Самое долгое задание

После разговора с Константином мне оставалось тихо ждать портала в родной мир. То же советовали по линии Центра. Дела казались завершенными, с логической точки зрения, но не с эмоциональной. Эта нестыковка мешала спать по ночам. Когда спустя несколько дней поступил сигнал на сбор свободных членов Лиги, я согласилась раньше, чем получила на то разрешение «высшей инстанции». Брюс подобрал меня на Крыло, и мы полетели на базу, все свободные готэмцы на сегодня. Лига все еще использовала его уютный, скрытый за лесом особняк, хотя приглашения в Вашингтон становились все настойчивее. Власти Штатов хотели выставить наш символ как свой… их символ как свой. Раз я уходила, пора было перестать воспринимать проблемы Лиги как собственные. Работа агента требует актерского навыка, не ради славы, но ради задания. В конторе учат играть от головы, рассудочно, чтобы не расшатывать психику. Мы погружается в роль по Станиславскому, выходим из нее по Мейснеру, нам подбирают задания, что не вызовут внутреннего конфликта. В этот раз по воле слепого случая мне попалась роль тезки, ожидаемо, что она взбудоражила сильнее, чем прочие. Ожидаемо и опасно. Ради успокоения нервов я ухватилась за возможность провести за приключением последние деньки. Каждый развлекается по-своему. Попытки прятаться за работой продолжались, так легче было избегать Рэйчел – теперь думая о ней, я в самом деле вспоминала наше первое свидание. Сев на борту Крыла позади пилота, я глуповато улыбнулась – эту историю знакомства в приличном обществе не рассказать. Нас свел пьяный козел с бладхэйвенского пляжа. Решил, что девушки на байк-тусовке все подстилки, и полез ко мне, когда я отошла в кусты. Нет, я могу поколотить любого даже с полной «колбой», но это жутко неудобно и жутко злит. Меня выучила брюнетка, взявшаяся ниоткуда. Врезала гаду ногой по затылку, ах, что это был за хай кик! Самый изящный, который я видела в жизни. В обеих жизнях. Так двигаться, словно хлыст, умеют только гимнасты и танцоры балета. Местная Роуз никогда не видела балет. Подумала с восторгом, что за растяжка, обоссаться можно. Велела длинноногой брюнетке далеко не уходить, закончила дела (мочи козлов в сортире) и пригласила девушку на свидание, вот прямо сейчас. А в этом мире я была оторвой. Всю ночь бладхэйвенского фестиваля мы танцевали у костров, кружили между ними, пили, целовались под свист и одобрение толпы. Купались, ведь не понимали, как просто утонуть по-пьяни, что с подростков взять. Нам нравилось в воде, можно теснее обниматься. На суше горячо от чужих рук, в воде тепло, которое они приносят, становится особым и таким желанным. Память об этом мире рассказала мне, как долго я ждала подобного тепла. Гуляла с многими, тщетно искала способ заполнить непонятную мне пустоту внутри. Прослыла «девушкой свободных нравов». Верней, народ использовал слова похуже, за которые Тодд нещадно избивал любого. Брат как опора дал мне продержаться до того момента, когда открытость принесла плоды. Когда открывшаяся Рэйчел дала себя поцеловать. Дала цепляться за себя в темных водах как за спасение, охотно распахнула руки. Словно сказала – бери всю, – с уверенной улыбкой. И я взяла, хоть знала цену уверенности по себе. Легко воображать, что с тобой та самая, единственная, пока не узнаешь ее получше. Но я впервые хотела сама доказать, что быть со мной – правильный выбор, а не только приятный на вечер. Когда до твоих чувств есть дело, все ощущается иначе. Тогда тебя ласкают с нежностью, и я старалась это дать. Взамен доверчивой улыбке, что ощущалась кожей в темноте, когда мы касались лицами. Что слышалась во вздохах, распалявших, побуждавших. Я так же громко «улыбалась» ей в ответ. Горячее дыхание за ухом ласкало шею, стекая ниже вместе с поцелуями Рэй, что были солеными от моря. Я навсегда запомнила соленым вкус ее кожи, мягкой, горячей под языком, как фирменные ириски Восточного побережья, сделанные