I Found You

***

Клинт остановился возле нужного места и бессознательно одернул вниз тонкую куртку, пару секунд, прищурившись, рассматривая дверь перед собой. Он не знал, что именно заставило его остановиться прямо сейчас — то ли тревожащие его мысли, несмотря на внутреннюю концентрацию, то ли простое желание вот так просто на миг остановиться. Хотя, где-то глубоко внутри, Бартон прекрасно знал, в чем была проблема его некого волнения, несвойственное ему. Да, все верно, волнения. Несмотря на то, что у него была далеко не простая работа, которая в определенные моменты требовала от него хладнокровия, теперь, узнав некоторые новости, Бартон не сказать, что смог сдержать эмоции, среди которых больше всего преобладал шок. Да кто же мог вообще представить, что все выйдет вот так? Сам Соколиный Глаз в последний раз видел сына Тони довольно давно, потому что все это время был не только занят вместе с другими Мстителями поисками, но и занимался работой в Щ.И.Те. Так что, к сожалению, он не так сильно привязался к этому ребенку, как, к примеру, Наташа, однако глубоко внутри у него всегда была слабость к детям. И это было неудивительно с учетом того, что он является многодетным отцом, у которого во время нахождения рядом с ребенком развит отцовский инстинкт, пускай и далеко не наравне с Тони. Поэтому, несмотря на редкие встречи с Питером, Клинт все равно стал считать подростка если не столь близким человеком, как Тони, то тем, кто вызывал желание защитить и помочь. Однако… Да, он прекрасно понимал, что сын его друга далеко не маленький мальчик, который не в силах даже поднять ложку. Да, Питер жил все это время с совершенно другими людьми, которых считает семьей, и наверняка мог попасть в различные нехорошие ситуации, где мог пострадать по случайности или нет. Да, все верно, то, как его теперь старается уберечь практически каждый, можно назвать даже чрезвычайной опекой над тем, кто никогда не примет и не поймет подобного по той простой причине, что абсолютно не осознает возможной опасности. Все же, пускай даже долгие годы подросток был в безопасности, никто не может исключить того, что теперь все изменилось. Что теперь те, кто стоит за похищением маленького мальчика в далеком прошлом, вполне в силах изменить свои планы или, наоборот, привести их в действие. И кто знает, какова будет их цель — продолжать лишь чего-то ждать или спустя время сделать что-то ужасное. Вот только что-то они слишком долго молчат и не дают ни единого намека на свое существование. Разве что… Можно ли появление Зимнего Солдата принять за тот самый намек? Вздохнув, мужчина незаметно сжал руки в кулаки. Он ведь хотел помочь, так?.. Теперь Бартон был уже не так уверен, что сможет защитить того, кто не только оказался наделенным силами, но и тем, кто знает самого Зимнего Солдата. — Мистер Бартон. Мужской голос, практически лишенный эмоций, выдернул его из мыслей, благодаря чему Клинт наконец окончательно пришел в себя и избавился от посторонних сейчас мыслей, чтобы наконец обратить внимание на говорившего. — Вижен, — коротко кивнул в приветствии мужчина, бросив быстрый и внимательный взгляд за спину стоявшего, где виднелся коридор. — Вы пришли немного раньше, чем ожидалось, — все так же безэмоционально продолжил Вижен, а затем инстинктивно едва заметно сместился чуть вбок, чтобы скрыть за своей внушительной фигурой все, что находилось позади него. Клинт, конечно же, не мог не заметить этого, однако ничего не сказал при виде столь защитного жеста от нечеловека. — Но я все равно рад встретить вас спустя столько времени, сэр. Он тут же отметил, что Вижен после своего действительно долгого отсутствия вел себя практически так же безэмоционально, хотя и Бартон не мог не почувствовать, что отношение нечеловека к кому-то, кто не жил в этом месте, было несколько необычным. Будто тот не желал пускать его сюда, пусть и не имел такого права из-за своей же клятвы, но