I Found You

***

Если и Питер еще заранее знал, что после того, как он расскажет свою тайну, однозначно что-то изменится, то он все равно даже не представлял, что изменится настолько сильно. Как он и думал, травмы, полученные в битве, зажили намного быстрее, чем у обычного человека, и для него в этом не было уже давным-давно ничего странного, однако он до сих пор не мог забыть то, как изменилось лицо мистера Старка, Мстителей и его тети, когда они узнали о его ускоренной регенерации. Если коротко, Паркер предпочел бы ходить и дальше в бинтах, не давая никому проверять свои травмы, чем целую неделю после обнаружения еще одного секрета натыкаться на потемневшие лица и долгие, внимательные взгляды. И если взгляды Мстителей были довольно понятны — они пытались понять, как вести себя с ним — то про родных ему людей такого сказать нельзя. В их глазах при взгляде на него было слишком много самых различных эмоций: непонимание, внутренний гнев и вина. Как будто Мэй и мистер Старк всерьез считали себя виновными в том, что когда-то в прошлом не были рядом с ним в самый нужный момент, но ведь это было далеко не так! Они оба не знали совершенно ничего, поэтому не могли предотвратить хоть что-то — не могли спасти того, кого еще не знали и того, кого так и не смогли найти. Однако его тетя и отец, даже когда подросток, устав от всего, сообщил им о том, что ни за что и никогда не станет винить их, пускай и ответили молчанием на его слова «пожалуйста, не вините себя, слышите?», так и продолжали вести себя… так. Но Питер уже принял то, что по собственной же воле блокировал все время свои воспоминания. Принял то, что вместо снов ночами стал видеть кошмары из своего прошлого — туманные, полные невидимого страха и фантомой боли, потому что вместе с прошептанными словами с горькой усмешкой «я и не думал, что моя жизнь все это время была настолько иной» абсолютно все, как он и говорил, вокруг него и с ним изменилось. И если с кошмарами он пусть и с трудом, но справлялся, то вновь изменившееся к нему отношение заставляло его иногда и вовсе уходить куда-нибудь далеко, лишь бы не видеть чужих взглядов. Лишь бы не смотреть на лицо мистера Старка, который, забрав его костюм Человека-Паука еще тогда, когда он был без сознания, не отдает его и каждый раз при попытке завести о своей супергеройской жизни разговор резко замирает — его глаза темнеют и во взгляде появляется целая буря эмоций. Свой костюм Питер так и не увидел, как и не услышал ни слова про «я должен поговорить с вами об этом, слышите? Я просто должен». Даже Мэй — Мэй, которая заключила его в объятия и тихо заплакала после того, как увидела его в медблоке — все же так не относилась к его раскрытию личности героя иначе, несмотря на то, как подросток желал, чтобы все было так же, как и прежде. Но «как прежде» уже никогда не будет. Потому что его воспоминания начали возвращаться, несмотря на то, как он этого не хочет. Потому что Человек-Паук не появлялся на улицах Квинса уже целые несколько недель. Потому что Зимний, его единственный друг Зимний из его прошлого, где-то там ждет его помощи, а он не может до сих пор его найти. Потому что Питер Паркер становится Питером Старком. Вот и все. Сам того не желая, подросток все чаще и чаще видит перед собой быстро промелькающие картинки из своего потерянного детства, где он, еще совсем ребенок, всегда весело смеялся безликому и высокому образу, а, уже приходя в себя, замечал, как широко улыбается, пока его сердце стучит как сумасшедшее от непонятного счастья и пока по его щекам текут слезы. А если признаться честно, при каждой встрече с мистером Старком ему почему-то хотелось сделать то, на что он бы никогда не решился до этого — просто подойти и без каких-либо слов крепко обнять и быть обнятым в ответ — чтобы утешить, чтобы сказать, что все хорошо и что он рядом, несмотря ни на что. Прямо как тогда, в детстве. Вот только сейчас, в реальности, Железный Человек вместо того, чтобы обнять в ответ, замрет в его объятиях и резко выдохнет, а Человек-Паук ничего не скажет — лишь прошепчет одними губами о том, что до ужаса боится вспоминать о своем прошлом один и тогда, когда к этому совершенно еще не готов. Питеру хотелось горько