Восемь патронов 38 калибра

Кристина очнулась на полу в бараке. Она не падал в обморок, просто не сразу поняла, как управлять телом самостоятельно, что происходит и где она. Первая мысль исчезла, за ней и другая. Прибежала подруга, сказавшая, что её и на минуту оставить нельзя. И в этот момент мозг Кристины отрубился от переизбытка информации. В скорой пахло лекарствами, игла в вене ощущалась четко, напоминая о себе болью и неприятным ощущений чего-то чужеродного под кожей. Хоть она и пришла в сознание, она едва ли могла хоть что-то сказать. Ивушкин, конечно, давал ей иногда порулить (особенно в последние дни!), но это совершенно иное ощущение, чем управлять самой. В первую ночь она не могла уснуть, вечером её положили в больницу, благо за документами она всегда следила, и проблем не возникло. Командировка, правда, к черту, но нахер такую работу, у неё могут быть занятия поинтересней, честно. Заебалась она работать по специальности. У неё есть цель — съездить в Канаду за Ивушкиным — если он дожил, если он послушал, и если в этом мире он все-таки существовал. Много вопросов, пора искать на них ответы. В больнице пришлось провести три дня. Был разговор с психологом. Это был приятный мужчина, который, выслушав очень краткую историю (вернее, без главного фрагмента), посоветовал больше внимания уделять реальной жизни, читать современные новости, смотреть фильмы про современность. — Не увлекайтесь сильно историей. Из неё следует извлекать уроки, а не жить ею. Это было. Было и прошло. Не зацикливайтесь на этом. Вы же живете здесь постоянно? Нет? И хорошо, вернитесь домой или отправьтесь в путешествие. Кристина, понимала, что он говорит логичные вещи, была рада, что вернулась, что не пришлось быть третьей лишней, что не пришлось прятаться всю жизнь. Она вернулась к своей жизни, вернулась внезапно и опять не по своей воле, но она этого хотела, так что надо просто немного потерпеть. Воспоминания вновь поблекнут и затрутся, как пленка на старых фотографиях, всё размоется. Когда съездить в Канаду? Сейчас, чтобы надеяться, что Коля ещё жив, или потом, чтобы не тревожить воспоминаний? Кристина выбрала третий, да и не вариант вообще. В Википедии вместо статье о герое фильма была статья о реальном человеке. Первое, что бросается в глаза — дата смерти. 18 декабря 2017 года. Три года не дожил. Были фотографии: тут родился, тут умер, тут жил в детстве, в этой школе учился, в этом здании работал пожарным, в этой церкви тайно венчался с Ягером Николаусом (на него тоже была страница). Кристина усмехнулась странной шутке судьбы: бывший начальник концлагеря — пожарный. Очень иронично. После выписки она отправилась в тот отель, где они с подругой остановились. Да, работа хорошая, компания большая, командировки интересные, но к черту такую работу. Надо будет, как вернется, уволиться. Кристина отстранено слушала волнения ставшего внезапно незнакомым человека, пытаясь понять, как персонажи — определенно персонажи! — фильма стали реальными. Может, это она их протащила каким-то образом, и из-за жуткой неразберихи их истории стали правдой. Но как же очевидцы и современники? У них были учителя, родственники, друзья, знакомые, кто-то из этих людей писал дневники. Кристина никогда уже в этом не разберется. Подруга сидела рядом, печатал отчет, изрядка косясь на неё сквозь аккуратные очки в черной оправе: — Ты как? Может, ещё денек отдохнешь? — Нормально. Наверное, воображение слишком разыгралось. Просто представлялись все эти изможденные голодом и болезнями люди. Жестокие нацисты, убивавшие и за малое, за то, за что люди не несут ответственности, не знающие о правах человека. Оль, мне было страшно. Ольга — высокая, черноволосая, — встала, привычным движением убрала длинную прядь за ухо, улыбнулась: — Давай, хватит киснуть, — она потянулась, — Да и мне пора прогуляться. Вышли в парк. Посидели на скамейке перед красивым фонтаном. Вокруг сновали парочки, мамы с колясками, на газоне расположилась стайка художников. День был солнечным и безоблачным. Они о чем-то говорили, Кристина что-то вспоминала. Всплывали мимолетные дела. Она и не знала, что была так занята. Прошла всего секунда. Может, меньше. Там — три года. Три долгих года