Самое долгое задание

Рассказав неправдоподобную байку про ясновидение, связь с ноосферой и все такое, я на это списала свою осведомленность, а заодно свои успехи и положение в Лиге. Сделала правдоподобно виноватый вид, Джон только хмыкнул, даже ничего не уточнил. Должно быть, не поверил ни единому слову. Но проверить координаты храма Брухерии согласился. Принудительно взяв меня с собой. Я бы пошла сама, но Джон подчеркнуто сжал мой локоть, потянул в портал, который открыл пассом. Я с усмешкой вспомнила, как всегда хотела пообщаться с магом поближе. Всегда считала его жизненный путь особенным, а опыт интересным. Хотела узнать из первых рук. Ощущая хватку этих рук, поняла, что наше сближение как-то не задалось. Да к тому же от перемещения замутило с непривычки. Тут же в лицо ударил свежий бриз, принося облегчение. Мы очутились на холме, поросшем редким лесом. Внизу виднелось море и цветастые хижины на его берегу, ну прямо туристическое фото. Джон сморщился. Я подумала, что ему не понравилась близость домов, их жители могут пострадать, сейчас они все равно что заложники. Но возможно, дело было в другом. Джон явно знал куда идти. Спускаясь с холма, он из десятка тропинок безошибочно выбрал приведшую к церкви. Возможно, что остров Чилоэ, на котором мы находились, уже привлекал мага ореолом темных легенд. Местные верили в смесь христианства и мифологии южноамериканских индейцев. Плохое сочетание, если проследить рабочий опыт Константина. Каменная церковь возвышалась монументом среди дощатой простоты. Небольшая, но относительно домов на сваях просто памятник. Наверняка наследие ЮНЕСКО, одна из туристических жемчужин островка. И действительно, среди смуглых чилийцев мелькали обгоревшие на солнце лица белых. Мы прибыли людным днем, хорошо, что я была в гражданском. Правда все еще с засохшим соусом от шаурмы на рукаве. Я прицепилась к рукаву Джона, спросила, бывал ли он здесь раньше. Надеялась, что он уже выходил на Брухерию, и мои данные вызывают хоть немного доверия. Но тот отмахнулся, что охотился здесь на Трауко, а на вопрос что это предложил записаться в библиотеку. Я рефлекторно полезла в телефон, Джон засмеялся. Сотовая связь на острове была, спасибо туризму. После моих охов и гримас на образ Трауко в интернете, Джон повеселел и разговорился. Брухерию он тогда не искал и не подозревал, но данная церковь не понравилась ему чисто интуитивно. Он осмотрел ее, но ничего не нашел. Теперь хотел, чтобы посмотрела я. Делать нечего, я согласилась. На самом деле, я не знала, в церкви ли дело. Я в этом сомневалась, строчка из отчета разведки гласила, «Совет Подземелий под островом Чилоэ на южной оконечности в лесах». Но Константин умеет быть убедительным. Потирая выпущенный локоть, я вошла в прохладный темный неф. Приход не пустовал, в романском зале было не меньше людей, чем на улице. Уверена, часть просто пряталась здесь от полуденной жары. Церковь выглядела бедной и совсем не подозрительной. Никаких странных изображений и сомнительных священников, ничего противоестественного. Джон взглядом требовал действий, и я решила дать шанс его интуиции. В конце концов, она его еще не подводила. Скромно присев с ним на скамью, я осмотрелась. Где же по закону жанра здесь прятаться вселенскому злу? Куда бы забрались культисты, старые как мир. Лифт в исповедальне? Они не шпионы. Люк под алтарем? И вряд ли идиоты. Секрет в святая святых? Хм, может, Джон в прошлый раз и ощутил нарушенную святость? Не-е, чтобы это ощущать надо быть очень набожным. Практически святым. Я слегка напрягла Константина, вдруг уставившись на него с подозрением. Оценивающе смерила, заставила нервным шепотом выпалить: «Что?!». Невпопад