смеяться, когда он понимал, что они, по сути, в какой-то момент практически поменялись местами — раньше его отец хотел обнять его, но боялся, а сам Паркер при любом контакте замирал и не знал, что делать, однако теперь же, обнимая своего родного человека, он ощущает посторонний страх чего-то неизвестного. Как будто не было до этого всех этих попыток сблизиться, узнать о друг друге. Словно подросток, взяв себя в руки, не заверил уже давно абсолютно всех, что долгое время, будучи человеком с суперсилами, не раз получал травмы — не нужно еще больше считать его за какую-то жертву, над которой издевались долгие годы и теперь к ней даже страшно как-то не так прикоснуться. Питер уже давно не тот маленький и хрупкий мальчик, за которого его вечно считают — он проигрывал, он дрался, он побеждал и падал не для того, чтобы с раскрытием секрета о Человеке-Пауке и Пауке ГИДРы Мэй и мистер Старк за что-то винили себя и боялись лишний раз к нему не так прикоснуться. Ребенком он перестал быть еще тогда, когда впервые ощутил на себе всю боль поломанных костей. Подростком он перестал являться еще тогда, когда впервые решил использовать свои силы во благо, впредь больше не боясь жертвовать собой для других. Однажды он стал героем. Тем самым героем, которого не нужно жалеть за его собственный выбор и считать без каких-либо сомнений, что Человек-Паук, его травмы и опасности, это никогда не будет тем, к чему он привык. От вопросов про Зимнего Паркер, конечно же, ни за что и никогда теперь не уходил, даже если совсем недавно клялся, что ничего не знает и ничего не расскажет. Уже совершенно не боясь, он рассказывал абсолютно спокойным голосом о том, что Зимний сначала не принимал его даже за человека, долгое время не разговоривая с ним, а когда маленький он добился своего тогда самого первого слова, то после того дня еще долго не видел Зимнего Солдата, который так и не сказал ему своего имени. Если честно, они оба их не знали. — Баки, — с выдохом, с сжатыми кулаками отвечал ему на его безмолвный вопрос Капитан Америка, на чье лицо налегла тень, а в глазах была самая настоящая буря. — Его зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. — Баки Барнс, который должен быть уже давно стариком, — произносила Черная Вдова, поджимая губы и не веря в то, что каким-то способом друг самого Стива Роджерса не только выжил в далеком прошлом, но и был завербован ГИДРой. Ее взгляд медленно остановился на сидящем недалеко человеке. — Питер, если ты готов, мы выслушаем тебя. Но не бойся, если мы начнем спрашивать тебя о чем-то, что тебе не нравится, ты всегда можешь сказать нам об этом и тогда мы закончим. Зимний, тот самый Зимний, который однажды в прошлом спас его — это Баки Барнс… Как же все настолько сильно изменилось? Не обращая внимание на то, как вздрогнул стоящий мужчина практически рядом с ним и как забилось чужое сердце, Паркер, отстраненно долгое время незаметно ковыряющий стол, вздохнул и, не поднимая головы, спокойно ответил: — Дело не в том, что мне о чем-то не нравится говорить, мисс Романофф, а в том, что я могу этого не помнить. Точнее, не помнить потому, что сам же еще не желаю в глубине души разблокировать эти воспоминания. Ну, вы понимаете, — выпустив немного нервный смешок и вновь проигнорировав как уже его тетя Мэй, долгое время молчавшая вместе с мистером Старком, резко выдохнула, подросток наконец осмелился поднять взгляд, чтобы увидеть потемневшие лица практически всех присутствующих людей. Последнее особенно беспокоило его, ведь, эй, как бы подобный разговор за последнее время происходит уже не раз, так почему же все ведут себя так, будто у него в любой момент может случиться истерика на фоне того, что он начнет рассказывать все, что знает? Честное слово, это уже даже смешно — то, как его, несмотря ни на что, всегда считают, наверное, именно тем самым четырехлетним мальчиком, нуждающимся в защите. Но какой же, черт возьми, он ребенок?! Сколько ему надо повторять, чтобы все раз и навсегда поняли, что Паркер не играет здесь, подобно фанату-ребенку, в Человека-Паука! Он и есть Человек-Паук! Что ему нужно сделать, чтобы в это поверили? — А если тебе станет хуже? — в голосе его тети была неясная сталь и глубокий