баки не знал, чего он хотел просто потому, что он был напуган, зол, растерян и убит горем. Просто потому, что предложение унять боль, которое поступило из уст этого человека, которому он почти готов был подчиниться, превратилось в смертельную угрозу. Просто потому, что даже то облегчение, которое, как ему казалось, он мог бы отыскать в порядке и использовании, вырвали у него без остатка. Его голова была тяжелой и затуманенной, бок пульсировал болью, но в этот сокрушительный момент отчаянного самосохранения, Баки отскочил с траектории другой пули и сделал выпад. Его тело врезалось в тело Рамлоу, горячее дуло пистолета прошлось по его щеке, и Баки схватил Брока за предплечья, вынудив разжать руки, чтобы отодвинуть пистолет от своей головы. Брок подался назад, внезапно используя массу Баки против него самого, чтобы перевернуть их сцепившиеся фигуры, оттолкнув его обратно к стене с болезненным ударом, который достал до самых глубин его нутра и вырвался из его губ паническим и болезненным хрипом, а горячая кровь из глубокой раны на боку выплескивалась прямо в ледяной воздух. И вдруг голова Баки резко встрепенулась, а под ложечкой засосало от звука топота ног по обледеневшему бетону, которые издавала фигура, мчавшаяся к тусклому кругу фонарного света. Баки на секунду застыл, просто отчаянно ухватившись за запястья Рамлоу и удерживая оружие подальше, прежде чем шок и смятение превратились в горячую белую вспышку паники. Стив. Нет-нет-нет-нет… боже, нет. Стив не мог здесь оказаться! Он не мог здесь оказаться! Он должен был находиться дома в безопасности и наконец-то получить возможность стать счастливым теперь, когда он освободился от Баки, который давил на него бесполезным, мертвым грузом. Но Стив был здесь. И ему собираются причинить боль. - СТИВ! Этот грубый отчаянный крик панического ужаса пронзил сердце Стива, а его замерзшее тело внезапно окатило тошнотворным жаром при виде Баки, прижатого к стене, сражающегося со своим бывшим обработчиком и борющегося с пистолетом, который еще был теплым от выстрела, разорвавшего плоть на его боку. Вокруг них сгущалась темнота, но в слабом свете уличного фонаря, взгляд Стива, словно магнит был прикован к отверстию в рубашке Баки и к его боку. И все внутри Стива обуяло безумным страхом. - Баки! – закричал он, и его лицо исказилось от ужаса и ярости. И внезапно Брок вырвал правую руку, освободив ее из захвата Баки, и выстрелил.