«Я люблю вас, учитель!»

      Правда, после раздумий, мое счастье начало меркнуть. Как мне ждать еще три года? Да кто вообще столько времени будет ждать, пока я вырасту? Нет, все-таки, наверное, он просто от меня отмазался! Вот только тот поцелуй, самый чудесный в мире поцелуй…

***

      Летние каникулы тянулись вечность. Я боялась ходить к дому Алексея Викторовича, чтобы не раздражать лишний раз. А не видеть его было мучительно. Правда, в чем-то мне сильно помогли современные технологии. Номер телефона, который дал мне Алексей Викторович был забит в мой смартфон с ником «Моя история» (отсылка к моему любимому анимэ и одновременно аллюзия на его специальность). Прошерстив разные мессенджеры, я обнаружила его в вайбере. И с тех пор ему пришлось выносить мои «доброе утро» и «спокойной ночи» каждый день.       Попробовав так делать пару дней и не встретив сопротивления с его стороны, я осмелела и иногда позволяла себе добавлять что-нибудь вроде «надеюсь, день пройдет хорошо» или «сегодня холодно». Надо сказать, он никогда не отвечал мне. Но я была счастлива уже потому, что он их читал.       В качестве занятия на лето я подрабатывала в кафе неподалеку. У нас красивый городок, летом много туристов и подработку вроде официантки или посудомойки найти несложно. Я обслуживала столики в летнем кафе «Шантан» неподалеку от дома. Заодно и денег подкоплю и от усталости к вечеру валюсь с ног.