ответила: «Надо проверить», и встала, потянув его за собой к двиру. Чтобы пройти мимо алтаря, нужен был отвлекающий маневр. Я походя шепнула паре туристов, что у них что-то выпало и укатилось во-он туда. Подальше, левее, ага, где-то там. И пока все смотрели на ползающих «растерях», мы с Джоном тихо зашли в святая святых. Внутри по моим ощущениям не было ничего особенного. Тесно, шкаф на стене, пара запасных латунных чаш. Пыли нет, не знаю насчет духа господня. Переглянувшись, мы зашарили руками по углам, тихонько стукая по кладке. Солидный камень нигде не поддавался, старый дощатый пол казался лежащим здесь со времен первого пришествия. Но Джон не был бы собой, если бы не усомнился. Достав из-под полы тренча фомку, он под моим ошарашенным взглядом быстро вскрыл доски. Скрип наверняка кто-то слышал, и нам теперь придется убегать от разгневанных местных. Об этом я думала, пока не раздался металлический скрежет. Джон всадил фомку в землю под полом. Услышав звук, принялся ловко разгребать. Нам открылся люк с кольцом, весь в патине, когда-то бронзовый. Я споро кинулась к кольцу, рассудив, что мне, мутантке, поднять будет легче. Кольцо отломилось, конечно. Должно быть, действительно было здесь со времен пришествия. Из чистого упрямства и страха быть пойманными я врезала по люку кулаком. Больно, но он погнулся, треснул. Еще удар ногой от Джона, и его части посыпались куда-то в темноту. Под нами зиял провал, и звук падения обломков все не раздавался. Брухос вряд ли пользовались этим ходом, скорее он был эвакуационным. Но вел куда нам надо, это несомненно. Из провала тянуло известковой затхлостью, без влаги или прения, без жизни в этом смысле. Туда совсем не хотелось, да у нас и не было веревки. Однако, Джон рассудил иначе. Как только за парохет засунулось тревожное индейское лицо, он схватил меня в охапку и нырнул в пролом. Позже я была благодарна всем богам, что каверна оказалась глубокой. Почти бездонной, мы падали десятки секунд, все это время Джон напряженно читал заклинание. Пока я судорожно хваталась за него и прикидывала, а не рискнуть ли отделиться. Оттолкнуться от него ногами, вбок, где в темноте должна быть стена. Попробовать зацепиться ножами, спастись. В этом трюке не было чего-то невозможного, меня тренировали, альпинистская стенка в учебке была продвинутого типа. Промедление в таких вопросах недопустимо, а я засомневалась. Что хочу пожертвовать жизнью Константина – недопустимое было в этом. Я долетела до дна в его руках. У самой земли заклинание сработало. Мы будто угодили в невидимый батут. Влипли в желе, я чувствовала, как вокруг меня парили растрепавшиеся волосы. С усилием сквозь затвердевший воздух опустила ногу и наткнулась на скалу. Вопреки кино-стереотипам, чары не спали внезапно, заставив нас забавно грохнуться. Мы неловко дотянулись до пола, выгребли из зоны заклинания, в ней невозможно было вдохнуть. Вслепую привалились к стенке. Джон щелкнул чем-то, появился огонек. Я помнила эту вещицу и обрадовалась ей как чему-то постоянному в безумном мире. Наверное, Джон чувствовал к ней нечто схожее, всегда носил с собой, хотя она не была волшебным талисманом. Просто крайне полезная вещь – зажигалка. Мы осмотрелись, вокруг был острый камень. Трещина в скалах, из которых сложен остров. Странно, что не затопленная, по моим ощущениям мы давно были ниже уровня моря. Но трещина уходила еще глубже, вниз под углом, широким проходом, по которому вполне можно было пройти. Если не бояться переломать ноги о камни. Брухос должны уметь левитировать. Не имея выбора, мы двинулись вниз. Медленно спускались в дрожащем свете зажигалки, с гипнотической неспешностью. Сосредоточенные