это было настолько незаметным, что могло ему просто показаться. Однако больше всего его удивило не это, а то, что в поведении Вижена, в том, как он явно не смотрит на него больше, чем положено, можно было увидеть еще одну странность: на того, кто даже не был живым существом, как будто при одном лишь взгляде на Клинта вновь упал огромный груз вины и беспомощности, и мужчина прекрасно понимал, в чем причина всего этого. Все-таки однажды в прошлом Вижен, последний раз потерпев свое самое огромное поражение и полностью убедившись в том, что даже он, искусственный интеллект, здесь бессилен, по собственной воле решил уйти от своего создателя, попросив того лишь об одной просьбе — защищать и быть с тем, кто этого, по его мнению, больше всего заслуживает. И пускай Вижена абсолютно никто и никогда не выгонял, он все равно пожелал жить своей собственной жизнью хотя бы так, как это умеет неживой, раз помочь он никак больше не мог. Что-то Бартону подсказывало, что на него столь сильно мог повлиять его же создатель, который был в силах практически один единственный сделать или сказать что-то такое, что привело бы Вижена к окончательному решению об уходе. Вот только, увы, многие из Мстителей, что пытались первое время убедить того вернуться обратно, потому что, так или иначе, Вижен был для них далеко не посторонним, так и не смогли того переубедить. В том числе и сам Клинт, до сих пор не знающий истинную причину ухода. Да и, признаться, сейчас, спустя долгое время, мужчина почему-то вел себя с Виженом далеко не так тепло, как мог и как было бы положено, однако в этом могла быть виновата и усталость и то, что он пришел сюда по действительно важному делу. Ему и так удалось с некоторым трудом убедить Фьюри в том, что он пойдет один и что ему не нужна никакая помощь в случае какой-либо опасности. Впрочем, директор, знающий о том, какие именно меры были применены в отношении, по мнению других, «опасного мутанта», был бы абсолютно не против, чтобы его лучший агент пошел в одиночестве, однако существовал тот, кто был в этом категорически не согласен. Все же генерал Росс всегда относился к людям с суперсилами с особой осторожностью, чуть ли с не холодным презрением, и тогда, в прошлом, Нику далеко не сразу удалось заверить того, что девушку, что раньше работала на ГИДРу, лучше держать на виду в живом мире, а не в Подводной Тюрьме, где она может потерять контроль. Фьюри, конечно, тогда не мог не добавить, что там, далеко от людей и простого человеческого общения, она, будучи раньше и так практически плененной вместе со своим братом опасной организацией, вполне может перестать подчиняться и вовсе сойти с ума, что тем самым не позволит узнать от нее как-либо ответов. И эти аргументы были далеко не единственными, однако все готовы были биться до последнего, потому что прекрасно знали, что именно может случиться с людьми в том самом месте, где слово «свобода» было лишь несбыточной мечтой. Мстители знали не понаслышке, что Тадеус любил, когда все идет гладко и когда ему без каких-либо возражений подчиняются, так что это и вправду был один из самых важных козырей директора Щ.И.Та, который старался как мог помочь девушке, из-за чего и вел очень важный разговор долгие часы, прежде чем было вынесено окончательное решение. Ванда Максимофф будет заключена под арест на неопределенное время и находиться под круглосуточным наблюдением, полностью лишенная своих сил мутанта благодаря почти бесценной и очень засекреченной разработке Щ.И.