«Я люблю вас, учитель!»

      Урок тем временем продолжался. Зачарованная голосом, смысла слов я поначалу не улавливала. Но затем постепенно журчащий ручеек его речи начал складываться в слова и обретать смысл. Конечно, очень умный. К концу занятия он умудрился залезть в такие дебри и цитировать настолько много источников, что даже с виду отличницы сидели с недоуменным видом. Что касается цитат, я его понимаю. Мне часто говорят, что я постоянно вставляю в речь сравнения с какими-нибудь своими любимыми книгами. И что тех, кто столько не читает, это раздражает.       Завороженно я наблюдала за его движениями, лицом, мимикой. У него чувство юмора есть, без вопросов – умное, подвижное лицо, глаза весело смотрят за стеклами очков в тонкой золотой оправе. Серьезное лицо, но мне казалось, что улыбка его преобразит. Как хотелось бы ее увидеть!       Так начался путь моей любви. Вспоминая затем эти первые часы, дни безудержной увлеченности, даже одержимости, я думаю : «А была ли это тогда уже любовь?». С одной стороны, чем лучше я его узнавала, тем больше понимала, насколько он достоин любви. С другой – сердце говорит мне, что в тот день, войдя в аудиторию, Алексей Викторович вошел в мое сердце и жизнь сразу и навсегда.       Классика жанра, да? Ну, какая уважающая себя студентка не влюбится хотя бы ненадолго в своего учителя? Да вы смеетесь? Либо однокурсник, либо учитель. Иначе можно сказать, что учебные годы для тебя прошли даром!       Но это другое.       Сначала моя любовь не выходила за рамки обожания издали. Полька надеялась, что все пройдет, как только я начну встречаться с ровесниками. Но это было совершенно невозможно. И не только потому, что в нашей группе не было мальчиков. Я не любила дискотеки, почти не ходила на вечеринки и не общалась в интернете. Я не слишком типичная девушка. А теперь в моей жизни появился такой важный человек, как Алексей Викторович и все остальное отошло на задний план. Я стала маниакально собирать информацию по нему. Дошла до слежки за ним до дому, и даже пошла на преступление – залезть в отдел кадров и глянуть его личное дело. В нормальном месте, разумеется, у меня бы ничего не вышло, личные данные сотрудников всегда строго охраняются. Но в нашем колледже всегда можно поймать момент, когда никого нет в открытом кабинете (например, когда кадровичка с бухгалтершей втихаря курят на пожарной лестнице)..       Сначала Полька помогала мне. Ей это казалось забавным и романтичным. Но, спустя полгода, ей уже все надоело, а кроме того, она начала встречаться с парнем с третьего курса факультета информатики и практически все свободное время уделяла ему.       Отношения их развивались так серьезно, что мне уже не раз приходилось прикрывать ее перед тетей Леной, ее мамой, говоря, что Полька ночует у меня. Я немного переживала за нее, потому что хотя нам обеим к тому моменту уже было по шестнадцать, но этот ее Стас выглядел несколько богемно и, на мой взгляд, ненадежно. Впрочем, мы не слишком часто это обсуждали. Полька не потерпела бы критики своего Стасика, а у меня никогда не было желания лезть в чью-то жизнь.       Самое главное для меня было видеть Алексея Викторовича регулярно. Если в этот день не было истории, я старалась увидеть его в колледже или на выходе. Я бы с удовольствием провожала его домой (негласно, конечно), если бы он ездил на общественном транспорте. Но у него была машина, черный вольво и поэтому я редко получала возможность последить за ним.       Впервые в жизни история у меня не вызывала проблем. Во-первых, как ни странно, я практически никогда не забывала то, что он говорит. Во-вторых, ради возможности поговорить с ним, я регулярно получала двойки за контрольные и просила разрешения все исправить, написав какую-нибудь работу.       