страх, а под глазами уже давно залегли тени. Женщина до сих пор категорически отказывалась верить в то, что ее племянник, сам же принявший решение, уже готов начать говорить о том, что по собственной воле долгое время скрывал и не знал этого. Она была твердо уверена, что и этот разговор так же, как и другие предыдущие, закончится, не успев начаться, вот только это было не так. — Питер, пожалуйста, не нужно себя заставлять. Мы готовы подождать, пока ты точно решишься, сколько потребуется. Какой еще «ждать»?! Они и так уже стоят на месте целые недели! И что за «сколько потребуется»? Хватит держать его за жертву! — Я точно не знаю, где находится штаб ГИДРы, потому что о ее местоположении мне не позволено было знать и потому что, даже если бы я сейчас вам о нем рассказал, оно все равно могло поменяться за столько лет, — с неожиданной силой, выпрямившись, начинает Питер, зная, что Пятница внимательно записывает каждое его слово и ни за что не дает этой информации просочиться никуда, кроме как Щ.И.Та, — но в одном я точно уверен: там, где я был, всегда было холодно и, кажется, мы были под землей, поэтому я думаю, что начинать искать можно с Сибири. Когда от его отца и тети словно наяву начали ощущаться волны изменившейся атмосферы, Паркер лишь на секунду посмотрел в их сторону, прежде чем вновь без какого-либо сомнения начал обводить взглядом Капитана Америка и Черную Вдову — увы, мистер Бартон до сих пор еще не освободился, хотя и обещал в скором времени прийти. — Почему именно оттуда? — Стив, что скрестил руки на груди, быстрее всех взял себя в руки, потому что чуть ли не больше всех присутствующих хотел спасти того, кого думал, что потерял давным-давно в прошлом. Подросток ответил честно: — Как бы это странно ни звучало, у меня просто такое чувство, сэр, — пожал плечами он и практически тут же заметил, как нахмурился Капитан Америка. — Вы можете мне не верить, конечно, но… — Если ты даже не уверен, Питер, — начинает неожиданно мистер Старк, чьи глаза последние недели после того самого разговора была всегда полны странной решимости и безграничного холода к кому-то неизвестному, — мы все равно проверим. Сглотнув и едва сдержав желание отвернуться, названный кивнул в ответ. — Что же насчет тех людей, кого я помню, — втянув шумно воздух и машинально начиная заламывать пальцы, продолжил Паркер, уже не отрывая не моргающих глаз от стола, — там всегда было много солдатов без имени, и мы мысленно называли их так, как хотим, чтобы не запутаться, но, разумеется, лишь в мыслях, — выпустив нервный смешок, Питер сам не заметил как причинил себе боль, с силой вонзив ногти в ладони до появления крови, которую, слава Богу, никто не увидел, — Они часто менялись словно нарочно, чтобы никто не запоминал их лиц, вот только в этом случае память у меня была хорошая, так что я помню их всех. И готов рассказать прямо сейчас как они выглядели, чтобы Пятница хотя бы попыталась найти их. Позади раздалось шуршание чужой одежды и тихие шаги, которые в итоге остановились рядом с ним. Распахнув глаза, когда теплая и знакомая ладонь взяла его собственную, не давая больше причинять себе вред, и осторожно сжала ее, подросток медленно поднял голову и увидел смотрящего на него мистера Старка — его карие глаза впервые за долгое время были полны безграничного тепла. — Хорошо, ребенок, мы так и сделаем, — произнес мужчина, улыбнувшись ему, отчего Питер ощутил неожиданный прилив неясного чувства, от которого даже слегка щипало в уголках глаз. — Но если тебе действительно трудно об этом говорить, то ты сейчас можешь остановиться. Подросток отрицательно помотал головой и наконец почувствовал легкую боль на внутренней стороне ладони, а также уже засохшую кровь. — Нет, меня ведь даже еще ни о чем не спрашивали, а только сам я говорил, — сумев слегка улыбнуться в ответ, Питер, взяв себя в руки, вновь произнес: — Пожалуйста, задавайте мне вопросы. Я отвечу на все, что смогу. Задавайте их мне, пока я помню. — Кого ты имел ввиду, когда говорил «мы»? — мисс Романофф всегда умела держать над своими чувствами отличный контроль, поэтому решила первая задать вопрос, которые хотели задать все. Поджав губы, Питер произнес в полной тишине: — «Мы» — это дети.