Та, которая на все сто процентов блокировала способности Алой Ведьмы и следила ежесекундно за всеми ее жизненными показателями и передвижениями. Она не могла выйти на улицу по собственной воле и без какого-либо наблюдения. При любой попытке использовать силы ее тело парализовало, лишая ее какой-либо возможности двигаться, и все, что она могла в такие редкие, но все же существующие моменты делать — это двигать одними лишь глазами и ждать, когда ее поступок проанализируют и сочтут не за попытку побега или желание навредить кому-то. И в каком же от этого знания все Мстители в прошлом находились в гневе и как сильно пытались всеми силами это исправить. И столько же времени они искали доказательства, которые Росс мог принять как веские. И как именно они все старались не дать девушке потерять надежду… Все оказалось бестолку. Потому что Мстители тоже иногда проигрывают. Потому что обычную случайность, повлекшую за собой гибель людей, некоторые важные люди могут принять за хладнокровное преступление, которое требует незамедлительного наказания. Потому что люди с суперсилами, так или иначе, всегда были и будут находиться под вниманием тех, кто стоит сверху. Тех, кто только и ждет той самой случайности. И что же теперь? Они могут видеть Ванду раз в несколько месяцев, ведь давным-давно опустили руки, потерпев поражение. Просто взяли и однажды… опустили руки. И поэтому Бартон, пришедший сюда далеко не за тем, чтобы увидеться с той самой девушкой, которая когда-то больше всех нуждалась в их помощи, глубоко внутри ощущал к себе отвращение. Как он мог смотреть ей в глаза и спрашивать о чем-то, когда она будет спокойно смотреть прямо на него, но никогда не говорить «ты пришел ко мне, чтобы сказать, что у меня наконец появился шанс?» Да, он человек, который тоже в силах совершить ошибки. Верно, на свете существуют такие люди, которые по своей природе, если привязались недостаточно сильно, однажды могут опустить руки и решить, что больше не могут их поднять. Но… Его мучила самая настоящая совесть. Потому что все знали, что Ванда ждала и не потеряла надежду до того момента, пока это не сделали сами они. Те самые никогда не проигрывающие герои. — Всего лишь на пару минут, — ответил-таки он и сглотнул, стоило поймать себя на почти вырвавшимся «я тоже рад снова увидеться с тобой». Не время. Место, в котором жила уже долгое время Ванда, можно было сравнить с самой настоящей клеткой, той самой Подводной Тюрьмой, однако других вариантов у них просто не было — либо одно из самых страшных и тайных мест, где держали тех, кто переступил закон, будучи наделенным суперсилами, либо безумное ограничение свободы пускай и с подобием, но с обычной человеческой жизнью. То, о чем раньше так мечтала Ванда и ее брат-близнец. Росс был и так очень великодушен, потому что не только позволил девушке, можно сказать, жить практически как нормальный человек, но и уже долгое время будто и вовсе не обращает на бывшего члена ГИДРы внимание. Но все прекрасно знали, что мужчина все равно следил за ней всегда. Особенно после того самого важного случая, из-за которого Ванда и была теперь именно здесь. Никто из друзей Клинта, да и сам он, не любили вспоминать об этом, поэтому подавили эти воспоминания в себе, вот только не Максимофф, которой приходилось вспоминать об этом практически каждый день, когда она открывала глаза в своей личной тюрьме без решеток, даже без своих сил ощущая, как за ней следят. Получив от Максимофф всю возможную информацию о ГИДРе, Тадеус даже на миг не задумывался о том, чтобы отпустить ее. Хотя бы снять те самые безумные оковы, лишающие ее сил и своего «я». И кто бы знал, как долго Мстители пытались добиться хотя бы того, чтобы девушка могла выходить на улицу одна, без чьего-либо сопровождения, однако Росс твердо стоял на своем. Клинт до сих пор не мог понять, как директор смог не только произнести одну из самых безумных вещей, но и добиться того, что Вижен теперь живет с Вандой как ценный охранник, правда, и сам контролируется другими. В конце концов, доброжелательно улыбнувшись, Соколиный Глаз зашел вовнутрь, как только Вижен посторонился, пропуская его первым. Его взгляд тут же упал на аккуратно повешенные женские вещи, но он недолго останавливался на одном месте, прекрасно зная, что нужный ему человек находится в соседней комнате и наверняка не очень