Самое долгое задание

Дик был запыхавшийся, будто бежал сюда и затормозил только перед дверями. Смотрел и не верил своим глазам. Не мог знать, что его Оливер мертв, видел в нашем старинного друга. Он спешно, походя омыл руки, при этом взгляд от нас не отрывал. Еле дождался ухода посторонних, чтобы подойти к Стреле. С улыбкой сжал Куину плечи... и начал нести какой-то бред. – О, спутник в битвах моих, в моем сердце загорается рассвет от встречи с… – Дик прервался, поморщившись, и зазвучал по-английски: – Дружище! Оливер! Я так рад тебя видеть! Я вслушивалась в интонации мужчины-Грейсона, искренние и живые, даже когда он зарапортовался, даже когда с трудом вспомнил родной язык. Дик словно в угоду моим надеждам не изменился. Скорее даже, стал моложе… Таким же обманчиво свежим как наш провожатый, хотя Найтвинг-то видел немало насилия, и не по телеку. Он обнял Оливера. Его обняли в ответ. И тут он каким-то чутьем понял, что Оливер не его. Каким-то образом почувствовал, что они не знакомы. Может, ощутил жалостливую неловкость, которую Куину не удалось скрыть. Грейсон всегда хорошо разбирался в людях. А я хорошо знала его по другим измерениям. Отзывчивый, он не раз оказывал помощь мне, агентессе, если я была с ним честной. – Значит, проблемы большие? – Грейсон отстранился от Стрелы, моментально взял себя в руки. – Раз уж пришли гости с другой Земли. Как проницательно, и в этом он не изменился тоже. Пригласил нас сесть, одинаково приветливый со всеми, хотя условно знал только Стрелу. Но чтобы Куин помогал незнакомцам или тем, кто этого не стоил? Коварный Константин втянул его в межмировую авантюру, не удивлюсь, если нарочно. Эн без стеснения представился доктором Уэллсом, помощником супергероев. Меня, цапнув за плечи, представил одной из таковых. Дик кивнул, принял на веру. Что ему оставалось? Он был не в курсе творящегося на Земле, связи с домом не имел. – В первый год моего пребывания здесь Голубой Фонарь прилетал, передал записку от Бэтмена. В ней говорилось, чтоб я сидел где сижу и не возвращался до его сигнала. На этом все. В разговоре возникла первая тревожная пауза, увы, далеко не последняя. Эту постарался заполнить Дик: – Возможности вернуться и не было, мы в далекой-далекой галактике. За столько лет, я, конечно, пытался попасть домой. Но если коротко описывать мои попытки, то встреченных Розовых и Красных Фонарей подвезти не уболтал, а у местной расы нет техники нужного уровня. Грейсон сказал все это без надрыва, без капли драматизма. Даже шутил, буркнув про Голубого Фонаря «эта голубка надежды». Закончил коротко: – Стал ждать. Занял себя, начал работать. Влился… – Уж влился так влился, – я скосилась на странный погон. – Успокойте меня, Земля еще вертится? Новая пауза, растерянная, неловкая. Мы перебили его вопросы, словно не могли удержаться от своих. Другой мир, чужая планета! Впечатляющий взлет по карьерной лестнице. Тайна исчезновения, в конце концов! – Вертится, вертится! Почему ты здесь? Почему молодой, почему забыл английский, – и еще с десяток «почему». Грейсон, казалось, был рад отвечать, держался свободно, хотя поминутно сползал на высокий стиль. Наверное, говорить без чинов ему удавалось не часто. У него слышался сильный и непривычный акцент. Он согласился рассказать свою историю незнакомым, но участливым гостям с Земли. Начал с попадания сюда, с улыбкой сказал, что до этого момента его жизнь была вполне заурядной по супергеройским меркам. Дополнил то, что мы уже знали о его исчезновении, но всего и сам объяснить не мог. – Убежище Джокера, побежденный злодей, вовремя отключенный таймер и спасенная Америка. Не спасенная вовремя Лоис… Когда Супермен увидел ее тело, я понял по его лицу, что на старую дружбу рассчитывать не приходится. Едва успел прикрыться телом Джокера, Кларк психанул и выдал лучи из глаз. Рассказ был складным, без пауз, Грейсон обдумал прошлое не на один раз. Он до сих пор не понимал одну деталь: – Что с Джокером было не так? От лазеров он взорвался. Не куском мяса, а как бачок