она вместе с Ивушкиным моталась по лагерям, и недолгую неделю провела рядом с Клаусом, горячим офицером, от взгляда которого сердце сжималось — только не от страсти и любви, а от страха. Коля мог с ним справится, она — нет. Не её уровень. Теперь можно смело ставить крест на этих трех годах. Она через многое прошла, но испытала случайно более глубокое, чем хотела. Более страшное страдание, более яркую свободу. Более сильную любовь. Ни мимолетное приятное чувство, а неясную тоску, ощущение, которое скорее ранило, чем помогало, не давало силы, а испепеляло, как лесной пожар, как огонь в пресловутом крематории. Это не та любовь. Это вообще нелюбовь, это какое-то насилие, честно слово! Хорошо, что это можно оставить и забыть. Пережить, затереть, и забыть к черту! К черту всё это! К ЧЕРТУ! Вернувшись на Родину, Кристина не стала сразу увольняться. Отпуск ей с первой попытки ей, правда, тоже не оформили — близился конец квартала, так что зашивалась на работе она так же, как и остальные. Наверное поэтому информация шла понемногу, и в этом есть и свои плюсы. Через два месяца после возвращения из прошлого удалось получить отпуск, оформить визу, купить билеты на самолет, и полететь в Оттаву. Оттуда поездом — до той глуши, в которой жил Ивушкин. В мэрии ей удалось узнать текст завещания и доказать, что она та самая. На самом деле, был ещё и тест, который бы не прошел человек, не знающий лично Николая и Николауса одновременно. Из живых — только Кристина. Не получавший от него инструкцию не на этот счет, но в целом. — На этих патронах выгравированы номера. Если вы зарядите пистолет в правильном порядке, то узнаете код от сейфа. Клаус имел суеверную привычку вкладывать патроны так, чтобы получалось точное время остановки часов, которые Клаус проиграл перед той битвой под Москвой — как напоминание самому себе. Разумеется, на казенных патронах таких насечек не было, но посчитать их сам он мог, как и выложить в определенном порядке. Двадцать третья ноября сорок первого года. 23.11.1941. Единиц было много, так что месяц он решил не писать — и так понятно. 23941 и время смерти: 8:56. Так что брал он патроны в таком порядке: 8 5 6 2 3 9 4 1. Клаусу это помогало сосредоточиться. Нет времени на такой ритуал, когда стреляешь, но во время зарядки это время есть. Кристина знает код. Никто не знал точного времени смерти друга Клауса, затерялась точная дата битвы под Нефедово, а безликое «ноябрь 1941» слишком неточно и уже увековечено. Клаус рассказал об этом Коле, они оба знали, что Кристина не сможет такое забыть, и выбрали это как пароль. Все-таки, они гении стратегии. Кристина стояла перед одной из ячеек (без огромной тяжелой двери, как в фильмах, а было бы забавно) и нервно перебирала пальцами ткань юбки. Там оказалось несколько прозрачных контейнеров на 3-4 литра, подписанные по годам. С сорок пятого по пятьдесят седьмой, с пятьдесят восьмого по шестьдесят девятый и так далее. Было всего пять, последний заканчивался две тысячи одиннадцатым годом. Поверх контейнеров лежала стопка писем, три бумажных пакета. По завещанию ей переходил дом, в котором уже три года никто не был, и состояние в десять тысяч долларов. Неплохая компенсация за три года лагерей, ага. Кристина была в легком шоке. Ценных документов и золота в сейфе не оказалось, за исключением таинственных трех конвертов, но их она забрала сразу. Контейнеры были погружены в такси. Ехать в глушь сегодня не было смысла. Следовало разобраться в документах, которые ей оставили, понять, что в контейнерах, и отдохнуть. Завтра можно будет поехать в тот дом, посмотреть что и как. Продавать его не хотелось, но для начала нужно посмотреть, в каком он состоянии. У неё сейчас есть недвижимость, а это значит, что можно претендовать на гражданство. Кристина же хотела поменять место работы и всё остальное, чем же не подарок судьбы? Но ремонт может обойтись гораздо дороже, чем представляется, надо сначала на месте побывать и всё посмотреть. В одном из бумажных пакетов, круглым почерком подписанным как «документы», обнаружились документы (как ни странно!) на дом, машину, какие-то вещи. Кристина присвистнула — неплохо ребята постарались. Но это не первый конверт, который она