на том, куда поставить ногу, мы не сразу заметили изменения. Я первая увидела это и вскрикнула. Стены с боков и над головой шевелились. Не как осыпающийся камень. На них что-то было, живое, багровое. Оно копошилось и ползало, но отойдя от испуга и присмотревшись, я осознала, что это пульсация. Как у человеческих вен. Как если бы вместо стен была живая плоть. Но при этом мертвая... От противоречивых ощущений передернуло. Трогать это не хотелось. Не знаю, что это было и было ли в реальности, Джон не пояснил, просто перестал опираться о стены руками. Повернуть назад мы не могли, пришлось продолжить идти вниз. Ощущение спуска в земную утробу плохо действовало на разум. Я все время ловила себя на необходимости успокаивать дыхание. Оно становилось стесненным, мне казалось, что из-за странного железистого запаха в воздухе. Подкрадывался первый в моей жизни приступ паники. Я хотела заговорить с Джоном, чтобы разрядить обстановку, чтобы просто услышать звук своего голоса, а не давящую тишину. Но не нашла в себе сил, горло как сдавило. Настолько угнетенное состояние было для меня в новинку. От стыда я не могла поднять глаза, с трудом передвигала ногами, пока совсем не остановилась. Джон уперся мне в спину, заставив вздрогнуть. Тогда я, наконец, вскинула на него глаза. От подавленности в его взгляде стало только хуже. Константина пробирало отчаяние, смотреть на это было физически больно. Не хотелось ничего, просто отвернуться, лечь и умереть. В другой исход не верилось. Мы бы реально там остались, как утопленники в трюме корабля, если бы жгучей болью не резанул кафф. Я схватилась за ухо, зарычала в голос, от боли навернулись слезы. Давящее отчаяние не исчезло, но к нему примешалась злость на эту фигню, застрявшую в моем теле. Самое время было ее вырвать. В этот момент я готова была отрезать кафф вместе с ухом, чтобы не мешал тихо умереть. Выхватила нож. Рука Джона остановила. Константин отобрал у меня нож, не встретив особого сопротивления. Принялся ощупывать кафф, я чувствовала, какие вялые у него пальцы, видела, как он пытается что-то обдумать, апатично, через себя. Но все же пытается, и этот проблеск упрямства, стал небывалым облегчением. Джон сопротивлялся, и мне захотелось его вывести. Вернее, я захотела спустить его дальше. Главное – не умирать. Я потянула Джона за руку, другую, в которой была зажигалка, помогла снова поднять выше. Не знаю, сколько мы ковыляли, казалось, что целую вечность. «Настоящее продолженное» на грани нежелания жить. Морок оказался конечен, его время истекло, стены стали принимать прежний каменный вид. Порода казалась темнее той, что мы видели до «плоти», но это было неважно. С истаявшей «плотью» таяла и депрессия. Осадком на дне подсознания оставила сомнения в себе. А Джону, похоже, было не привыкать, он стал решительным как прежде. Теперь я распознала налет привычки. Собственная слабость не потрясла его как меня. Ну, я тоже умела справляться с эмоциями, убирала их в дальний ящик, пока работала. Однажды тот треснет. Метаморфозы со стенами продолжили происходить, на этот раз вменяемые. На них стали появляться барельефы человеческих фигур. Голые люди из темного камня, с лишними руками, иногда клыками, в напряженных охотничьих позах. Трещина входила в конструкцию подземного храма. Или же храм был вырезан в ней. По мере спуска барельефы становились объемнее, выступали из стен, начинали походить на враждебный строй. К счастью, коридор расширялся, но близость этих изваяний все равно пугала. Пугало то, что чилийские индейцы никогда не отличались реалистичностью в искусстве, а эти истуканы были как живые. Их были сотни, за первым рядом виднелись признаки