«Я люблю вас, учитель!»

      Тупая боль в груди никуда не уходила. Как раньше я просыпалась с ощущением счастья, так теперь еще до полного пробуждения ощущала непреходящее горе. И, проснувшись, осознавала, что это не кошмар. Что это моя реальность.       Колледж без Алексея Викторовича стал похож на лимб. Каждый день одно и то же, те же лица, те же аудитории, ничего не меняется, я в бесконечном колесе, из которого не вырваться. Время отказывалось выполнять свою лечебную функцию. Приближались экзамены, а меня как будто накрыло стеклом, закрывающим от мира. Люди за стеклом двигались, шевелили губами, их лица выражали самые разные эмоции, только я никак не могла понять, что всем нужно, почему они бегают, хлопочут, о чем-то заботятся.       Как последний штрих к картине полного отстоя, у меня пропал голос. Пение всю жизнь было для меня отдушиной, спасающей в самые критические моменты жизни, но сейчас даже это утешение меня оставило. Я понимала, что это происходит у меня в голове, ведь говорить-то я могла! Но когда пыталась взять дыхание и пропеть звук, ничего не выходило.       Полька пыталась поднять мне дух, но получалось это у нее не очень. Зачастую я просто не замечала, что она мне что-то говорит. В результате, подруга приходила в ярость и устраивала скандалы, которые годом раньше меня бы привели в ужас. Сейчас все это не имело значения.       Однажды Полька шумно бухнула сумку на парту рядом со мной и категорично заявила: - Все. Меня все это достало. Ты должна немедленно это прекратить, Сазонова. Ни один мужик на свете не стоит того, чтобы так страдать. Тебе надо что-то предпринять. Вот тебе билет в кино, и если ты не сходишь, мы не подруги, имей в виду.       Я уставилась на бумагу, и тут же сознание представило мне совсем другой билет, красно-золотистый, переливающийся, огни большого города, небесно-чистое сопрано, теплая большая рука, вечернее платье, черная гладкая прическа, ясные глаза... Как боль умеет находить тебя там, где ты этого совсем не ждал. Не будет больше оперы. Неземного счастья. Любимых глаз. «Торговый центр «Мармелад»... сеанс три часа.. место». Даже название фильма промелькнуло мимо меня. - Хорошо, схожу. - Имей в виду, я узнаю, если ты меня обманешь. Так чтоб была точно! - Буду...

***

      В киноцентре я немного проснулась, для того, чтобы разобраться в какой именно зал мне нужно попасть и где мое место, мне потребовалось мобилизовать остатки разума. Присев на краешек мягкого кресла, я огляделась. Небольшой зальчик, с довольно высоким наклоном, широким экраном внизу и двумя проходами для зрителей. Сто лет не была в кино.       Кресла рядом постепенно заполнялись. Я безуспешно старалась понять, какой фильм сейчас пойдет, но мозг отказывался понять, где именно на билете взять эту информацию.       Так что же сейчас пойдет? - «Богемская рапсодия»,- произнес знакомый голос рядом. Я резко повернулась – Юрка! Парень из физкультурного, который помогал мне делать запись песен. Точно, это был он, в салатовой спортивной куртке, сидел на соседнем сиденье, держа в руках кока-колу в больших бумажных стаканах с соломинками. Протянув один стакан мне, Юрка буркнул: - Это тебе.