рад его приходу. Который раз за последние часы вздохнув, мужчина на пару секунд приподнял незаметно голову, заметив одну из небольших видеокамер. По телу тут же прошлась неприятная дрожь, а руки уже готовы были сжаться в кулаки, однако он вовремя взял себя под контроль и буквально заставил вести как можно равнодушнее. В момент, когда он наконец увидел Ванду, внутри что-то неприятно сжалось. — Мистер Бартон, вы наконец здесь. Она сидела на большом диване и держала в руках кружку чего-то горячего, внимательно наблюдая за тем, как мужчина, на целую секунду замерев у входа, все-таки подходит ближе к ней. — Ты можешь звать меня по имени, — попросил ту тут же Клинт, точно так же же внимательно, но не слишком заметно разглядывая девушку, которая в ответ на его слова только кивнула и послала ему легкую улыбку. Соколиный Глаз заметил, как Максимофф бросила быстрый взгляд ему за спину, где до сих пор стоял Вижен, будто чего-то ожидая или, напротив, опасаясь, что в его отсутствие может что-то случиться. — И ты можешь сесть куда угодно, — в конце концов, произнесла Ванда, продолжая держать на коленях двумя руками кружку, как он понял, зеленого чая, будто греясь. — Как я поняла, Вижену запрещено присутствовать при нашем разговоре, верно? Чувствуя, что в горле словно встал комок, мужчина почему-то не решался ответить довольно продолжительное время, потому что внутри медленно, но уверенно начал бушевать только-только успокоившийся ураган. От осознания того, что девушка, даже понятия не имевшая, что за разговор здесь будет, абсолютно не надеялась, что он пришел не только для этого, но и для того, чтобы спросить о ее состоянии или, возможно, вернуть ей ту самую надежду, ему стало в стократ тяжелее сдерживать эмоции. — Если он желает, то пусть остается, — в конце концов, произнес мужчина, краем глаза заметив, как будто расслабилась Ванда и сделала глоток чая, вновь слегка улыбнувшись, но на этот раз уже молчавшему все это время Вижену. — Этот разговор будет не столь важным, чтобы его не смог услышать Вижен. Ванда… Замолчав и наблюдая за тем, как Вижен, поблагодарив его, садится рядом с девушкой, словно стараясь дать невидимую поддержку, Бартон невольно снова поднимает глаза и едва заметно прищуривается при очередном взгляде на камеру — если не знать, в каком именно месте она находится, то ее действительно можно не заметить, однако Клинт готов был поклясться, что все живущие здесь увидели многочисленные видеокамеры практически сразу же и не смеют забыть о них хотя бы на миг. Иногда он абсолютно не понимал, почему Ванду считают настолько опасной, ведь то, что она сделала, было не самым ужасным, что вытворяли те, кто действительно был злодеем и заслуживал наказания. — Клинт? — сумела расслышать та сказанное шепотом ее имя. И мужчина наконец решился: — Как ты? Тишина после его вопроса было понятной, однако было то, что мужчина действительно не понимал: — Рада, что ты спросил, — неожиданно тепло улыбнулась уголками губ Максимофф, в то время как рядом сидящий Вижен не двигался и никаким жестом не выдавал, что его волнует этот вопрос. Волнует то, что человек, забывший о Ванде, вдруг решил поинтересоваться ее состоянием. — Все хорошо. Но, думаю, ты пришел сюда не для того, чтобы спросить как у меня дела. Что-то случилось? Как только девушка закончила говорить, Бартон мысленно вздохнул и все-таки рассказал о причине его прихода, но пока что сдержал в тайне супергеройскую личность подростка. Все-таки и Вижен, и Ванда понятия не имели, что именно произошло, однако об этом сказать он не спешил. Жаль, что Ванда была в ГИДРе гораздо позже и не могла тем самым увидеть Питера — Так значит, — ошарашенно произнесла Алая Ведьма, и, что необычно, Вижен тоже выглядел достаточно удивленным. Хотя, признаться, последнее не было сильно удивительным, если знать прошлые события, — Спустя столько лет удалось найти сына… Тони Старка? И ты пришел сюда для