Танец на песке

      Шоссе ложилось под колёса с лёгким шуршанием. Раскрашенный во все цвета радуги микроавтобус катил по раскалённому асфальту, оглашая окрестности музыкой и нестройным, но громким хором пяти голосов. Почти не притормаживая, он вписался в поворот, едва не сбив указатель «Штат Аризона». По обе стороны дороги высились рыжие скалы, на которых кто-то нарисовал цветущие кактусы и знак мира. Солнце палило, над горизонтом висело марево, музыка далеко разносилась в горячем воздухе.       У опрятной придорожной закусочной фургон смотрелся как комок цветных тряпок. К дверям вела вымощенная камнем дорожка, вдоль которой росли цветы. Когда компания ввалилась внутрь, над дверью звякнул колокольчик. Нестройное пение заполнило крошечное помещение и затихло, словно ему было тесно внутри аккуратно окрашенных стен. Голоса зазвучали тише, зашуршали смятые банкноты, зазвенели монеты.       — Джей, нам не хватит на бензин!       — Хватит. — Парень, вошедший первым, бросил деньги на стойку. — Нам что-нибудь попроще и без мяса.       — Сандвичи с салатом. Куда направляетесь, на юг?       Хозяин закусочной обслуживал без суеты, но быстро. Его лицо казалось высеченным из камня, тёмные глаза и красноватый оттенок кожи указывали на примесь индейской крови. Во всяком случае выдержка у него была истинно индейская. При виде компании, разодетой в цветастое рваньё, гремевшей деревянными украшениями и громко поющей, он и бровью не повёл.       — Тебе-то что? — Джей отложил сэндвич и потянулся, упершись в стойку. Выгнулся в спине и недовольно потёр затёкшие от долгой езды мышцы.       — Я здесь уже много лет, кое-что повидал, — ответил индеец. — Люди едут в эти края за дешёвым виски и прочими удовольствиями. Но в тебе я вижу нечто особенное.       — И что же? — полу-проговорил, полу-простонал Джей, наклоняясь вбок.       — Стремление к истинному знанию, — шепнул индеец, наклонившись почти вплотную. — Я могу кое-что рассказать об этом, если задержитесь до утра.       В следующую секунду он уже стоял прямо, протирал стаканы и глядел поверх голов к неподвижному дверному колокольчику. Его запястья обвивали тонкие кожаные шнурки с крошечными черепами не то мышей, не то каких-то пустынных грызунов. Джей засмотрелся на них. Украшения казались хрупкими, однако выглядели потрёпанными, будто их носили много лет, а узел должен был вот-вот развязаться, но почему-то держался.       — Знание… — повторил Джей. — Ты имеешь в виду кактусы и вот это всё?.. Ключ к дверям в иные миры?..       Хозяин кивнул и снова уставился на колокольчик.