открыла. Первым она открыла тот, на котором было написано «Открыть первым». Она человек простой, как скажут, так и сделает. «Если ты читаешь это письмо, значит, я уже мертв, — сообщалось тем же почерком и на русском, — жаль, конечно, но больше я уже не вытяну. Меня ждет Клаус. А ты мне стала почти ребенком за всю мою жизнь. Я повзрослел. И поумнел. И погрустнел. Если ты это читаешь, то это хорошо, потому что ты существуешь. Об этом я уже, наверное, не узнаю, особенно если ты это читаешь, но главное — ты жива. И ты сможешь узнать обо мне через мои письма. И письма Клауса. Он тоже начал тебе писать. Знаешь, ты можешь опубликовать их, если хочешь. Перепечатать или оставить себе. Твое право. Мне уже не важно, я просто хочу снова встретиться с моим Клаусом. Мы построили хороший дом, ты об этом прочтешь больше в письмах, если захочешь. Там могла повредиться проводка, но сейчас там чисто и прибрано, мебель в чехлах, вещи в коробках сложены в кладовке и на чердаке. Можешь привезти свои. Пожалуйста, не продавай дом. Там никто не умирал, так что не придумывай себе… всякое. За столько прожитых лет я стал воспринимать тебя как своего ребенка, которого у меня никогда не было. Клаус тоже. Я помню, что ты была почти моего возраста, когда мы встретились. Но ты не старела те три года. Твое тело, по крайней мере. И всю мою дальнейшую жизнь ты родилась, росла. Мы привязались к тебе, хотя раньше я тебя терпеть не мог и просто смирился. Любить того, кто далеко, оказывается, так просто. Я видел твой профиль в социальной сети, но решил не писать, чтобы… Чтобы случилось то, что случилось. Но я хотя бы увидел тебя. Ты не в моем вкусе. Но парням такие нравятся. Я тебе на эту шпильку теперь ответил, один-один. Больше всего я рад, что ты все-таки существуешь. Больше всего мне грустно из-за того, что умер я и Клаус. На этом я заканчиваю свое письмо, потому что и так уже расчувствовался, и тебе надоело уже слушать старика. С любовью, Николай Ивушкин-Ягер.» Кристина вытерла слезинку, и принялась перечитывать письмо. Нужно было разобраться с остальным, посмотреть выписанные на другой лист инструкции, но не было никаких сил это сделать. Девушка выпила кофе, села у окна с этим письмом, наблюдая за проезжающими внизу машинами тоскливым взглядом. Вот как оно всё повернулось… Они выжили, сбежали, оставили после себя несколько книг, которые были не то чтобы бестселлерами, но неплохо продавались в какие-то периоды… Её не было всего секунду, а Коля успел прожить с Клаусом жизнь, повзрослеть и состариться, умереть. В сердце была какая-то пустота. Не хотелось заканчивать прямо сейчас, хотелось ещё немного прожить, и от этого странного желания вернуться в неустроенное прошлое Кристину передернуло. Собраться с силами. Вдох-выдох, и мозг пошел работать. За этот вечер Кристина смогла относительно разобраться с теми задачами, которые у неё будут, разделив их по степени важности. Вначале следовало разобраться с документами, гражданством, домом, работой. Потом (или в свободное от этого время) прочитать то, что писали ей столько лет мужчины. А дальше думать, что делать. Вариант остаться в Канаде был хорош, но вопрос, кем работать и где, стоял наиболее остро, потому что не имел даже примерного ответа. Кристина пыталась вспомнить своих знакомых из Канады, понять, где и как могут пригодиться её знания и умения. Следующий месяц прошел хлопотно: если с документами всё оказалось несложно, то дом и машина за несколько лет успели порасти пылью и немного заржаветь. Там до сих пор не было фай-фая, только тарелка, это нужно было исправить, как и отсутствие современной техники. Небольшие проблемы с сантехникой, ещё какие-то мелочи… По вечерам Кристины читала письма. Не всегда по порядку. Не всегда это были письма, иногда — короткие записки, написанные чуть ли не на коленке. Какие-то мелкие сувениры из тех мест, где им удалось побывать, заметки. В какой-то момент Кристина вернулась из мэрии маленького городка, от которого до дома ещё двадцать минут на машине по пустой дороге, от перекрестка ещё трястись минут десять… В общем, не то чтобы в самой глуши, но далеко. Через месяц Кристина очнулась, поняла, что можно уже не бежать куда-то зачем-то, улаживать