на морской воде. Мы не спешили, предаваясь ласкам, накалялись, и волны нас не остужали, наоборот. Еще бы, они так удачно плескали в глубокий вырез майки Рэй, что в лунном свете ее грудь казалась покрытой блестками или посеребренной, просто волшебство. Она стала волшебной без одежды, моя Рэйчел, как Афродита, сказочное божество – отошла к берегу и в обрамлении прибоя разделась. С грацией, какую не увидишь в стриптиз-клубе, скорее в храмовом ритуальном танце. Я пораженно протягивала к ней руки, Рэй снизошла, дала коснуться кончиками пальцев и понять, что она настоящая. Улыбалась как во сне, протягивала руки ко мне. Лаской по щеке благодарила, ей нравилось вызывать восхищение. Ей нравилось смотреть, как я смущалась. Рэй притянула меня за воротник, скомкав его в кулак. С высоты роста заглянула внутрь, довольно улыбнулась. Рывком стянула мою кофту с плеч. Рэй была наглой и бесстыжей иногда. Ладно, почти все время. Но в этом было столько восхищавшей жажды жить. Приблизиться к такому человеку, приникнуть, зарядиться – окрыляло. Дело не только в возбуждении. Я ощутила бабочек внутри, когда Рэйчел прижалась ко мне голой грудью и без стеснения притерлась. Водные брызги были словно искры, бившие от нас во все стороны, и я обеими руками обхватила Рэй, чтобы это электричество не упустить. Ей нравилось, я для нее была желанной, моя большая грудь уж точно, она обеими руками обхватывала, обжимала, поднимала ее себе навстречу. Так томила, что мне хотелось утонуть. Так смотрела, что ноги подкашивались. Так возбуждала, что мне хотелось от нее детей… Быстрый стук сердца, медленное скольжение рук, ниже, под воду, под мою одежду. Мои руки в ответ – по мягкой женской коже. Вдоль тугой талии, по чуть рельефному животику, что вздрогнул от смеха, – так я узнала, что Рэй боится и смущается щекотки. Она была очаровательной… И чтобы скрыть смущение, а заодно стереть ухмылку с моего лица, Рэй запустила руку мне в трусы. Никаких вежливых вопросов можно и готова ли, она сразу засунула пальцы – и вопрос решен. Те легко вошли по скользкому, давно готова. Чему я ухмылялась раньше, я забыла, все потонуло в теплых волнах естества, прошедших вверх по телу и заглушивших шум прибоя моим собственным пульсом. Рэй стала наглой хулиганкой за секунду, куда только девалось царственное божество. Она вцепилась мне в затылок и притянула. Зашевелила пальцами внутри, заскользила ими, всматриваясь с улыбкой в лицо. Я зажмурилась с дрожью, так стало хорошо. Плавяще стыдно за свою доступность, за удовольствие быть той, кого берут. Я приглашающе раскрыла губы, Рэйчел вошла и в них. Глубокий влажный поцелуй прервался ее стоном, это я добралась до ее паха. Вернее, мои руки сами, как бы они могли лежать спокойно, когда такое тело рядом. Когда так хорошо вести по гладкой коже спереди и крепким ягодицам сзади, проникнуть между бедер с двух сторон. Рэй громко застонала от проникновения, ее желание было не меньше моего. Женские стоны – язык понятный, если говоришь на нем сама. Если с тобой откровенны, как Рэй тогда, без фальши в крике, без актерства. Если с тобой общаются, дают понять, чего хотят. Что ищут, чего ждут… такого по стонам, вроде как, нельзя понять. Но мне казалось, что я чувствую. Мне казалось, между нами разговор. Какой бывает, когда следующей фразы ждешь с нетерпением, вслушиваешься в слова. Когда твоим ответам все внимание, когда по ним ласкают руки и целуют губы. По ним находят сладкие места, и лучший ритм, и упоительную скорость. Рэй точно понимала, я цвела. Внутри меня как будто распускались бутоны. И бабочки порхали, и прочий романтичный бред. От секса с незнакомкой, от любви с первого взгляда. Ее красивое лицо сияло, от наслаждения, от моих пальцев, от меня. Я зеркалом ей улыбалась, отпускала тормоза… Я ни с одной раньше не смела расслабляться, скрывала часть себя, ту, что умеет убивать. Но с Рэй… я встретила родство. В пик наслаждения оно открылось, и стало глупо