второго, третьего. Словно позади статуй не стены, а толпа. Словно стен нет вовсе и потолок ничто не поддерживает. Запутавшись в переплетении тел, я не сразу заметила, что за некоторыми из них скрыты коридоры. Щелей в побочные пространства было много. Мы с Джоном заглянули в пару, посвятив огоньком, но куда они вели в людском лабиринте, было неясно. Мы решили придерживаться главного прохода. Мы двигались тихо, будто статуи могли ожить. Джона они явно беспокоили меньше, чем меня, он топал. Хотя, может, будучи человеком, он просто не умел не топать, и мои осуждающие взгляды не понимал искренне. Заколебавшись ловить их на себе, он заговорил. От первых звуков его голоса меня как током дернуло, но вопреки опасениям статуи не ожили. Джон спросил про кафф, как я сообразила секундой позже. Похихикал над моей нервозностью. Дорога явно предстояла долгая, я выдохнула и решила поболтать. – Что за бирюлька? Ты подарил. – Что ж, подарив его, я спас нам жизнь. Но почему я этого не помню? – Сними блокаду, и все поймешь. – Как ни странно, я тебе верю. – Хорошо. Моя очередь. Почему он врос? – А? Потому что у тебя регенерация. Не знала, что ли? – Че? У меня регенерация? Ускоренное заживление еще не регенерация, двоечник. – Если магические амулеты врастают, значит, есть регенерация. – Первый раз слышу. Ты серьезно? – Врастают и пускают корни. – Что?!! – Цветут и колосятся. Ха-ха-ха! – Константин! – Я серьезно, у тебя регенерация. Давай проверим. Отрежем тебе палец. – Ты это всем девушкам говоришь на свидании? – Только тем, у которых регенерация. И не рассказывай Найтвинг о нашем свидании, у меня регенерации нет. Ха-ха! – Кстати о птичках, как мы собираемся бороться с брухос без Лиги? Или ты планируешь посмотреть на них и уйти, как пришли. – Ух, нет, только не как пришли! Я собираюсь телепортироваться. – Здесь не работает. – Откуда тебе зна… а, действительно, не работает. Хм… – Хм… – Придется убить брухос, чтобы порталы заработали. – Легко сказать, Джонни. – Разве у нас есть выбор, душенька? – Ну-у, помнишь, ты все жаловался, что после Болотной Твари на кухне были кучи мха и стул из-за тины выкинуть пришлось. Дай осмотреть твои подметки! – Думаешь, я все это время носил на себе шпиона этой болотной кочки? – Не вертись! Лучше бы носил. – Подставь локоть, сам разуюсь! – Боже, Джон, дырявые носки? Ты же повелитель темных искусств! – Среди них нет искусства штопки. – Смотри, что это застряло в резьбе? А, нет, это жвачка. – Вот, нашел! Холланд, вызываю! Выхватив из подметки малюсенькую веточку мха, Джон бросил ее на камни под ногами и рукой отодвинул меня за спину. Не зря, веточка задрожала, подпрыгнула и взрывом разрослась до размеров стога. Пахнуло мокрым лесом, стог как в сказке повернулся и открыл глаза. – Обожаю природу… В тот момент мы с Джоном оба были очень рады, даже и не вспомнить теперь, кто именно это сказал. На фоне абсолютно мертвых скал, никогда и не бывших живыми, не способных на это, прелая куча казалась посланником райских садов. Косясь на статуи, мы попросили Холланда быть тише. Алек ужаснулся им и чуть не ударил ближайшую зеленым кулаком. Скорее всего, легко раскрошил бы в щебень, но Константин был очень строг, веля ему не начинать буянить раньше времени. Со статуями точно было что-то не то. Быстро просветив Алека в причинах нашего пребывания здесь и едва отговорив тут же свалить, мы просили его уничтожить древних магов. Точнее, просила я, объясняла, что только он это и может, с древней тьмой справится только сила природы. А Константин приказывал. Они с Холландом явно не сошлись когда-то в прошлом, с тех неизвестных мне пор собачились, снежный ком взаимных обид катился под гору. Алек в этом