***

      Фильм окончился, и я обнаружила, что вполне увлеклась сюжетом. Голос Фредди Меркьюри поражал воображение и заставлял отвлечься от повседневности. Мы с Юркой вышли из зала, довольно дружелюбно делясь впечатлениями, и он сказал: - Хочешь, провожу до дома? Прогуляемся…       Я, на волне приподнятого настроения, согласилась: - Давай.       Деревья вокруг были уже все зелёными, солнце клонилось к закату, наполняя воздух золотистым теплом. Мы шли по аллее, чуть дальше пересекающей железнодорожное полотно и раза в два сокращающей дорогу домой. Обсуждали фильм, болтали про всякую чепуху. Потом Юрка задумчиво задрал голову, посмотрел на небо и сказал - Знаешь, тогда, когда ты в первый раз ко мне подошла в колледже, и сказала, что хочешь поговорить, помнишь? - Да. - Я ведь решил, что ты хотела мне в любви признаться.- Юрка посмотрел на меня.- Я даже задумался, и решил, что стану с тобой встречаться, если что. Ты мне сразу понравилась. Я подумал – милая, хорошая девчонка, а мне больше ничего и не надо. Ну, а после того, как услышал, как ты поешь, у меня вообще крыша поехала. - Ааа... - Я знаю, что у тебя нелегкий период из-за того поганого видео и вообще. Но знаешь что, я ведь не предлагаю стать моей девушкой или что-то в этом роде. Мы могли бы просто иногда ходить куда-нибудь. Можно вместе с твоей подругой и ее парнем. Я просто хочу поддержать тебя. Нельзя же все время страдать. А если потом ты надумаешь…       Это звучало, как в плохой дораме. Ну да, вот он, способ начать все сначала и не думать о прошлом. Найти себе подходящего «друга» своего возраста. Ну, Полька! «Сумерек» пересмотрела? Решила, что я, мать ее, Белла?       Злость взметнулась во мне, как торнадо и смела все на своем пути, пройдясь по ни в чем неповинному Юрке: - Никогда не смей говорить мне что-нибудь подобное. Со мной все хорошо! Как вы все не поймете. Пока, не ходи за мной. Я в состоянии дойти до дома!       И я полетела, как торпеда, по направлению к дому. Не знаю, что подумал или сделал Юрка, но, когда некоторое время спустя я обернулась, за мной никто не шел. Почувствовав облегчение, я чуть сбавила шаг.       Полька, как она могла! А еще лучшая подруга называется. Конечно, она типа хотела помочь. Но моя история с Алексеем Викторовичем была очень дорогой, личной и причиняла столько боли, что вот так, попросту вставить в неё левого парня непростительно! Это ей что, арифметика? От перемены мест слагаемых сумма не изменяется? Не вставилась одна цифра, напишем другую? Позвонить бы ей сейчас и сказать, что я об этом думаю! Но нет, я слишком зла!       Домой я прилетела во вздрюченном состоянии, к счастью, мои родители достаточно деликатны, чтобы оставить человека в покое. Поэтому, когда в восемь вечера я заявила, что иду спать и даже Мишка удивленно протянул «чегооооо», мама с папой лишь поинтересовались, нет ли температуры. А услышав злое «все со мной в порядке», пожелали спокойной ночи.       Раздеваясь, я раздраженно расстегнула молнию кофты и швырнула ее в сторону. Из кармана что-то выпало. Подняв с пола предмет, я увидела, что это моя черная флешка, на которой я записала песни для него…. Они у меня сохранены дома на компьютере, но почему флешка у меня в кармане? Ведь я ее дарила учителю!       Взяв свой нетбук, я включила его и вставила флешку. Моих записей нет. Одна папка с названием «Музыка для тебя». Наушники я хапнула у брата, все равно он сейчас за родительским большим компом, режется с папой во-что то. А акустика у его наушников гораздо лучше, чем в моих затычках. Играй.       Фортепианные мелодии, классиков и современных пианистов лились, плакали, обволакивали, а я лежала в темноте и слушала, слушала, слушала…       Боль резала ножом, но я не пыталась ее остановить. Вот этого никогда не поймут ни Полька, ни Юрка и другие. Может, понимает мама, потому что за все это время ни разу ни о чем не спросила, только утешала, но и она вряд ли полностью осознает, почему меня нельзя утешить. Потому что я не хочу! Эта режущая боль, молнии воспоминаний, мучительная тоска – это все, что мне осталось от любимого человека. Остановить или забыть их – значит потерять его навсегда. Пусть лучше остаются… Кроме того, я заслужила страдания – это я сама, своими руками лишила себя счастья. И пусть его сердце занято другой, и значит, не разбито, но и ему наверняка было плохо.       Так ли уж важно, рядом мы или нет? Вот я слушаю музыку, которую он назвал общим названием «Для тебя» и подарил мне. Ведь флэшка в итоге оказалась в моем кармане? Жалею ли я? О том, что влюбилась в него? О том, что мы были вместе? О наших встречах, улыбках, поцелуях?       Я жалею лишь о том, что их было так мало. Мне хотелось бы, чтобы это никогда не кончалось.       Может, я слишком жадная? Я испытала огромное счастье разделенной любви, пусть ненадолго. Стоит ли теперь умереть? Или наоборот – жить дальше?       Я лежала в постели и плакала. Как часто бывало последнее время, воспоминания накрыли меня с ужасающей силой, и остановить их не было никакой возможности. Любимое лицо, большие руки, нежный поцелуй. Мы в машине, мы на прогулке, мы в опере. Он говорит, что любит меня, что с самого начала полюбил…       Как же больно…