Но дальше было только труднее и труднее. Я становилась жадной. Просто увидеть его раз в день – это было очень мало. Я горела огнем, если встречалась с ним взглядом. Не могла унять сердцебиение, если он говорил со мной. А случайное прикосновение и вовсе выводило меня на космическую орбиту, с которой вернуться на землю было крайне проблематично.       Полька, в те редкие случаи, когда ночевала у меня взаправду, а не понарошку (мы решили, что иногда так нужно делать, чтобы моя мама в разговоре с теть Леной случайно не проболталась, что давно ее не видела), ругала меня на все корки: - Ты просто идиотка! Разве можно так западать на какого-то старпера! Нет, я не спорю, он красивый, стильный, выглядит очень интеллигентно в этом своем черном пальто, но Аня! Может хватит? Полгода убито на вздохи по человеку, который никогда не посмотрит на тебя иначе, чем на ребенка! Поговори уже с ним, раз тебе так неймется и реши эту проблему, так или иначе!       Я сглотнула: - Полин, я не могу. - Трусишь? – ехидно щурилась подруга. - Не в этом дело. Боюсь, конечно. Но дело в том, что ты права – я еще маленькая. Если я признаюсь ему в любви, что он сделает? Что он может сделать? А если он решит, что это ему в тягость? Я не хочу, чтобы из-за меня ему было неприятно ходить на работу. Вообще не хочу его обременять!       Итогом таких разговоров всегда был приговор Польки: «Ты окончательно с катушек съехала».       Тем не менее, настоящий крышеснос случился после летней сессии. Все первокурсники отправлялись в поход на шашлыки, чтобы отпраздновать окончание первого года обучения. Среди преподавателей, которые нас сопровождали, был физрук Владимир Сергеевич, учительница психологии Марина Юрьевна и мой Алексей Викторович.       Все мероприятие прошло довольно неплохо, учитывая мою врожденную неприязнь к подобному времяпрепровождению. Наконец, когда шашлык был съеден, наступило классическое время «у костра». Все болтали, шутили, Юрка из физкультурного бренчал на гитаре песни каких-то никому не известных бардов, его фанатки, в том числе и из нашей группы, хором подпевали.       Полька со своим Стасом растаяли в сгущающихся сумерках и я сидела одна в стороне от всех, а мое сердце разрывалось от боли. Потому что психологичка, кажется, всерьез решила, что Алексей Викторович в ее вкусе. Ее лицо светилось оживлением, она обращалась к нему постоянно, поминутно хихикая и пытаясь быть ласковой с большим черным псом Алексея Викторовича, который преданно лежал у ног любимого хозяина.       Я отошла от веселящихся ребят. Вид Алексея Викторовича рядом с Мариной Юрьевной доводил меня до нервного срыва и я боялась, что могу сделать или сказать что-нибудь совершенно невозможное. Несмотря на то, что вдали от костра было довольно прохладно, а уж у воды тем более, я шла вдоль берега, пока не удалилась на порядочное расстояние, чтобы не видеть и не слышать ничего.       Мои ноги подломились и я буквально рухнула на траву. Сидела и сердце болело так сильно, что даже плакать я не могла.       «А на что ты, собственно говоря, рассчитывала? Что такой умный и привлекательный мужчина до сих пор ни с кем не встречается? Или что ему больше понравится студентка, не умеющая запомнить ни одной даты и даже века путающая? Чем ты собиралась привлечь человека высокого интеллекта и интеллигентности? Молодым телом и куцым мозгом?»       Самоуничижение привело меня на самое дно колодца, слезы наконец вырвались наружу. Совсем не романтично, не прозрачными дорожками по беломраморным щекам, а самый обычный рев сотрясал мне грудь. Сопли, слюни и наверняка красный нос. Красотища!       