того, чтобы узнать у меня, знаю ли я что-нибудь о том, был ли он в… ГИДРе? Видя, как побледнело лицо девушки, а в глазах быстро промелькнула искра страха — воспоминаний — Клинт выдержал паузу, давая той хотя бы немного прийти в себя, и ответил: — Мы уже знаем, что он был с ней связан, — поправил ту мужчина, чуть сжав незаметно руку в кулак. — Однако это все. Об остальном мы понятия не имеем. И, если ты хочешь спросить о том, почему сам Питер не помнит хотя бы немного об этом, то мы предполагаем, что его воспоминания были либо повреждены, либо изменены. Точнее, мы уверены в этом. Когда Ванда наконец поставила кружку на небольшой столик рядом, Бартон бросил быстрый и осторожный взгляд, тут же увидев то, что заставило его еще сильнее сжать в руку: из-за того, что рукава одежды Алой Ведьмы были достаточно свободными и короткими, ее запястье на пару секунд оголилось, открывая на обозрение тот самый прорыв Щ.И.Та, которым так гордился Росс. На обоих запястьях Ванды находились браслеты, безумно напоминающие оковы, которые плотно прилегали к коже и тем самым не давали не единого шанса на то, чтобы их возможно было снять. Это все было ее личной тюрьмой. — Клинт, — в ее глазах мелькнуло сожаление и искра все того же страха — неизвестно только из-за ГИДРы или Щ.И.Та — но оно практически тут же потухло, стоило все это время молчавшему Вижену вдруг осторожно взять ее хрупкую ладонь и переплести пальцы. И в этом не было ничего странного, потому что многие давно знали, как именно к ней относится тот, кто единственный остается рядом до самого конца. — Если бы я даже что-то узнала, то уже давно все рассказала, и ты прекрасно это знаешь. Да и такой, как мне, никогда не доверили бы столь…и вправду важную информацию. — Знаю, — Бартон понимал, что особых шансов у него не было, но все же не мог не попытаться. Тем более, разве это плохо? Пускай Соколиный Глаз и не добился ответа, так или иначе, он смог увидеться с сидящими и осознать, что ему безумно совестно, пусть и у него действительно не было столь много времени для того, чтобы навестить Ванду. Не стоит также забывать о том, что прийти к ней было не так уж и просто — даже сейчас Фьюри удалось с трудом сохранить в тайне от Росса его приход, но Клинт уверен, это ненадолго. Даже у стен есть уши и глаза. — Позвольте, — вдруг подал голос Вижен, из-за чего на него тут же взглянули оба, но тот обратился только к девушке: — Ванда, прошу прощения, что заставляю тебя вспоминать об этом… Но, помнишь, ты как-то рассказывала мне, что однажды неизвестного, но важного солдата ГИДРы за что-то надолго наказали? Что ты случайно подслушала чей-то разговор о том, что его долгое время за нарушение какого-то приказа держат в одном месте и не разрешают выходить? — Солдат? — тут же напрягся Клинт. — Вижен, ты думаешь… — нахмурилась в свою очередь Максимофф, машинально сжав крепкую мужскую ладонь сильнее, — что это может быть причастно? Но ведь, если подумать, мистер Бартон сказал нам, что мальчик, возможно, находился в ГИДРе до пяти лет. Получается, того человека могли наказать на долгие годы? Раз он только сейчас стал выполнять миссии, правда, если до этого просто не скрывался. Знаешь, — сглотнув, она с трудом продолжила: — Там не разрешалось говорить о нем, но я абсолютно уверена, что, что бы он ни сделал, его бы наказали совсем по-другому. Я знаю методы ГИДРы, они бы сделали что-то гораздо ужаснее, так что сомневаюсь, что его наказание связано с ребенком. Да и за что именно, в таком случае, он получил наказание? — Если ты говоришь о Зимнем Солдате, Ванда, — произнес наконец Клинт, вынудив обоих обратить на него внимание, — то Питер его знает. Девушка замерла, и, произнеся одними губами «Зимний…», поджала губы. — И если сын мистера Старка его знает, — вместо Алой Ведьмы начал Вижен в полной тишине, — то могло ли случиться такое, что именно Зимний Солдат мог быть главной причиной того, что мальчик был спасен?