с кислотно-яркой краской. Я видел, как Супермена отбросило психоделической взрывной волной. А потом меня скрутило и вывернуло наизнанку, резануло по каждому нерву… Пожалуй, это чудо, что Дик не умер. Должно быть, странный взрыв открыл смещение в пространстве, стихийное, не подходящее для перехода людей. – Что за энергия взорвалась, я не знаю, – закончил Дик, и все посмотрели на Уэллса, даже не знавшие, кто он на самом деле. – Нелегко быть ученым, нужно знать все ответы, – виновато улыбнулся тот. – Бэтмен, должно быть, злится, – пробормотал Дик себе под нос. – Думает, что я убийца. Конечно, я же работал с Дэсстроуком. Пауза с привкусом вины. Да, работал, почивший Бэтмен сам его заслал. Но хороший мальчик Дик Грейсон не винил других, судя по тону. – А ты убил? – Н-нет, не совсем. Джокер был еще жив. Спорные ситуации – пища для совести. Не все умеют прощать себе ошибки. Те, кого воспитывал Бэтмен, особенно. Пауза перед «сбросом бомбы» и… – Джей скажет тебе спасибо. От этих слов Дик безнадежно сбился. Пошел эмоциями, как небо тучами в грозу весной, то омрачался, то светлел сразу за этим. Забыл дышать, мучительно приоткрыл рот. – Он жив и ждет тебя, ты возвращаешься домой, – я не дала ему сказать ни слова, побоялась, что тогда сама растрогаюсь до слез. – Разберись с делами. Говорят, наделал ты здесь много! Я неловко попыталась сменить тему. Чувства Грейсона стали более чем очевидны. Не хотелось говорить ему, насколько все плохо дома. По крайней мере, не сейчас. Дик выдохнул и согласился, что дел наделал. Смущенно почесал затылок, скромняга-генерал. Ответил, как до этого дошло, сослался на удивительное совпадение. – Взрывом меня переместило в зал Совета. Там совершили один ритуал и ждали откровения свыше. Меня приняли за ответ. Я под столом схватила руку Оливера, опять вцепилась, чтобы не ржать. Невежливо это, ржать над избранными, им и не повезло без этого. – Нет, люди здесь не религиозны, – продолжил Грейсон. – Хотя, в первые минуты я думал, что попал. А как же, странные речи, курения, свет пульсирует! Потом узнал, местные используют в офисах стимулы, проясняющие сознание и разгоняющие работу мозга. А еще, это не религия, еще они, кажется, знают нечто сакральное, типа законов мироздания… Лицо Олли стало скептическим, и я сжала его руку, чтобы молчал. Без толку, Дик заметил, но не смутился. – Часть здешней науки вообще напоминает колдовство. Смотрите, экстрасенсорика – норма жизни, даже мне сделали телепатический привод для компьютера и биоэнергетический для всяких сканеров. Ну, вы знаете это выражение – продвинутая наука неотличима от магии. Дик светло улыбнулся. Для кого-то светлое будущее уже наступило. Кому-то повезло в него попасть и в нем пожить. – Так вот, Совет должен был принять жизненно важное решение. Отменить нагромождение из кодексов разных лет со статусом «неотменяемые». Чем-то их заменить. Вообще, собирались работать сами, но ритуал обязательный, а вселенная возьми да и ответь на него... Дик опять включил скромнягу, Оливер сжал мою руку от раздражения. Еще чуть-чуть, и я бы не смогла не ржать. – Я не рискнул тогда отказаться. Работал, естественно, не один! С группой экспертов, о которых могу сказать только хорошее. По большому счету, старался им не мешать. Они многое объяснили мне про свой мир. Это было теплое воспоминание для Грейсона. Какое могло бы быть о родителях, прививших любовь к родине. Они у него рано умерли. – В итоге нынешний свод законов собрали как лоскутное одеяло из обрезков. Из группы разработчиков меня перевели в исполнительный орган, чтобы лично все протестировал. Вместе с местными, юристом и разведчиком, мы возглавили гвардию, и вот. Об этой паре Дик тоже отзывался не иначе, как с уважением, с гордостью, что довелось поработать с ними. Похоже, те не давали ему скучать по бэтсемье. Но вряд ли всегда было так просто, как теперь звучало. – Уже скоро меня оставили на посту одного. Вначале я сильно сомневался, что способен такое потянуть – управлять департаментом целой