***

Он не знал точно, когда мистер Старк нашел этого человека, рассказал о своем сыне кому-то другому без страха раскрытия секрета и позволил ему приехать, но как-то само собой случилось так, что Питер теперь видит его довольно часто. Точнее, ее. — Питер, ты точно уверен, что раньше не замечал ничего странного за собой? — нахмурившись, спрашивает его доктор Чо, внимательно рассматривая что-то на своем планшете в руках. Мужчина рядом, всегда присутствующий рядом во время визитов этой женщины, делает резкий выдох. Паркер же, отстраненно разглядывающий собственные руки, не понимает вопроса: — Что вы подразумеваете под «странное», мисс Чо? — с непониманием спрашивает он, на пару секунд посмотрев в сторону сидящего мистера Старка, который точно так же был окружен множеством парящих над ним экранов, — Если вы имеете ввиду мою суперсилу, то, поверьте, я сам совсем недавно узнал, что по собственной воле заблокировал свои воспоминания и был уверен, что я получил силы совсем иначе. Хелен поджимает губы. — Блокировал? — еще раз уточняет та, на что подросток утвердительно кивает и продолжает: — Как мне и говорили мои отец и мать, — забывшись, отвечает Питер, а затем, когда до него доходит смысл сказанного, то он ощущает неизвестное чувство при слове «отец». Когда женщина, произнеся с легкой улыбкой «я сейчас, пожалуйста, подожди немного», подошла ближе к мистеру Старку и, чуть склонившись, начала что-то тихо говорить, Паркер прекрасно расслышал ее «Старк, я же говорила тебе, что это не моя сфера! Я генетик!», а также не менее тихое для других людей, но не для него «поверь, я знаю, но я попросил твоей помощи и ты откликнулась». Резко отвернувшись, он уставился в стену, на пару секунд пожелав не иметь улучшенный слух, от которого иногда одни проблемы. Но, разумеется, это желание никогда не сбудется, потому что даже Хелен Чо на третий день своего присутствия в Башне с уверенностью сообщила о том, что его ДНК теперь больше никогда не изменится. Если честно, в отличие от многих, Питер все равно был этому рад, ведь это означает, что он будет продолжать быть Человеком-Пауком, несмотря ни на что. Даже если он полностью вспомнит о том, как именно получил эти силы, подросток будет героем — будет спасать людей, будет помогать животным и останавливать преступников. Даже если теперь, кажется, его отец и тетя больше никогда не разрешат ему даже думать о карьере супергероя, Паркер все равно найдет выход. Ведь иначе быть не может. А если говорить про Хелен Чо… Опять же, он понятия не имел, как мистер Старк уговорил эту женщину, с которой мужчина, видимо, давно знаком, приехать сюда, в Башню, даже несмотря на то, что у нее есть своя работа и жизнь, для того, чтобы она смогла хоть в чем-то помочь. Потому что, как бы не хотелось Железному Человеку это признавать, он не разбирался в ДНК, а в особенно в неожиданно привлекшей внимание регенерации, так, как она. Миллиардер даже совершенно забыл обо всем, что было в прошлом и о том, что сам же клялся еще долгое время больше никому не рассказывать не только о своем вернувшемся сыне, но и о том, что тот обладает силами. Признаться, больше никому Тони Старк и не доверял. Когда Хелен Чо, согласившаяся на просьбу о помощи и нашедшая свободное для этого время, пришла в Башню, то первым делом, конечно же, начала изучать ДНК подростка и пришла к выводу, что, даже если бы у них был шанс на что-то, то ДНК все равно была изменена слишком давно, чтобы попытаться хоть что-нибудь сделать сейчас. И хотя она прекрасно знала, что люди с суперсилами и так не имеют возможности изменить ДНК, она все равно по своей глупости и из-за жалости сказала, что шанс действительно мог быть. Но его никогда не было — шанса на нормальную жизнь сына Железного Человека никогда и не существовало. Были лишь сводящие с ума слова, которые никто не хотел больше всего на свете говорить и слушать «Тони, есть вероятность того, что ДНК твоего ребенка действительно изменилась еще в раннем детстве… едва ли не в младенчестве». — Скажи, пожалуйста, если можешь, Питер, — внезапно начинает серьезно вновь подошедшая к нему доктор Чо, о которой Питер и думал, — ты говорил о том, что был уверен, что получил свои силы иначе. «Иначе» это как? — Я думал, что меня укусил радиоактивный паук на экскурсии в Оскорпе, — как только он произносит эти слова, то слышит как позади резко вскакивает с места мистер Старк, слышит, как чужое сердце начинает биться как сумасшедшее и как тихо хрустят с