споре вызывал мое сочувствие, Джон со своей непонятной агрессией – неприязнь. Но обычно у людей есть причина поступать так, как они поступают. Верховный маг распоряжался. Как какой-то самодур. Я не понимала, зачем грубить Алеку, когда он явно хороший парень, который и сам рад помогать, и сам согласился бы покончить со злом вроде Брухерии. Пока Джон не раскрыл рот. Константин стал похож на злую сестрицу из сказки Шарля Перро, из его рта будто выпрыгивали мерзкие жабы. Джон помянул Алеку всех, кого тот подвел, будучи человеком. Откуда только узнал, специально наводил справки? Уже через минуту словесных гадостей мы ощутили, насколько Холланд обидчив. Алек не отвечал Джону, он просто закипал. Человек бы стискивал кулаки или зубы, у Болотной Твари это проявлялось иначе. Растительная куча его тела мелко тряслась, из ее недр начал доноситься скрежет, и вдруг – бух! – во все стороны прыснули корни и лианы, листья и побеги, обманчиво тонкие и нежные. Лесной запах затопил все, как и зелень. Она расплескалась по каменным статуям, начала захлестывать наши ноги. Я, признаться, испугалась, задержала дыхание, будто мы действительно могли утонуть. Чуть не выхватила нож. Джон кричал расслабиться, едва слышный в ботаническом шелесте. Хотелось огрызнуться, что мы не в Тайной комнате, «Дьявольские силки» вряд ли прорастали гриффиндорцам сквозь одежду. А вот мой наряд пропал. Хорошо хоть, в тело зелень не врастала. Меня передергивало. От щекотки!Кажется, я даже пару раз не сдержала громкий смешок. От всех этих листочков и росточков подмышками хотелось извиваться не хуже самих лиан. Как все получалось по-идиотски. Их живым потоком нас с Джоном разделило, скрыло из виду. Почти лопаясь от беззвучного смеха, я косилась по сторонам. Огонек зажигалки исчез, и стало заметно, что листва флюоресцировала, заливая подземный храм тусклым красным светом. Картина завораживала, пробирала до глубин подсознания. Желание смеяться пропало. Уставившись на красных «светлячков» у своего лица, я вспомнила, что читала об этом феномене в Нэйчер. При внезапном облучении хлорофилла так проявляет себя фотосинтез. Но глубоко под землей не могло быть никаких излучений. Из-за чего же светились побеги? Магическое поле? Или Алек выражал так свою злость? Живая река все двигалась. Я пыталась цепляться взглядом за статуи как за ориентиры. Те казались одинаковыми, я не могла сказать, как далеко меня унесло. Как вдруг одна из статуй выделилась, и я обмерла. Она пошевелилась. Будучи щепкой в потоке, мне было трудно это рассмотреть и совсем не хотелось в это верить. Осколок камня с потолка, до которого зелень уже добралась, упал и ударил тонкий корень. Его жгут лопнул, по живому морю прошла рябь. И та статуя кинулась на корни, могу поклясться, словно воодушевленная уроном. Я вывернула шею, чтобы видеть. Руки черного камня рвались сквозь листву к лианам, что потолще. Сначала так вела себя одна, затем к ней присоединилась соседняя. За ней и третья, и четвертая, я не успела опомниться, как статуи строем двинулись на флору. Все эти штабеля непарных лишних рук и не-людских когтей кромсали мягкую зелень. Но та росла быстрее, по экспоненте. Оплетала и крошила камни. Мне казалось, с особым остервенением. Хорошо, что я не схватилась нож. Я бы сделала Алеку больно, он бы рефлекторно меня удавил. Алек был каждым листиком здесь, всем, что живо в этом храме, кроме нас с Джоном. Возможно, потому нам и не повредили, мы были живыми. Болотная Тварь, конечно, известный человеконенавистник, ведь люди загрязняют природу. Но это проявление человеческой части его личности, как и прочие чувства. Способна ли природа злиться на людей за загрязнение? Ну, в