***

      С началом учебного года мои муки облегчились.Труднее всего было выполнить условие не ходить за Алексеем Викторовичем по пятам. Ведь история у нас была так редко, а скоро вообще кончится! И что я буду делать? Тем более, что оказалось, что учитель преподает не только в колледже, но и в местном университете. Неудивительно, у него слишком высококлассный вид для простого колледжа, слишком глубокие знания и вообще, казалось, ему даже у нас в городе не место. Таких ожидаешь встретить на кафедре крутого университета, или в кафе где-нибудь в Питере среди поэтов или крутых бизнесменов. По крайней мере, мне так казалось.       Я налегла на учебу. Раз он хочет, чтобы я получила диплом, он еще увидит, на что я способна! Наверное за всю жизнь я не училась столько, сколько за последние два месяца. Это стоило мне немало страданий, ведь многие школьные предметы еще оставались в колледже, а умнее я не стала. Правда, их было в разы меньше, так что моя успеваемость резко скакнула вверх. А дисциплины вроде детской психологии или особенностей развития детей разных возрастов мне даже нравились, тут меня и подгонять не надо было. Так я старалась изо всех сил. Не ходить, не смотреть, не подглядывать.       Больше я ничего не делала и старалась не мозолить глаза, разве что совсем тихонько. Потому что у меня созрел план.       В октябре у меня будет день рождения, и я запланировала себе подарок. А что такого? Он же вроде согласился иногда со мной встречаться, да? Я даже продумала все – вечером дня рождения я иду в церковь петь. Могу попросить его после службы зайти или заехать за мной, и мы прогуляемся немного. Тут открывался широкий простор для возможностей, ведь мы могли и задержаться – это мой день рождения, Полька само собой скажет, что мы вместе гуляли!       Конечно, я понимала, что это вообще ни к чему, он, скорее всего, вообще откажется. Но… удержать мечты не было никакой возможности. Ночь за ночью я лежала и грезила, как подъедет к ограде его черная машина. Как он войдет в храм, где горят свечи и слышны прекрасные голоса (это я не к тому, что я ангельская певица, просто уж очень хорошая у нас в старинной церкви акустика). Он любит хорошие голоса, он сам сказал тогда, в походе, что шел на голос. И вот, околдованный моим пением снова, он дождется меня, мы сядем в его машину и поедем… Куда? Ну, это неважно. Возможно, он снова скажет, что я хорошо пою. А возможно снова поцелует? Ну, в конце-то концов, у меня ведь день рождения!       Обычно все эти фантазии переходили в сны, которые иногда куда только не заводили!       И вот, примерно за неделю до дня рождения, я решилась и написала Алексею Викторовичу сообщение «Доброе утро, сегодня хороший день, но прохладно. Я прошу вас через неделю встретиться со мной. Я буду петь в Никольской церкви на Лесной, служба кончится примерно в семь. Если вы согласитесь со мной погулять или хотя бы просто довезете до дома, я буду очень рада. Если вы не против».       Я сидела и с замиранием сердца ждала, когда он прочитает сообщение. Ответа я не ждала, он еще ни разу не ответил ни на одно мое сообщение. Хотя, с другой стороны, должен же он хоть как-то отреагировать? Если он согласен, то может и не отвечать, а если нет? В общем, лучше бы не отвечал!       С Полькой я все обсудила, она полностью меня поддержала: - Ну наконец-то хоть чето начнет происходить! Молоток, Анька! А то с твоей кислой рожи уже воротит, а уж с этой твоей страсти к учебе вообще мороз по коже. Я тебя почти не узнаю.       Я обняла подругу и прижалась к ее плечу: - Не злись на меня, Солька…Ты счастливая, твой Стасик за тобой хвостом бегает, а мне сама знаешь…       Полька, на сей раз в честь ночевки у меня (настоящей) одетая в пушистую пижаму, которую она называла «я розовый щеночек», погладила меня по голове и нежно ответила: - Балда ты! Конечно, я понимаю. Если честно, я тебе даже немного завидую.       Я вылупилась на неё: - Чего?! Спятила? Тоже хочешь страдать, как я? - Нет, конечно, страдать я не хочу, не тупи, Ань. Просто в твоей одержимости есть что-то такое… Величественное. Ну, как в «Ромео и Джульетте». Мы со Стасиком просто пара. Нет, я его конечно люблю, он милый, когда не козел. Но у нас все очень просто. И вряд ли мы будем вместе до конца жизни, хотя кто знает. А у тебя… Такие сильные чувства обычно кончаются либо великой любовью, либо суицидом. - Ну спасибо на добром слове! – я кинулась на подружку, как в детстве и повалила ее на кровать.       Полька, отбиваясь и смеясь, ответила: - Цыц, дура! Я же серьезно говорю. И ты, и твой любовничек – странные люди. Вы какие-то не от мира сего. Он вообще как принц крови, которого заставили жить в захолустье за какие-то провинности, а ты тоже ненормальная!       Меня обрадовало сравнение Польки, оно так точно походило на то, что я сама думала об учителе. - Вот видишь! Я же говорила! Ты тоже согласна, что он великолепен! - Да кто спорил-то! Он как аристократ, это факт. Вот только ледяной аристократ.       Ощущение, что для него все – мошки на ветровом стекле жизни. Весь такой приглаженный, вечно при костюме, при галстуке, туфли сверкают – не подойди прям. - Неправда! Алексей Викторович очень добрый! Он ко всем относится сердечно и нисколько не высокомерный.       Полька села, откинула волосы со лба и задумчиво продолжала: - Да понятно это все. Он нормальный мужик, но все равно рядом с ним такое чувство, что ты дерьмо последнее. Не знаю, может, это грубовато, но я не понимаю, как ты в него влюбилась. Такими издалека восхищаться можно, но в руки не брать! Он как будто ненастоящий, как манекен. - Дура ты, Полька-солька. - От дуры и слышу, Анька-банька.       Позже, уже лежа в постели и слушая сопение спящей Польки, я прокручивала в голове этот разговор. А что-то в ее словах есть! Вроде бы Алексей Викторович ко всем добр, ровен, вежлив – но что-то незаметно, что у него много друзей. Он как-то от всех словно особняком. Не то, чтобы не хочет общаться, а как будто не видит необходимости стараться для этого. Словно ему и правда скучны все, кто его окружает.       Вздохнув, я повернулась на бок. Как я могла в него влюбиться… Вот Полька считает, что он пугающий, а я что думаю? Как всегда, с легкостью воскресив в памяти любимого учителя, я пыталась понять, что думаю. Он очень высокий. Настоящий фонарный столб! У него широкие плечи и длинные ноги. Большие руки с длинными пальцами. Волосы вьются и он носит их не слишком короткими, а в такой стрижке, когда сверху волос побольше, а на затылке внизу почти нет. Строгое, аристократическое лицо, высокие скулы, подбородок с ямочкой. Глаза темно-карие, иногда кажутся черными, с узким японским разрезом, очень волнующие.       Но у меня нет чувства, что он какой-то ненастоящий. Вздохнув и снова крутанувшись в постели, я подумала, что наверняка не я одна так считаю. Марина Юрьевна после похода вроде бы сбавила обороты, но кто ее знает. А сколько девушек в университете, где он преподает? А аспиранток, преподавательниц? В общем, беда…       Как раз он даже чересчур настоящий. Мне очень хотелось снова оказаться в этих объятиях. Казалось, что в кольце этих рук все сразу становится хорошо. А для того, чтобы меня поцеловать, ему пришлось наклониться очень низко, а мне задрать голову. Как всегда, после воспоминания о поцелуе все внятные мысли растворились в лихорадочном жаре…