силой сжатые кулаки - из-за этого он даже отдаленно радуется тому, что Мэй не присутствует при этом разговоре. — Норман Озборн, — каким-то нехорошим голосом произносит мужчина, в чьих глазах была пугающая сталь и холод, от которых бросало в дрожь даже несмотря на то, что эти эмоции не были направлены на него. — Ты уже встречался с ним, Питер? Он тебе что-нибудь говорил, верно? Делал что-то? От последнего у подростка волосы встают дыбом, из-за чего Питер сразу же понимает, что зря именно сейчас раскрыл еще одну свою тайну. — Мистер Старк, я всего лишь сам это придумал, этот человек ни в чем не виноват, — пытается заверить подросток, отчего лицо миллиардера еще сильнее потемнело, словно он не в силах был слушать как его собственный сын, пускай и не осознавая этого, но защищает совершенно чужого человека, именно его. — И я никогда даже не видел его, поверьте мне. Да даже никакой экскурсии не было! Я все это выдумал! Наблюдая за тем, как его отец, глубоко втянув носом воздух, вновь собирается что-то сказать, Паркер не ожидает, что первой, кто заговорит, будет мисс Чо: — Мистер Старк! — громко восклицает внезапно для всех та с неожиданной силой в голосе, отчего даже Паркер вздрагивает от громкости. — Ты должен взять себя в руки! Разве ты не видишь, что своими действиями и словами делаешь только хуже другим? Прежде чем что-то утверждать без каких-либо сомнений из-за своей давней неприязни и вражды, услышь сначала своего сына! Когда мужчина, на лице которого был явный шок словами женщины, и вправду берет себя в руки и, на секунду прикрыв глаза как в попытке успокоиться, подросток, который тоже был шокирован произошедшим, слышит: — Прости, ребенок, — от всего сердца извиняется его отец, чьи глаза уже не были такими холодными, а полны тепла. — Я забылся. Но Питер абсолютно не видит нужды в извинении. — Все в порядке, — с легкой улыбкой отвечает он, а затем признается: — Я понимаю, что вы, видимо, совсем не приятели с мистером Озборном, да еще и я говорю о том, что никто не желает слышать, поэтому вы и не сдержались. Но ничего страшного. Я же сказал, что все понимаю. Внутри Тони Старка загорается неожиданное и сильное желание заключить в тот же миг в объятия своего сына, который ни за что не сомневается в том, что его вспоминая о несуществующем укусе паука действительно просто выдумка собственного сознания. Вот только Тони Старк всегда был упертым человеком, который слишком любил своего сына и дорожил им больше всего на свете, чтобы не узнать может ли быть причастен ненавистный ему человек в том, что когда-то в прошлом Питер Старк обрел способности.

***

Подросток прекрасно понимал, что с признанием о том, что в месте, где были лишь страх, холод и боль, находились еще и другие дети, о их личности наверняка попытаются у него разузнать. Вот только, как бы Паркер не хотел рассказать о них хоть что-нибудь, кроме того, что их было совсем немного, что все имели разные силы и возраста, он не помнил ничего важного. Да и ведь прошлого уже столько лет и все изменилось, поэтому вероятность того, что узнать о том, кто же были на самом деле эти дети, была и так очень низкой, да еще и с учетом, что поиски местоположения базы ГИДРы до сих пор велись. Правда, существовало то, что Питер все же решил держать в тайне по причине того, что ему уже хватило с достатком наблюдать за его отцом и тетей, которые стали спать еще меньше, как и вовсе перестали улыбаться никому, кроме него, да и то в редких случаях. Конечно же, из-за всего этого он не мог не ощущать себя виноватым, пускай и прекрасно знал, что иного выбора у него не было после того, как обнаружилась его личность Человека-Паука и появление Зимнего. Баки Барнс… Поскольку больше всего на свете хотели найти и спасти Зимнего именно сам он и мистер Роджерс, мужчина и подросток объединились и рассказали о том, что знают. К примеру, они были уверены, что мужчину должны были держать где-то долгие годы — ведь он не был стариком, которым обязан был быть — и в том, что каким-то способом сознание Баки кем-то контролируется — он не помнит ни себя, ни тех, кого когда-то знал, как и абсолютно не знает о маленьком мальчике, которого однажды спас и который теперь клянется спасти его самого. Сам же Питер с трудом смог вспомнить теперь заставляющий сжимать с силой руки в кулаки момент, который раньше он, будучи ребенком, совершенно не понимал: Зимний, очень редко осознающий, что является живым человеком, а не бездушным солдатом, рассказал