вопросы, писать заявления, оплачивать или докупать какие-то мелочи. Переход от жизни городской к такому обособленному прошел как-то мимо. Было тихо — как тихо в лесу, небо за окном подернуто слоем облаков, и завтра будет дождь, но если небо ясно, то видно звезды. Зимой надо будет расчищать дорогу от двери до калитки, но это дело будет привычно, почти обыденно. Книги для переводов лежали на столе в кабинете, удобное рабочее место, там же валялись словари и какой-то материал. Книги куда интереснее переводить, чем договоры и бумаги. Кристина выбиралась раз или два в месяц в Оттаву, встречалась там с редакторами и забирала книги для перевода, готовый материал отправляла по почте. Остаток дня она проводила, гуляя по городу и закупаясь. С той судьбоносной (и не только для неё) поездки в концлагерь прошел год. Светило яркое летнее солнце, заливались в парке птицы. Хотелось сделать что-то необычное, беспокойное. Рыться в Интернете на эту тему тоже не слишком хотелось, Кристина знала, куда примерно можно пойти, и если свезет, то всё получится. Свезло. Выставка была. Название не отложилось в голове, Кристина шла между павильонов с техникой, между снующими людьми, которые все выглядели одинаково-фриковато. В общем, там были какие-то физики-химики-программисты-инженеры и прочие технари. Несмотря на самую гуманитарную в мире профессию, у Кристины был математический склад ума, так что на такие выставки она любила выбираться, поэтому она хорошо проводила время, за исключением одного — желудок в какой-то момент вспомнил, что она забыла позавтракать. Сначала она подумала, что ей показалось — слишком мало времени, слишком быстро. Мелькнули добрые карие глаза, и тут же скрылись. Сердце — этот глупый орган — дернулось и застыло, и если бы не это мимолетное узнавание, она бы даже и не заметила, что узнала кого-то. Увы, момент был упущен. «Показалось», — подумала она и пошла в кафетерий. Взяв себе сендвич и чай — чем не полноценный завтрак? — Кристина уткнулась в электронную книгу. — Доброе утро, вы не против, если я присяду? — раздался голос совсем рядом. Знакомый. С немецким акцентом. О, Создатель, за что? — Здравствуйте, — улыбнулась нервно Кристина, — Мы знакомы? — К сожалению, нет, — улыбнулся случайный собеседник, Кристина пыталась не слишком вглядываться в лицо человека напротив, — Но я бы предпочел это исправить, если вы не против. Хайн Тилике, очень приятно. А как вас зовут? Кристина не могла и слова сказать. Те же добрые глаза шоколадного цвета, волосы, но не сложенные по уставу волосок к волосу, а растрепанные, точно такое же имя, очаровательная ямочка на подбородке, какое-то слишком доброе лицо по отношению к сильному телу. — Что-то случилось? — занервничал Хайн, — Простите, если я вам мешаю, то я уйду. С вами всё в порядке? Так не бывает. — Да-да, всё нормально, — отмерла в конце концов Кристина, — Садитесь, пожалуйста. Зачиталась, со мной бывает, ничего страшного. Говорите, вас зовут Хайн Тилике? Очень приятно, Кристина. Хайн медленно взял её за руку, давая возможность сказать нет и прекратить, уверенно поцеловал пальцы — не дольше, чем позволяли приличия, и по-доброму ухмыльнулся: — Очень приятно с вами познакомиться. Что же вы, любитель литературы, делаете на научной выставке? Разговор потек как-то сам собой. Тилике оказался маркетологом в какой-то сети интернет-магазинов или что-то вроде этого. Кристина не запомнила, что он продавал: то ли одежду, то ли очки, то ли электронику. У него была машина, он снимал квартиру где-то в центре, заматывался в городе и иногда ходил в походы поднастроение. Увлекался стрельбой и верховой ездой. В детстве у него был разряд по фехтованию, сейчас перешел к боевым искусствам. — Если у тебя есть время, можем заглянуть в тир, — предложил он, чуть наклонился, шепотом признался, — По правде говоря, тут скучновато. И Кристина согласилась. Даже если бы он предложил завалиться прямо сейчас в его съемную квартиру, она бы согласилась. Мозг отключился совершенно. Но они поехали в тир. Кристина стреляла неплохо, а Хайн был хорошим стрелком. У него был немецкий акцент, в нем не было дикости и того огня, который был в Ивушкине и Клаусе, и который так пугал Кристину. Она справилась.