прятаться, родному не солжешь. Не выдашь за нечто другое то, что обвившая мою шею рука легла поверх вены, и пальцы, которые дрожали от экстаза, почти пережимали мне пульс. Это как нож у горла – обратно с извинением не уберешь. Особенно если я с визгом не сдирала ее руку с шеи, впав в панику как обыватель. Не испугалась, даже не сбилась с ритма. Не сбилась с чувства удовольствия и выгнулась в оргазме вслед за ней, в ответ рукой сжимая внутреннюю сторону ее бедра до лунок от ногтей на нежной коже. Большинство не знает, где там артерия. Рэй знала, она все поняла. Это словно касаться неба – возможность быть собой. Сколько мы ни меняли поз, как ни утопали, умелые руки находили смертельные точки сами собой. Это и будоражило, и приносило успокоение. И я задумалась – неужели я нашла свое? Очередная случайная девушка оказалась родственной душой? Не думала ли Рэй о чем-то подобном, пока разглядывала мое лицо? Мы в сумерках перебрались на берег и до рассвета обнимались на песке, согревая друг друга. Может так быть и дальше – чистая радость при взгляде в чужие глаза? Или утром разъедемся, натянуто радуясь красоте рассвета? Спойлер – я не допустила такого конца. Поток воспоминаний ненадолго прервала посадка. Крыло качнулось, мягко опустившись на шасси. Бэтс принял сообщение от Джея, тот занят и на вызов не приедет. Год назад я написала Джею, что задержусь в Бладхэйвене, и просила скрестить за меня пальцы наудачу. Братец тогда решил, будто меня похитили, ведь я не позвонила, а отвязалась текстом, да еще с жуткими ошибками. Приехал, в первый по счету раз застал нас с Рэйчел. Она поразила нас тогда, испросив благословения у брата, чтобы встречаться с его сестрой. Гордо держалась без одежды – конечно, Джей одобрил. Бэтмен за панелью самолета вывел на экран трекер, проверил маячок Бладрэйна. Точка на скорости катилась вдоль Аллеи преступлений, наверняка там ничего серьезного. С минуту посмотрев на это и успокоившись, Бэтмен покинул борт, его плащ взметнулся от ветра снаружи. Одобрить брат тогда одобрил, но все равно пилил, что секс одно, а отношения – совсем другое, когда обеим явно есть что скрывать друг от друга. Дабы очистить мою совесть, Джей даже грозил отправить меня жить подальше от Аллеи преступлений и всего, что он творил как Бладрэйн. Молодец. Как будто я не Монохром, и мы не делим все, даже плохое. За каждую слезу, что Джейсон мужественно рисовал на своем шлеме, мы должны вместе отвечать. Я каждый раз была там, то есть, местная версия меня... Считай, держала рукоятку пистолета, когда брат нажимал на спусковой крючок. Как в ночь, когда мы в первый раз стреляли. Я сошла с борта Бэткрыла и двинулась в сторону Залов, прошлое стояло перед внутренним взором, накладывалось поверх картины ветреного двора. Столько насилия пришлось увидеть в детстве, местную меня не мучила совесть за симметричный ответ, своеобразную месть. Местная я не расписывала шлем тюремными татуировками, зачем. Мочи козлов, в сортире или в их собственной крови – подросткам все видится просто. Знакомство с Бэтменом и Найтвинг стало спасением, рядом с ними двум беспризорникам перехотелось мстить. Всего-то год назад. Сейчас Бэтмен спешил в зал, а меня попросил встретить в дверях новых членов Лиги. Между прочим, моих протеже, неплохо для беспризорницы. Джею шло на пользу быть протеже темного рыцаря, но слезы на шлеме он закрасил, только когда ему велел Гордон. Этим комиссар нас, считай, амнистировал. И Джей избавился от знаков с легким сердцем – он перестает быть бунтарем, если появляется возможность очистить репутацию мне. То есть, не мне, а мне здешней. Разве это тоже не мне? Я совсем запуталась, пугающе погрязла в потоке не своих воспоминаний. Очень понятных, очень правдоподобных, я бы вела себя так же, если бы выросла в шкуре местной Роуз. Старалась не думать, как бы она поступила на моем месте дальше. Я мерила шагами холл, пока эти нервные марши не прервало прибытие гостей.