ему, что ему было запрещено находиться там, где был маленький Питер и другие дети и что за это следует наказание, однако каждый раз, даже когда Баки Барнс был лишь Зимним Солдатом, по какой-то причине он все равно словно инстинктивно находил мальчика по имени Паук — проходил случайно мимо «тюрьмы», даже будучи раненным, и бросал пустые взгляды только на одну комнату, будто видя смотрящие с надеждой на него глаза ребенка, который не имел право произнести ни слова, потому что его всегда услышали бы. Где-то глубоко внутри Баки Барнс словно понимал, что действительно был живым и что есть люди, ради которых он всегда готов понести любое наказание лишь бы однажды в будущем спасти любой ценой. И он спас. Зимний его спас и потерял воспоминания точно так же, как и сам Паук. И от всего этого осознания — от понимания того, что он посмел забыть из-за глупого страха ГИДРы и боли самого важного — Паркеру так больно внутри, его захлестывают такие безумные эмоции, что хочется каждый раз подорваться с места и сделать хоть что-нибудь, кроме как помощи Пятнице в поисках возможной базы, но его всегда останавливают мистер Старк и Мэй. Однако именно в такие моменты Питер еще и совершенно забывает о том, что костюм Человека-Паука ему не то что не вернули и не собираются возвращать, так еще и он уже очень давно не видел его хотя бы мельком — не видел часть самого себя, которую никто, кроме него и Неда, не желает принимать. Что-то вроде «мы знаем, что ты уже не раз спасал людей и был в опасности, и поэтому мы не позволим тебе рисковать своей жизнью вновь». Сколько бы раз Хелен Чо не уверила всех, что у него повышенная регенерация, в глазах его отца и тети всегда было лишь непринятие и внутренняя боль. Сколько бы раз Паркер не говорил, что заслуживает хотя бы простого разговора о Человеке-Пауке — даже не о том, когда же подросток снова сможет надеть костюм! — говорить о нем не боялась лишь Наташа Романофф, которая прекрасно понимала, что он чувствует, потому что и сама она, переставшая быть ребенком безумно рано, знала как иногда невыносимо трудно оторвать от себя свою же личность вот так резко, без своего желания. И Питер был очень благодарен этой женщине за то, что хотя бы она может не видеть в нем лишь того беспомощного четырехлетнего мальчика, а видеть кого-то, кто давно принял свое собственное решение и ошибки, произошедшие после него. Иногда ему действительно хотелось просто запереться на несколько дней где-нибудь далеко и поговорить со своим лучшим другом, вот только с Недом он сейчас переписывается и разговаривает только по телефону. — Питер, ты точно уверен, что помнишь внешность тех неизвестных солдатов? Все же ты… — замялся на пару секунд мистер Бартон, на что названный, внимательно разглядывая информацию на экране, продолжил: — … был слишком маленьким, да еще и они точно уже повзрослели? — поджал губы подросток, — да, я согласен с вами, как и с тем, что я знаю слишком мало и что могу ошибаться, однако шанс есть шанс, верно? Соколиный Глаз, вздохнув, лишь слегка улыбнулся, но затем его глаза потемнели, а взгляд сам собой нашел другого мужчину, точно так же чувствующего себя не лучше после каждого слова про ГИДРу, что говорил подросток абсолютно спокойным голосом. — Клинт, — начал молчавший до этого миллардер, когда Питер вновь обратил внимание на экраны, — что говорит Фьюри? — В последний раз Зимний Солдат был замечен две недели назад и больше не появлялся, — четко отвечает тот, и Паркер, стоящий спиной к говорящим, резко вздрогнул, а затем незаметно сжал руку в кулак. От того, с какой силой Питер сжал руку, ее вновь прострелило легкой болью, которая на целые секунды напомнила ему боль из его прошлого, когда его кости первое время ломались так часто, что просто не рассчитать. Но сейчас, признаться, она помогала ему отвлечься и не выкрикнуть то, на что он не хотел услышать ответ. Ведь он прекрасно понимал, что, как только они смогут найти Зимнего, Щ.И.Т. не позволит ему просто так разгуливать на свободе, ведь мужчина был опасен, не помнил совершенно ничего о себе, был под чужим контролем и знал о ГИДРе. Не значит ли это, что он, Паук, такой же? — Что же насчет, — быстрый взгляд в сторону подростка, — Паркеров, то… Клинт Бартон не успел договорить, потому что его перебили: — Босс, — в голосе Пятницы словно наяву можно было услышать огромное нежелание говорить это, — входящий вызов от генерала Росса. Заминка, не характерная для ИИ: — Отклонение вызова недопустимо.

***