***

      Утром дня рождения я проснулась по будильнику и вскочила, как олень. Сегодня столько всего надо сделать! Я полночи не спала, думая об этом, но усталости вообще не чувствовала. Первым делом – к телефону. Мое вчерашнее пожелание спокойной ночи Алексей Викторович уже прочитал. Надо напомнить ему про сегодня! Написала «Доброе утро! Сегодня отличный день. Я очень надеюсь, что вечером мы увидимся». С бьющимся сердцем отправила. Еще утро, а у меня уже сердце ёкает!       Так, срочно в душ. Я пролетела по квартире к ванной комнате, по пути встретив маму. - Доброе утро, доченька. - Привет, мам.       Моя мама – самая обыкновенная на первый взгляд. Типичная мама троих детей – полная, не слишком ухоженная и с зубами проблемы, потому что на зубного денег у нас, конечно, нет. Но на самом деле все не так просто. В детстве я думала, что она самый умный человек на свете. Да и сейчас я так думаю. Вот она бы, наверное, насчет Алексея Викторвича дала хороший совет.. Только дудки, нет уж! Она все-таки мама и наверняка заведет волынку про возраст, учебу и прочие прелести. Работает мама в научном институте научным сотрудником, а страсть читать у меня точно от нее. Так же, как голос и цвет глаз.       Намыливаясь в душе ароматным гелем, я продолжала думать о сегодняшнем дне. Стоит накрутить волосы на плойку? Дохлый номер, я знаю, мои кретинские волосы с любым фиксатором через два часа станут прямыми, смысла нет. И вообще, марафетиться в колледж незачем – все равно сегодня Алексея Викторовича там нет, его расписание я лучше своего знаю.       Поэтому, накрутив «пожарником» полотенце на голове, я вышла на кухню. Мама стояла у плиты, жаря мне любимое блюдо – драники. Васька уже сидел по локоть руки в сметане – он учится уже в шестом классе, а ест до сих пор как младенец.       Я шлепнула его по голове: - Эй, кто тут кот сметаны объелся?       Васька, считающий себя взрослым, обиженно утер сметану с локтя, благополучно оставив ее на носу и щеках. - Мам, скажи ей! - Цыц!       Моя мама никогда не отличалась миндальничаньем с детьми. Нет, она нас могла схватить в охапку и зацеловать, но вот пустые разговоры ее всегда раздражали и всякое сюсюканье она терпеть не могла и бывала иногда резковата, даже с мелкими. Но сегодня мама явно в хорошем настроении. Положив лопатку в тарелку, она вытерла руки о полотенце и обняла меня: - С днем рождения, доченька. Тебе семнадцать, ты уже такая большая! У тебя впереди вся жизнь, милая и я желаю, чтобы ты отныне помнила, что никто ничего тебе не подскажет. Что правильно, что нет – ты будешь решать сама. И только ты вправе решить, что тебе нужно. А мы с папой всегда тебя поддержим.       Очень в духе моей мамы. В отличие от меня вроде как верующая, она тоже пела в хоре, только в другом храме, подальше от дома, ближе к работе, она всегда нам напоминала, что бог создал всех людей со свободной волей. И что никто не имеет права диктовать нам, как думать и что чувствовать. Сомневаюсь, что это очень по-церковному, но меня это мало волновало. Я любила маму, а в церковь ходила исключительно ради пения и красоты интерьеров. Может, когда-нибудь я бога и найду, как говорит мама, или он меня найдет, но пока меня и так все устраивает. Так что её слова о свободе выбора я воспринимала как родительский совет.       Папа, конечно, уже был на работе, поэтому подарок мне не отдали – это их железное правило, подарки мои родители всегда дарят вместе. - Какие планы, милая? К нам хочет зайти бабушка и тетя Влада, поздравить тебя, ты вечером на службу?       Ну вот еще, родственный сбор. Нет, я их всех люблю, но сегодня надеюсь на более интересный вечер! - Да, мам, а потом мы с Полькой будем гулять. Может, в кафешку сходим. - Денег дать?       Вот за что я люблю маму – никаких тупых наездов, претензий и лекций об уважении к старшим. - Наверное…немного. - Вот, надеюсь, хватит, если что надумаешь, скажи, дам больше. И скажи, когда родным прийти поздравить, чтобы ты была дома. - Ну, в колледже я сегодня недолго, до часу. До полпятого буду дома. - Вот и хорошо, я им передам. Они тебя поздравят, а мы потом тут посидим, если вернешься рано, присоединишься.       Собрав сумку в колледж, я рванула в подъезд. Пока все складывается отлично!