***

      Барабаны гулко стучали, смуглые босые ноги топтали песок. Звучала песня — долгая, бесконечная, из одного повторяющегося куплета. Голые раскрашенные тела двигались вокруг костра, поворачивались, кружились на месте.       — Ты видишь… эти… нити?.. энер-гет-чи-ческого кокона?       Джей покачал головой, сплюнул вязкую слюну и перекинул шарик за другую щёку. Мякоть кактуса холодила рот, вкус был резкий и вяжущий. Очертания закусочной расплывались. Они впятером сидели на куче матрасов под навесом из сухих пальмовых листьев и смотрели на танец. Джей снова сплюнул, моргнул и ахнул: фигуры танцующих вспыхнули, засияли. Он увидел, как из них выходят пронзительно-белые нити, они соприкасались и сплетались. Джея потянуло в круг. Он встал, зашатался; из его солнечного сплетения вылетел целый пучок нитей, уцепился за другие, и Джей удержался на ногах.       Он никогда так не танцевал. Нити держали его, двигали им. Он видел, как они выходят из солнечного сплетения, ладоней и подошв, как сплетаются с нитями других танцующих. Они были единым целым, пели одну песню, вернее, это нити пульсировали, и с ними дрожали голосовые связки Джея. Весь мир был переплетением сверкающих нитей. Джей танцевал, пока не выбился из сил. Нити мягко опустили его у костра. Он упал на землю и зарыдал от счастья и немыслимой тоски, разрывавших его на части.       Мир вокруг вспыхнул, нити стянулись в круг вокруг Джея. Он видел сияющие коконы, внутри которых проступали раскрашенные фигуры.       — Я вижу свет! — крик раздался у Джея в голове и пошёл гулять по черепной коробке. — Избранный!       — Избранный! — хором отозвались сияющие коконы. Свет заполнил Джея целиком, он рвался у него изо рта, из ушей, его тошнило светом, рвало на части, его оболочка трещала по швам и из них тоже бился свет. А затем его накрыла чернота.       Свет снова бил в глаза, но другой — тёплый, солнечный. Джей отвернулся и застонал от адской боли в голове. Он лежал на матрасах на заднем дворе закусочной. Рядом чья-то добрая душа поставила стакан воды. О ночном танце напоминало только дымящееся кострище и взрытый песок. Джей кое-как добрался до закусочной, упал за стойку и уронил голову на руки.       — Я хочу снова в эти нити, — простонал он, когда хозяин невозмутимо поставил перед ним нехитрый завтрак. — Вчера я…       Джей не знал, как описать то чудесное единение с миром и снова уронил голову на руки.       — Достань мне ещё этих шариков, — попросил он наконец. — Я заплачу. Если хочешь — забирай фургон, нас кто-нибудь подбросит.       — Эти шарики стоят дороже того ведра, который ты называешь фургоном, — ответил индеец. — Разве ты не слышал и не видел вчера, что духи тебя избрали? Ты должен сделать выбор — уехать или остаться и обрести истинное знание.       — Я остаюсь, — сказал Джей. — Это было… был… Полный улёт, — выдал он наконец.       — Путь обучения долог и труден. Он лишён того, что люди обычно ценят, на нём не наживёшь денег и всего такого…       — К чёрту деньги! Я останусь и пройду весь этот чёртов путь. Что нужно делать?       — Это займёт много лет. — Индеец достал из-под стойки ступку, бросил в неё пригоршню каких-то сухих листьев и шипов и начал перетирать в кашицу. Мышиные черепа на его запястьях чуть слышно постукивали. Завязанные кое-как узлы держались каким-то чудом, не иначе. Кое-где на них виднелись следы ножа. — Придётся много времени проводить одному. Я не всегда буду рядом. Придётся научиться видеть магию в обычных вещах. Если согласен — выпей это.       Он плеснул в ступку воды, взболтал, перелил в стакан и подвинул Джею мутное, резко пахнущее пойло.       — Пей.       В этот раз свет не резал глаза. Джей очнулся вечером, когда жара спала и начинало темнеть. Голова раскалывалась. Он закрыл лицо руками, затем резко отнял и с изумлением уставился на них. Смуглые, сморщенные.       В следующую секунду Джей услышал звук мотора и вскочил, охваченный недобрым предчувствием. Добежав до стоянки, он увидел, как фургон разворачивается.       — Стойте! Эй! Стойте! — заорал Джей. Воздух царапал, будто в лёгкие набился песок.       — Спокойно, старик! Мы заплатили! — беспечно крикнули ему. Джей стоял, открыв рот, и смотрел, как его друзья уезжают. Фургон выехал на шоссе, и Джей увидел за рулём самого себя.       — Спасибо, друг! — крикнул чёртов двойник. — Вот, возьми на память!       Что-то шлёпнулось у ног Джея. Взвизгнули шины, и фургон умчался. В застоявшемся воздухе зазвучала музыка, ей подпевали пять голосов, среди которых Джей с ужасом узнал свой.       Он побрёл в закусочную. На стойке лежали потрёпанные тетради, а сверху — записка.       Путь обретения истинного знания тернист и долог. Самое ужасное — это заполнять бухгалтерские книги. Следи за ними, или твоё обучение закончится слишком быстро. Года через три я тебя навещу. Я слишком соскучился по развлечениям, чтобы вернуться раньше. Постарайся, чтобы за это время закусочная не сгорела и её не забрали за долги. P. S. Виски не пей. Узнаю — переведу на бензоколонку, там ещё хуже.       Шатаясь, Джей вышел на улицу и безнадёжно уставился на место, где стоял фургон. Под ноги попался камешек. Джей отбросил его ногой, но тот странным образом прицепился к ботинку. Джей выругался, поднял странную вещь с земли и понял, что держит в руках то, что выбросил из окна фургона его двойник — кожаные шнурки с нанизанными на них мышиными черепами. Джей рухнул на колени и завыл, а браслеты оплетали его руки и завязывались в узлы, которые — Джей точно знал — он не сможет ни развязать, ни разрезать.