***

      С утра я не ответила на звонок Польки. Не сейчас. Может потом, когда я буду в состоянии адекватно оценить ее старания меня взбодрить, но сейчас мы просто поссоримся. Я старалась загородиться от всех стеной волос и делала вид, что перечитываю тетрадь с лекциями. Мне нужно было собраться с мыслями и решить, как жить дальше. Чего хотел бы для меня учитель?       Чтобы я жила. Окончила колледж. Нашла работу, которую смогу любить. Во мне еще доживали последние аккорды нежной музыки, которую я слушала всю ночь, запомнив наизусть каждую композицию. «Музыка для тебя».       Я буду жить.

***

      Я начала активно готовиться к экзаменам. У меня появилась цель: я хочу работать летом в детском саду. У нас будет педагогическая практика, и у меня с ней связаны некоторые надежды. В прошлом году летняя практика в саду мной была выполнена еле-еле. Тогда я слишком витала в мечтах и еще хотела заработать денег, поэтому сделала всё как можно быстрее. Сейчас же детский сад - это единственное место, где я могу попробовать выбраться из ямы. Чтобы меня взяли туда, куда я хочу, надо быть на хорошем счету. Несмотря на то, что меня постоянно давила тяжесть горя, внешне я была абсолютно нормальной! Исключая две вещи: я не помирилась с Полькой, даже не разговаривала и еще: я не могла заснуть без мелодий из папки «Для тебя».       Полька какое-то время пыталась поговорить со мной, но я закрылась от всех, кто мог причинить мне боль. Ее фальшивые извинения мне не нужны. Она не считает, что была неправа. Она просто считает меня ненормальной. Всегда считала. Ну и пусть.       Сдав экзамены, я в первый же свободный день поехала в детский сад. Не ближайший к дому, как мы с Полькой выбрали прошлым летом. Точнее, наоборот, ближайший. Но не к дому моих родителей, где я жила с рождения. А к тому, который мечтала назвать своим. В тот сад, куда я могла бы водить своих детей, если бы они у нас были. Если бы между нами были такие отношения, при которых они могут быть.       Иногда я сожалела об этом. О том, что мы не пошли до конца, что я не стала принадлежать ему полностью. У меня мог бы быть ребенок… Глупые фантазии. Алексей Викторович никогда бы не допустил, чтобы его женщина с ребенком остались без поддержки. А ему лучше там. Да и не допустил бы он, чтобы его ребенка вынашивала не любимая женщина.       Детский сад назывался «Колокольчик» и находился наискось от дома учителя. Стандартное длинное двухэтажное здание из серого силикатного кирпича с нарисованным над входом колокольчиком на белом поле. Гуляя с детьми во дворе сада, или выглядывая в окно, я смогу иногда смотреть на этот дом… Хотя главное – это работа!       Разумеется, с неоконченным педагогическим образованием меня не могли взять воспитателем, поэтому я стала тем, что раньше называлось «нянечка», а теперь деликатно именуется «младший воспитатель». Заведующая, Антонина Владимировна Марчевская, строгая дама, типичная заведующая, подробно расспросила меня об учебе, о моих желаниях и согласилась взять на практику. Удивилась, что я выбрала место далеко от дома.       Я заверила ее, что не буду опаздывать, и она может на меня положиться. Еще она удивилась, когда я попросилась в ясельную группу. - Первый раз студентка просится в ясельную группу. Обычно девушки вашего возраста не рвутся носы вытирать.