***

      Вечерняя служба подходила к концу. Мое сердце начало биться в неровном ритме.       Интересно, он уже пришел? Может, стоит где-нибудь внизу?       Храм, как я уже упоминала, точнее собор, у нас старинный и хор занимает не просто местечко, а что-то типа второго этажа, нависающего немного над первым. Поэтому с верхотуры весь храм не видно.       Спустившись, я никого, похожего на учителя, не увидела. Ради предосторожности я все равно обошла весь храм, чтобы не разминуться. Выйдя на улицу, я прошла через ворота мимо одних и тех же нищих, которые приставали к прохожим с просьбой «помочь за ради Христа». Ко мне, правда, они давно не пристают, знают, что я тут пою и вроде как уважают.       Около ограды никого не было, и я пошла вдоль ряда машин. Так, машины тоже нет. Неужели еще не приехал? Разочарование ударило колоколом в голове. Нет же! Он же не сказал, что не придет, значит, придет, уверяла я себя.       Постепенно расходились немногочисленные прихожане и еще более немногочисленные зеваки. Нищие тоже подрассосались. Осенний холодок стал пробирать меня сквозь куртку.       Я продолжала стоять у ограды, пока не вышла бабушка, запирающая собор на ночь. - Анюта, а ты чего стоишь? Все уже разошлись, что ты тут одна делаешь? Вон темно уже как нынче, зима совсем! - Все в порядке, Мария Семеновна, я подружку жду. Гулять пойдем. - А, ну жди, жди, дело хорошее. Только не замерзни!       Глядя в спину удаляющейся бабушки я начала притоптывать. В туалет я после службы сходить додумалась, так что могу и подождать. А что, если обойти ограду кругом? Нет! Нельзя, огни уже погашены, и, если он подъедет и никого не увидит, то решит, что я ушла домой. Я стояла и ждала, а холод пробрался уже не в сапоги или куртку, а в сердце.       Но я все равно буду ждать!       Жду…       Становилось все темнее, голые ветки деревьев, днем напоминавшие готическое кружево, постепенно таяли, ветер задул сильнее. Кажется, уже ниже нуля… Как же холодно…       Жду…       И только когда тело одеревенело, а с улиц исчезли последние звуки и город заснул, я признала поражение. Не пришел. Вообще даже не собирался. Ну почему я такая дура? Еле переставляя замерзшие ноги, я доплелась до дома, хорошо, что он совсем рядом, в двух кварталах. Голова пылала, вместо сердца была дыра, а ноги я вообще перестала чувствовать.       Только бы гости уже ушли!       Потом я как в тумане открыла дверь ключом, вошла в квартиру и замерла от теплого воздуха. Кажется, мама вышла в коридор, кажется, они с папой вместе. Я разделась, еле шевелясь,и папа обнял меня и как-то громко то ли закричал, то ли просто сказал, а у меня в ушах это так прозвенело «Да она же совсем ледяная!». Дальнейшее я вообще уже плохо помню, меня куда-то вели, сажали ногами в таз с горячей водой, что-то давали пить…       Проснулась я ночью, под одеялом в темноте. Уставившись невидящими глазами в потолок, я ощущала только головную боль и жар. Дыра в груди болела сильнее всего. Ну почему я вдруг решила, что он придет? А почему он не сказал, что не придет? Неужели это так трудно… С трудом приподнявшись, я нащупала в темноте свой телефон в кармане джинсов, которые мама положила рядом с кроватью на стул. Зашла в вайбер – от него ни слова. Нет, это уже ни на что не похоже! Надо же хоть немного думать не о себе! Слезы обиды и разочарования меня душили. В этот раз не было всхлипов, я просто лежала, а из глаз текли слезы. Пока я не заснула.