***

На самом деле, Питер всегда позволял себе вспоминать далеко не многое, если это было не связано с семьей Паркеров. Иногда в определенные моменты перед глазами пролетали разные вспышки прошлого, однако они были не столь значительными, чтобы он пытался тут же их забыть. Что-то вроде «это немного странно, но я буду об этом помнить». Однако существовали те воспоминания, которые прошлый он не только с силой заставил себя забыть, но и, как оказалось теперь, изменил их. И все же подросток так до конца и не уверен, как он смог полностью убедить самого себя, что Мэри и Ричарда Паркеров он встретил впервые не в четыре года. Это все было так безумно. Просто безумно… … Действительно вспомнить о том, что его отец и мать до четырех лет были абсолютно чужими для него людьми. Но еще безумнее решиться и наконец рассказать. — Я думал, что Зимний был таким же, как и все они, мистер Старк, — говорит Питер твердо, но шепотом, пока теплая и сильная рука аккуратно сжимает его плечо, будто не было ничего такого: никакого тяжелого дыхания со стороны отца, никаких давящих стен вокруг и быстро бьющихся сердец обоих. — Они были страшные, и он был страшным. Я знал только это и даже не думал сомневаться, пускай я и видел его очень редко. Его голос был пустым, далеким, а глаза устремлены на собственные руки, лежащие на коленях. Он даже отстраненно заметил сбоку чужое тепло, но не был в силах повернуть голову и встретиться взглядом с тем, кто, напротив, словно потерял весь свой голос и был в силах только слушать. Ему казалось, что в этот момент в комнате стало шумно: пружины дорогой кровати скрипели под весом двух людей, камера, позволяющая Пятнице все видеть, издавала громкий шум, в окно невыносимо бился безжалостный прохладный ветер, а по вискам стучал пульс. Голова болела так, будто не только из-за травмы, но и «ты обещал вспомнить и рассказать, так что не смей забывать». Все чувства обострились до максимума. И Питеру было страшно. — Тогда я не понимал, что, на самом деле, он абсолютно отличался от тех людей. Я даже не представлял, что он был таким же, как я, — подросток вновь обращает внимание на собственные руки — сжимает до тихого хруста — уже, наверное, не ощущая веса другой, которая стала мелко дрожать, но всеми силами старалась это не показать. А ведь когда-то Зимний вернул ему надежду. Вернул и даже не попрощался. — Я… — голос неожиданно становится хриплым, из-за чего он резко кашляет — тело рядом так же резко дергается, как будто чего-то испугавшись, но подросток машинально прижимается ближе, как бы инстинктивно старался заверить, что, пускай и не все в порядке, но я прямо здесь. В карих глазах пустота, а на губах странная и легкая улыбка абсолютно не к месту. Неверное, если бы рядом была Мэй, то она бы точно сказала, что его состояние похоже на человека, который испытал невыносимый стресс и теперь старается всем и самому себе доказать, что все хорошо. Но его тети здесь нет. Хотя, она, наверное, уже давно знает почему ее племянник пострадал, однако он рад, что рядом с ним сейчас лишь мистер Старк и больше никого. Интересно, а что произойдет, если подросток вспомнит о совершенно другом? О клятве, данной ими. О обещании спустя годы встретиться вновь. О том, что Питер не имеет права ни о чем и никогда забывать. — Я… — Питер вновь открывает рот, хочет что-то сказать, но резко осекается и произносит совершенно другое, одновременно поднимая голову: — Я хочу спасти Зимнего и спасу его, потому что обещал. — Питер, — говорит мужчина почти шепотом и вдруг притягивает к себе в объятия, уткнувшись в чужую макушку и оставив на ней призрачный поцелуй. — Спасибо. На лице Тони Старка такая же безмолвная неизвестая клятва и стальная решительность. Руки Питера наконец разжимаются, чтобы обнять в ответ своего отца, но он почему-то все еще чувствует призрачную боль и слышит такой же фантомный хруст костей. Раньше они всегда ломались.