Упокоившись, я сидела и смотрела на лунную дорожку на воде. Как всегда, в минуты душевных терзаний, я начинаю петь. Конечно, высморкавшись, уж простите за подробность.       Вертись, вертись, мое колесо,       Тянись-тянись, шерстяная нить       Отдавай, мой гость, мне мое кольцо,       А не хочешь если – совсем возьми…       Любимая «Мельница», хотя она уже и немодная, как всегда легла на душу. «Отдавай мне душу, мой гость, мою… А не хочешь если – бери себе». Я забыла обо всем, растворилась в музыке слов.       Звездное небо, лунная дорожка, холод от воды. А еще комары, как же без них. Сегодня почему-то они мне не мешали. Если честно я их толком не замечала, только с лица смахивала, если уж совсем налетали.       «И зачем мне, право, моя душа, если ей у тебя мой гость, хорошо»? Вот только не нужна ему моя душа… Вроде не очень грустно, но хорошо легла на душу. Песня лилась свободно и легко. А дальше меня понесло в седую древность, которая даже для моих родителей была старой – «вьется в тесной печкурке огонь, на поленьях смола как слеза, и поет мне в землянке гармонь про улыбку твою и глаза». Ну и так далее…       Когда я пою – забываю обо всем на свете. За что и люблю пение. Вся душа и боль выходят словами и мелодией. Переходим к тяжелой артиллерии, Сплин.       И лампа не горит, и врут календари       И, если ты давно хотела что-то мне сказать.       То говори… …        «Привет, мы будем счастливы теперь и навсегда» - закончилась песня и вдруг… - Сазонова? Аня?       Неожиданный голос за спиной напугал меня так, что я шарахнулась и чуть не свалилась с глинистого берега в воду. Вцепилась пальцами во влажную траву, но они лишь скользнули по ней, никак не помешав падению.       Сильные руки схватили за плечи и удержали на берегу. - Эй, ты что? Испугалась?       Ну вот, полетели к черту все попытки взять себя в руки – это он. Внимательные глаза смотрят серьезно. - Что случилось, Анют?       От мягкости в его голосе перехватило дыхание, как будто в сердце молотом ударило.       «Привет, мы будем счастливы теперь… и навсегда». - Ты очень красиво поешь, Аня. Я не ожидал. Шел на красивый голос русалки, а нашел собственную студентку, отбившуюся от стада! Даже не сразу понял, что это ты.       Хотя видно было уже плохо, по голосу понятно, что он улыбается.       Конечно, я хорошо пою. Я знаю. Пять лет я даже занималась в музыкалке, но не на хоровом отделении. Оно было самое дорогое и родители не могли мне его оплачивать. А потом стало туго с деньгами и не смогли вообще никакое. Но петь я всегда любила и даже пела по выходным в нашем ближайшем храме, хотя назвать себя верующей я не могу. Но мелодии церковных песнопений странно трогали мою душу, а возможность петь сама по себе уже была отрадой. Но в колледже никто, кроме Польки, разумеется, об этом не знал. Я не участвовала в самодеятельности, не ходила ни на какие вокальные кружки, в общем, тихарилась. Мне казалось что голос – это что-то слишком личное, чтобы каждый мог обо мне это знать. Так что удивление учителя было вполне понятным. - Ань, тут темно хоть глаз выколи. Зачем забрела так далеко? Попеть захотелось или обидел кто?       Мое молчание, видимо, истолковано было в сторону обид. - Аня, если что-то не так, я готов выслушать тебя. Я, конечно, ни в одном глазу не психолог и вообще в подростковых проблемах разбираюсь плохо, но все-таки я твой учитель. Если смогу помочь – помогу. Дело в парне?       