этом измерении она могла бы восстать через Алека. Не успела я додумать мысль, как мертвые шеренги статуй были сметены под оглушительный скрежет. С боков, где были их ряды, летела каменная пыль. Пещера начала ощутимо подрагивать, это было заметно даже за беспрерывным движением зеленого моря. Я с тревогой сверлила взглядом потолок, почти жалея, что листва не поглотила меня с головой – возникающие на нем трещины приводили в ужас. В недрах храма, до которых мы с Джоном даже не дошли, что-то происходило. Что-то масштабное. Все рушилось, грозило погрести заживо. Мне казалось, что по стенам шевелятся отнюдь не листья, что их красные кончики переходят в извивы вен… я запоздало поняла, что мы опять в расщелине. Поток тек вверх, не сбавляя скорости. Я закрыла глаза, этот подъем просто надо перетерпеть. Интересно, как там Джон?.. Интересно, что было в сердце этой храмины. Жаль, что не добрались до дна. Хотя если подумать, а что там могло быть? Ковен магического старичья, видали, пускай и с другими актерами в той же роли. Они бы пытались нас мучительно убить, мы бы преподнесли сюрприз, буквально притащенный на ботинках. Скучно. Банально. С души воротит. Жить не хочется… Ох, воздействие места. На этот раз тяжелый отрезок пролетел быстрее, живая река вынесла меня к штольне, поглотила со всех сторон и потащила вертикально. К счастью, побеги под моим весом чуть просели, вокруг меня образовалась пазуха, подсвеченная красным, в ней можно было дышать. В ней чудились красные глаза Болотной Твари. Листья шуршали сильнее, чем раньше, будто изо всех сил рвались наверх. Напряженные минуты подъема сменились болтанкой. Похоже, меня подняло до церкви. Перевернуло через голову, спиной приложило о твердое. Удар смягчил растительный пузырь. Его прорвало, красный свет сменился слепяще-белым, меня вытолкнуло в мир. Скатившись по зеленому пригорку там, где раньше была паперть, я неловко поднялась с колен. Пошатываясь, заозиралась. Местные в ужасе бежали от «извергавшейся» церкви, туристы азартно снимали. Было самое время найти Джона и валить в телепорт. Константин лежал в листве неподалеку. Курил и глубокомысленно пялился в небо. Я всплеснула руками на эту картину, он заметил. Кажется, только меня и ждал. Затушив окурок о ближайший корень, встал, и мы переместились. Вновь очутившись в его кабинете, я плюхнулась в кресло без сил. А Джон нашел их в себе немного, сначала налил нам выпить, это было к месту. Он шутил, что выпить всегда к месту. Я – что это алкоголизм, возьму и пожалуюсь Джейсону. Джон выразил уверенность, что я буду молчать. Потыкав друг друга остротами, особенно на тему моей одежды, ставшей похожей на сеть, мы завели вялый разговор. У меня были вопросы, у Джона ко мне тоже, но ответить до снятия блокады я не могла. Он пытался гадать, я передергивала. Мне хотелось узнать, с кого были те жуткие статуи. Или из кого. Демоны? Предтечи? В жизни такого не видела, и к слову сказать, не увижу. Оказалось, Джон тоже не знал. Зато он мог точно сказать, что теперь с брухос покончено. Говоря это, он улыбнулся, будто у него гора свалилась с плеч. Вернее, будто стало одной горой меньше, Бэтмен еще поинтересуется насчет зацветшей церкви. Я поворчала на мага, что он с Алеком говорил как с прокаженным. Джон отмахнулся, мол, иначе фейерверка бы не получилось. Я спросила, извинится ли он потом перед ним. Джон промолчал, откинувшись в кресле и скрестив руки за головой. Опять его будут звать мудаком. И почему Джон до этого доводит? Может, и есть мудак, но у меня не получалось на него злиться. Мне хотелось назвать его братом, будто мы сослуживцы, прошедшие тяжелый бой. А еще возмутиться, как он умудрился не помять тренч!