***

Он всегда помнил о нескольких вещах, которые ему не позволяли забывать ни один из тех, кто приходил к нему каждый день: когда кто-то смотрит на тебя, опусти голову и не пытайся говорить, пока тебе не разрешат; не проси еды и воды больше, чем дают, потому что, если ты будешь плохим мальчиком, ее могут отобрать у тебя на несколько дней; не кричи и не зови тех, кто остался позади и о ком действительно следует забыть. Единственное правило, которое он всегда нарушал — это не спал, когда это было нужно. На самом деле, мальчик не понимал лишь одно правило о «прошлых людях», потому что и так никого не звал — проще говоря, никаких близких людей у него никогда не было, но другой старший мальчик со шрамом на щеке до последнего уверял его, что он не мог появиться на свет без мамы и папы. Мальчик совершенно не хотел казаться глупым, да и не любил чего-то не знать, но тогда ему пришлось спросить о том, что такое мама и папа. Старший мальчик с шрамом на щеке сказал ему, что это хорошие люди, которые ни за что не заставят мыться только в холодной воде и называть их «сэр» и «мэм», но он абсолютно ему не поверил. Да разве могут эти «мама» и «папа» существовать где-то там, в другом месте, когда он здесь один? Разве они не должны быть рядом, чтобы всегда знать о том, что он делает? Хороших людей нет. Есть только плохие. Есть только люди с именами «доктор», «мистер» и «солдат» — это все, что было, есть и будет. — Эй! А ну отпусти! Когда мальчик со шрамом на щеке вновь начинает кричать, он как обычно не обращает на это внимание сразу по нескольким причинам: это происходит далеко не в первый раз и так надо, и ему совершенно не хочется двигаться, а только посильнее укутаться в тонкий плед. Последнее он как раз и хочет сделать, но сжимать руками его почему-то больно. — Я б-больше не пойду туда! Не пойду… Нахмурившись, он напрягает зрение, чтобы в полной темноте разглядеть свои ладони: маленькие, в царапинах и в небольших синяках. Ни единого шрама. Ничего нового. Кроме… Кажется, кости снова срослись неправильно и придется сказать доктору, что их нужно исправить. Его охватывает дрожь и она далеко не от холода, темноты и звуков шагов солдатов. Он ненавидит говорить о том, что ему нужно помочь, потому что доктор никогда не дает ему конфеты за то, что он старался быть хорошим и не произносить ни звука. А ведь все из-за его неудачных попыток забраться на стену или потолок! Ну не получается у него иногда использовать руки, он не виноват! Но кому до этого есть дело? — Нет! Пожалуйста… Мальчик со шрамом на щеке сегодня слишком громкий, хотя и он прекрасно должен знать, что настала его очередь, но вскоре его голос наконец отдаляется вместе с шагами солдатов, погружая все в тишину. Все-таки укутавшись в плед посильнее вместе с головой и не обращая внимание на боль, он забирается на кровать с ногами, прижимаясь к стене и, прищурившись, смотрит через решетки. Прямо туда, где горел свет и стояла тишина. Губы дергаются в ребяческой улыбке. Иногда мальчик очень любил играть в свою собственную игру: он должен был смотреть в сторону света до того момента, пока не услышит чужие шаги, чтобы, пока в его место никто не заглянул, тут же притвориться спящим. Солдаты всегда проверяли, спит ли кто-то или нет, но он давно научился мастерски делать вид, что спит и очень гордится этим. Вот и сегодня мальчик, стоило услышать тихие для обычных людей шаги, хотел уже быстро лечь и накрыться, но почему-то в этот раз его что-то остановило, из-за чего он и заметил через решетку совершенно чужого человека. Сердце немного сбилось с ритма. Он знал абсолютно всех солдат — мистера солдата, сэра солдата и страшного солдата со злым взглядом — но неизвестный человек с маской на нижней половине лица и какой-то странной, медленной походкой столь сильно привлек его внимание — мальчик так давно не видел новых людей! — что он решился заговорить, перед этим встав с кровати и подойдя ближе: — Эй, — иногда мальчик со шрамом на щеке так к нему обращался, поэтому он решил, что так говорить неплохо. Когда странный мужчина резко остановился, услышав его не очень громкий голос, но так и не повернувшись спиной, он неожиданно заулыбался от такого внимания и, остановившись, сжал прутья решетки, прижавшись к тем всем лицом. Неизвестный продолжал стоять к нему спиной, но даже так он смог рассмотреть необычную красную звезду на его такой же странной руке. Красиво. Он очень давно не видел звезды. — Привет, — на одном дыхании произнес мальчик, не силах перестать улыбаться как дурак. — Меня зовут Паук, а тебя?

***