У меня в глазах потемнело от обиды. Он считает мои проблемы подростковыми?! О чем тогда ему говорить. Что сказать? «Ах да, извините, я в вас влюбилась и то, что Марина Юрьевна вас клеит, меня выбешивает». Ну да, ну да… Вся радость от того, что мы сейчас наедине, улетучилась. Я упрямо молчала. - Не хочешь говорить?       Я молча помотала головой. Надеюсь, он увидел. - Ну, как хочешь. Пойдем назад, темно и на траве сидеть сыро, ты заболеешь. Алексей Викторович протянул мне руку и поднял с земли. Потом мы пошли назад по берегу, но я спотыкалась на каждом шагу. И без того не слишком изящная, в темноте я вообще под ногами ничего не видела. - Ах, Сазонова, Сазонова, - вздохнул источник моего горя. – Как же ты до этого места дошла, ног не переломав? Держись за меня.       Держаться за руку в темноте на пересеченной местности не слишком удобно, это не считая того, что от прикосновения его руки я начисто теряла способность соображать и натыкалась на каждую кочку по пути. Тогда он вдруг обнял меня одной рукой и прижал к себе, крепко держа за талию. От его близости и тепла у меня отнялись ноги. В голове запел небесный хор, а в животе заплясали бабочки – в общем, все как положено. Разумеется, я замерла, как соляной столб. - Ань, ты чего? – он вгляделся мне в лицо и от того, что было темно, его лицо было совсем близко, я чувствовала его дыхание и мое сердце выбивало какой-то очень сильный бит. – Я не пристаю к тебе, если что. Просто так я смогу одной рукой держать телефон с фонариком и светить нам под ноги, а другой контролировать, чтобы ты не падала.       И тогда у меня вырвалось то, что не должно было быть сказано никогда. - Я люблю вас.       Темнота обступила нас. Она казалась густой, как кисель. Для меня исчезли все запахи и звуки. Тело била дрожь – и от холода, и от возбуждения. Шумело в ушах, а лицо горело. Я все что угодно отдала бы, чтобы эти слова не были сказаны! Я такая идиотка!! Но раз уж сказала…. Я ждала. С замиранием сердца я ждала, что он ответит на это. - Аня… - рука с моей талии исчезла.       Тогда я решилась - будь, что будет, сейчас или никогда. Если я так все оставлю, он будет думать, что я просто глупенькая студентка, которой захотелось закрутить романчик с преподавателем, повысить свой статус в среде студентов или еще что. Я развернулась лицом к нему и начала: - Алексей Викторович, пожалуйста, можете меня выслушать? Я постараюсь недолго. Я не собиралась вам ничего говорить, но раз уж сорвалось, может, дадите объясниться? Пожалуйста…       Последнее слово я почти прошептала срывающимся голосом, так меня душило волнение. Но другой такой ситуации могло, пожалуй, больше никогда не представиться, так что надо пользоваться шансом. По его молчанию я заключила, что могу говорить, и меня прорвало. - Знаете, я вовсе не собиралась крутить романы с преподавателями. Я не такая! У меня даже ни разу парня не было. Я не собиралась влюбляться в вас, честно. Знаете, вы произвели на меня впечатление в первый же день. Но тогда это было скорее как мечта… Такой высокий, красивый, кому бы не понравился? - Аня, я старый для тебя… - Подождите, не перебивайте. Выслушайте, хорошо? Но потом я узнавала вас. Я не дурочка, я понимаю, что внешность – это не все. Но вы не просто красивый и умный. Вы добрый. Великодушный. Очень умный. - Аня, тебе так просто кажется.. - Подождите, это не все! Вы не любите чай с ароматом. Ни зеленый, ни черный. Вы пьете черный кофе и две ложечки сахара. Вы не любите сыр, вообще никакой. Вам нравится классическая музыка и раздражает рэп. А еще вас раздражает, когда люди опаздывают и не делают того, что обещали. Вы очень принципиальны, и с вами из-за этого бывает трудно. У вас нет девушки, вы живете один, с собакой. Вы никогда не ходите на свидания и вообще никуда не ходите, вы домосед. А еще – вы не созданы для одиночества. Вы просто не можете никого себе найти. Хотя я не понимаю, почему.       