планеты. Разве сайдкику такое потянуть? Но день шел за днем, и вот, уже пятнадцать лет прошло, а планета вертится. Он засмеялся, и этим смехом стушевал сложные чувства, концентрат переживаний прошедших пятнадцати лет. – Теперь я действительно могу позволить себе передать управление заму и уйти. Ничего не рухнет, система хорошая, хорошие работники… – Но если бог уйдет из храма, – заговорил «Уэллс», – разве тот не придет в запустение? Я не могла не вспомнить щенячье восхищение, с которым о своем генерале отзывался Кэр. Если таких кэров много… Дик как пес замотал головой: – Оу, вы об этом. Блин, Кэр исключение. Он, поди, влюбился. Чур меня, чур! Кое-что в его словах показалось мне странным. Прежде популярность красавчика-героя не смущала… Странно, что он вообще ощущался таким, как прежде! Что чин не превратил его в подобие приемного отца, по крайней мере, он не был властным в разговоре с нами. Ладно, кто знает, какие черты характера ценит общество здесь? Какого поведения требует, что поощряет. Он же влился. Дик по-прежнему был обаяшкой, даже на мой безразличный к мужчинам взгляд. Такой искренний и открытый, что невозможно сопротивляться. Сейчас он прямо источал невинность, говоря, как ему по два раза в год приходится отказывать одной настойчивой особе. – Как по часам! Сезон признаний раз в полгода. Она Танцующая со звездами, – Оливер кашлянул, и Дик поправился. – Простите, астро-навигатор и хранительница традиций. Да уж, здесь любят метафоры! Она хорошая подруга… Дик внезапно умолк, и я стала готова поклясться, что за дружбой стоит нечто большее. – Я ждал, всегда, что вернусь на Землю. Объяснился с Ири, но регулярные признания не прекратились. Черт. Для Танцующей это еще и политический союз. Для местных это нормально, не меркантильность! Здесь брак – это союз. Одна дорога, одни цели, все такое. В основе не страсть, а сходство взглядов. Дик говорил это с одобрение в голосе, а мне пришлось заставлять себя верить. Звучало как сказка. У нас брачные клятвы тоже хорошо звучат. Но кто знает, может, здесь люди так себя и ведут, или так было бы в браке Дика и этой Ири, ведь он же не наивный идиот. Он что-то к ней чувствовал, явно... – Не надо этих взглядов, у меня земные представления о браке, мы с Ири просто друзья, – но взгляды остались скептическими, и он быстро закончил: – В конце концов, она не любовь всей моей жизни. Вот оно что. Любовь всей его жизни сейчас глушит вискарь в Старлэбс под успокаивающий мат своего двойника. Пока удобная для домыслов пауза не повисла, Дик ловко перескочил на другую тему: – Местные живут в среднем четыреста-пятьсот лет, поэтому браки такие. Кстати, я теперь тоже долго протяну. Его тело полностью перестроили, подгоняя к местным стандартам. Эн одобрительно кивал, а Дик оправдывался, мол, пойти на это ему пришлось вынужденно: – Наркоторговцы лютые. Оказалось, в будущем цивилизацию ждет бурный расцвет психологических наркотиков. Есть много гипнотизирующих вещей, есть музыка, вызывающая зависимость, изображения, меняющие ход мыслей. – Мнемограммы приносят в жизнь удобства, от которых мне до сих пор рвет крышу. Не буквально, ха-ха! Например, они идеально переводят с любого языка, – Дик постучал по бейджу Оливера, – вам ведь слышно, что я не все говорю на английском… Они же способны подчинить разум, достаточно посмотреть на картинку из ненадежного источника. Я отчего-то вспомнила, что пока мы шли по городу, нам не попалось ни одной рекламы. Стены были чисты от нее. При этом город не выглядел блеклым. И без того полный зелени и двуногой жизни, свободный от плакатов, он не давил, не напрягал… Дик, чтобы лучше дать понять, что такое мнемограмма, достал из-под стола еще одну рельефную табличку: – Если вертеть ее под разными углами, можно осмотреть двести лучших видов Эра. Памятники архитектуры, природа, стандартный набор. После такого описания я ожидала увидеть стерео-календарик как из советского детства, только многослойнее. Но это было как загрузка в матрицу. Я слишком резко повертела «календарик», двести лучших видов ворвались в мозг одновременно. Пришлось с минуту хлопать глазами, чтобы разобраться в ворохе новых воспоминаний, причем не только визуальных. Ощущение ветра на коже, незнакомые запахи. Будто я стояла в той точке, откуда мнемограмму снимали. Будто чье-то воспоминание вытащили и передали мне. И все же не полностью. Я отметила, что продвинутые эрцы кое в чем уступают КГБшным агентам. Пять чувств в мнемограмме были немного отличны, урезаны, разве что видели местные так же остро, как я. Но может, я теряла экстрасенсорную составляющую или не чувствовала каких-то полей... Впечатлений все равно было море, будто я увидела сон-путешествие. Эр очаровал. Авторы показали его с восторгом и любовью, аж захотелось проехаться туром выходного дня. О том, что злоумышленники способны сделать с мозгом при помощи такой же картинки, думать было страшно и грустно. У мнемограммы как предмета была еще одна особенность. Она была четкой в моих руках, будто слегка светилась. И обеденный стол за ней тоже светился, но при этом я ясно видела, что он не освещает окружающее пространство. Я заозиралась по сторонам. За прозрачными стенами сада наступил вечер, и оказывается, многие объекты стали выглядеть похоже – не будучи, вроде бы, ничем освещенными, не тонули в тенях. Темнота могла быть между ними, но сами вещи выделялись, будто их вытащили из фотографии, сделанной днем. Я растерялась, Дик посмотрел на меня насмешливо, Олли с Эном тоже завертели головой. – Местные виртуозно подчинили себе свет, – сказал Дик. Мне еще сильнее захотелось прогуляться по Эру. – Как это сде… Эн перебил меня: – Фотоны и магнитные поля, – отмахнулся как от двоечницы. Его больше интересовала биология. Он спросил Дика о модификациях. И спрашивал, и спрашивал, утомляюще подробно. Вакцины, процедуры, их последствия. Должно быть, Злыдень получил наклонности безумного врача в придачу к камню Апокалипсиса. Временами я слышала что-то понятное, ненадолго просыпаясь посреди научного диалога. Но в основном, как Оливер, зевала. – Стареют местные только в последние годы жизни. Убить их можно, только если порвать на части или отрубить голову. Все остальное лечится и пересаживается хоть в полевых условиях. – Ну, с пересадкой скоро станет напряженка. Привыкай снова беречь себя на поле боя. Он нам предстоит. – На Земле? – Да. Пришла пора плохих новостей. Мы пересказали Дику то, что узнали от его Джейсона. Не многое, в сущности. Кошмарное. Мы разделили обязанность на троих, заканчивали друг за другом фразы, когда пауза перед очередным объявлением о смерти затягивалась. Дик слушал и переводил взгляд с одного на другого, каменел с каждым словом все больше, пока не перестал на нас смотреть. – Значит, все они мертвы? – его напряжение осязалось. – И ты тоже мертв... Дик бросил извинение и вышел. Стрела, когда тот вставал из-за стола, подался следом, словно хотел протянуть руку, сказать хоть что-то, но не нашелся, что. Нам всем было жаль, что принесли ужасные вести. Но как можно мягко преподнести то, что родной мир рухнул? Лучше как пластырь… В неловком молчании мы оставались не долго, вскоре Дик вернулся, извинившись, что оставил гостей одних. Конечно, вернулся не из вежливости, у него были вопросы. Он по натуре боец. – Значит, перемещаемся через четыре дня? Есть ограничения на количество? – Кого хочешь прихватить? – Личную охрану, и это не зависит от моего желания. Взять их Дик просил для их же блага. В продвинутом обществе Эра обнаружилась еще одна застарелая традиция. Как в древнем Китае, телохранители обязаны хоть в ад сойти за генералом, и невозможность это сделать оправданием не считается. Дело чести. Вот бы хоть раз дело логики, или дело здравого смысла. Эн покачал головой на дикий обычай, я усмехнулась, каким Апокалипсис стал прогрессивным. А тот обратился к столу, мы так и не отдали должное блюдам. Эн полез накладывать листья из листовидной чаши и внезапно просиял, будто нашел в них забытую мысль: – Кстати, по дороге сюда мы встретили Зеленого Фонаря!