Я вас знаю, понимаете? Я не просто надела любимый костюм на кого попала и влюбилась в него. Я люблю не преподавателя истории педагогического колледжа Верховского Алексея Викторовича, а вас, человека. И я прекрасно понимаю, что еще маленькая. Я ни на что не рассчитываю. Я с первого дня учебы запала на вас, но молчала. И сейчас бы не сказала ничего, если бы мы не оказались наедине, когда темно и мне вас не видно. Не смейтесь надо мной, пожалуйста. И не говорите, что это пройдет. Потому что я тоже себе это говорила. И потому, что это неправда.       В горле пересохло и при всем желании больше я ничего не смогла бы сказать. Я тяжело дышала. Голос Алексея Виторовича звучал тихо: - Аня, ты и правда неплохо меня изучила. Признаю. Я вообще поражен, что девочка пятнадцати лет… - Мне уже шестнадцать! – глупо прервала я, как будто это кардинально меняло дело. Его голос снова улыбнулся: - Конечно, шестнадцати. Что девушка, которой всего шестнадцать, оказалась способна на такой анализ и логику. Сегодня просто вечер открытий. Волшебная сирена, которая приманила меня своим голосом оказалась моей студенткой, которая в меня влюблена… Тут есть от чего удивиться. - Не шутите надо мной, пожалуйста! – я почти кричала. - Тише, Аня, тише. Я не шучу, - голос Алексея Викторовича, бархатный, нежный, с первого дня зачаровавший меня голос, успокаивал. – Я понимаю, что тебе все это кажется очень серьезным. Но давай рассуждать здраво, хорошо? Тебе шестнадцать, а мне двадцать восемь. Ты студентка, а я преподаватель. Каковы шансы, что у нас что-то может получиться, а? Ты же умная девушка…       Вот этот довод я терпеть не могу! Я знаю, что не умная и что так говорят, когда не хотят прямо сказать «ты полная дура». - Я люблю вас, Алексей Викторович! Вы даже представить себе не можете, как сильно люблю. Я все понимаю. Я двоечница, но я понимаю, что наверное, в такого учителя как вы, влюбляется как минимум две-три студентки на каждом курсе… - я понимала, что меня «несет», но остановиться уже не могла.-- Я всего лишь одна из многих… Но мои чувства – искренние! Я пыталась не думать о вас. Пыталась жить без оглядки. Стать обычной девчонкой, встречаться с ровесниками, ни о чем не думать… Но в итоге все равно я могу представить рядом только вас. Потому что для меня вы – единственный на свете. Я бы рада любить других. Но других мужчин на свете больше нет. Только ты.       Меня трясло и в груди все перемкнуло, я задыхалась.       Его сильные руки обняли меня и прижали к груди. Учитель гладил меня по голове и тихо говорил: - Тихо, Аня, успокойся. Все будет хорошо. Я все понял. Правда. Не плачь, я тебе верю. Боюсь, что от меня слышны были только всхлипы, плюхи и прочие малопривлекательные звуки. А он все говорил, тихо, взволнованно: - Анюта, ты влюблена и это не плохо. Конечно, было бы лучше, если бы предметом таких чувств стал твой ровесник, но тут уже ничего не поделаешь. Давай мы с тобой договоримся, хорошо? - О чем? – его объятия были такими теплыми, успокаивающими, мир заполнился и перестал быть пустыней. - Ты еще маленькая и у нас все равно ничего не получится. Сейчас. Доучись. Получи диплом, и мы сможем снова поговорить об этом, если ты все еще будешь этого хотеть, хорошо? - Вы меня обманываете.. вы просто так это говорите, чтобы я от вас отстала… Не надо меня успокаивать обманом! Ведь я вам поверю! Для меня все это очень серьезно! Алексей Викторович сказал: - Верю. Но сейчас я ничего больше тебе предложить не могу, уж извини. - Но за три года вы уже женитесь! – мои подозрения рвались на волю.       Он засмеялся и, продолжая гладить меня по голове, сказал: - В ближайшее время ничего подобного не предвидится. Я совершенно свободен и никем не занят. А за далекое будущее ни ты, ни я ручаться уж никак не можем. - А Марина Юрьевна? – наконец выразила я свою ревность. - Марина Юрьевна? – он отстранил меня и взяв обеими руками за плечи, серьезно сказал, глядя прямо мне в лицо, – хотя это не твое дело, но я скажу, чтобы ты не волновалась: ей ничего не светит, ни сейчас, ни потом, понятно? - Понятно… - от облегчения я даже задышала легче. – А если кто-то появится, пока я расту? - Солнышко, я не могу обещать, что никого не встречу. Так же, как и ты. Но я тебе обещаю, слышишь? Я обещаю, если кто-то появится в моей жизни, ты обязательно узнаешь. Я не обману тебя.       Я подняла голову и увидела совсем близко его лицо. В горле пересохло и я почти шепотом продолжала свою мысль: - Даже чтобы я училась и не ломала себе жизнь, сделав какую-нибудь глупость? Даже ради моего же блага?       Учитель серьезно смотрел на меня: - Все-таки поразительно, какой же ты периодически бываешь проницательной.. Нет, я не буду тебя обманывать, даже ради твоего же блага. Хорошо?       Я снова прижалась к нему и думала… - Я согласна… если вы согласны на мои условия. - Ого! Уже условия. Ну, и что же ты хочешь?- на сей раз Алексей Викторович меня не отстранял, и я говорила, прижимаясь ухом к его груди: - Дайте мне номер вашего телефона. Я хочу иногда разговаривать с вами не по учебе. И… может, иногда вы сможете гулять со мной? Не очень часто, я не буду злоупотреблять. И мы не будем говорить о любви, правда. Просто мне хотелось бы… хоть изредка… видеть вас и разговаривать.       Повисло молчание. Кажется, я перегнула палку… Надо было просто согласиться сразу же, а что теперь? Сейчас он скажет «я передумал, ты слишком импульсивна»… - Хорошо. Но я сам буду решать, могу встретиться или нет. Теперь все в порядке? Но в колледже ты должна вести себя, как обычно. Никаких особых взглядов, хождения за мной по пятам, сцен, понятно?       Меня замутило от стыда – оказывается, он все замечал, а я-то думала, я такая шпионка, черт… - Хорошо… - Ну вот, видишь, если поговорить, любую проблему можно решить. Незачем мучиться и изводить себя фантазиями. А теперь успокаивайся и пошли, нас потеряют.       Храбрости мне придал добрый тон его голоса - Алексей Викторович! - Что еще? - Поцелуйте меня, пожалуйста! - Что?! – даже в темноте по голосу было понятно, что он в шоке. Но я не была намерена отступить так просто. - Вы же можете обмануть меня! Я буду стараться, ждать – а вы скажете, что пошутили. Или признайте это сейчас – или поцелуйте меня. Не так уж это и сложно для взрослого, даже если я вам на самом деле и не нравлюсь вообще…       Боевой задор начала моей фразы стух к концу. Я почувствовала себя глубоко несчастной. Ну разве такой тупой прием заставит взрослого умного человека поступить против своих желаний? Поэтому то, что было дальше, и стало для меня настоящим потрясением.       Его губы коснулись моих. Он стоял совсем близко и одной рукой обхватил мою голову. Я застыла всего лишь на миг, после чего мои руки сами обняли его за шею, а губы и язык вообще жили своей жизнью. Я целовала его и таяла от счастья.       «Я люблю тебя» - повторила я прямо в его губы.       Он отстранил меня: - Достаточно, Аня. Мы идем к лагерю.       Мне показалось, или он тяжело дышит? Может, и его наш поцелуй взволновал? Или это мое воображение…       И мы пошли медленными шагами, рядом.       Наверное, я за всю жизнь еще не была никогда так счастлива…