- Антонина Владимировна смотрела мне в глаза и говорила очень прямо, даже резко. Как ни странно, мне это понравилось. Рядом с таким человеком можно не опасаться, что она будет говорить или делать что-то у тебя за спиной. Такая все скажет в лицо. А я так устала от секретов. - Я хочу начать с малышей, потому что в прошлом году на практике я уже работала с детками постарше. Мне интересен новый опыт. В предыдущем детском саду ясельной группы не было. - Что ж, я думаю, что мы сможем устроить вас в ясельную.       Так я начала работать. В группе «Бутончики» были малыши не старше двух лет. Настоящие карапузы! Один их вид поднимал мне настроение. Но и забот было много. Настолько, что я начинала достигать своей цели – хоть иногда забываться.       А потом мне вообще повезло. Через две недели после начала работы одна из воспитательниц, Нина Орехова, которая особенно по-доброму ко мне отнеслась, обратилась ко мне с просьбой: - Анюта, у меня к тебе вопрос. Ты вроде говорила, что выгуливала чужих собак за деньги? - Ээээ… ну это не совсем так. Но да, я занималась с одной собакой…- Мои рассказы о прогулках с Акселем, видимо, вызвали немного неправильное впечатление, ну и ладно. - У нас проблема: мы едем на море, а Ричик абсолютно не может оставаться один надолго. Он воет и пугает соседей. В прошлые годы на время нашего отпуска с ним жила мама Орехова. А в этом году она после инсульта еще слабая, ей не справиться. Я вот подумала – может, ты сможешь пожить у нас? У нас хорошая квартира три комнаты, садик рядом, телевизор, компьютер – пользуйся. Ричика надо выгуливать только два раза, но хорошо побегать, или он бесится. И один быть не выносит никак.       Это было так неожиданно, что я не знала, что сказать. Позднее мы с ней подробнее поговорили про то, чего она хочет. Я посоветовалась с мамой, и она одобрила, что я поживу самостоятельно, да еще и совсем рядом с работой. Кажется, она решила, что перемена места мне на пользу.

***

      Итак, я на два месяца переехала в новую квартиру. Упомянутый Ричик, к слову, оказался не пекинесом или какой-нибудь левреткой, как можно было подумать по рафинированной Нине, а довольно крупным хаски с очаровательными голубыми глазами. Я насторожилась, ибо знала, что эти собаки склонны свалить в голубую даль от хозяев. Пообещав себе быть осторожной, я взялась за работу. К слову, Нина обещала мне заплатить за уход за собакой и заодно за цветами в квартире. Сказала, что бабушка, возможно, будет иногда наведываться, чтобы я не пугалась, но вообще вряд ли, она слабенькая и одна ходит плохо.       Теперь мое утро начиналось еще раньше – к семи надо было быть в садике, а безобразника Ричика следовало выгуливать не меньше часа, лучше полтора, да еще с хорошей нагрузкой.       Обновив свои воспоминания, я изо всех сил старалась утомить собаку. Уходя из дома, оставляла ей «интеллектуальные игрушки» вроде полотенца, в котором спрятан сухой корм. Пока вроде соседи на вой не жаловались.       Работа в садике занимала все мое время. Вообще-то официально, поскольку мне нет восемнадцати, мой рабочий день был с восьми до четырех с перерывом на обед. Но на самом деле нянечек не хватало, как и воспитателей, особенно летом, а мне хотелось загрузить себя по полной. Поэтому заведующая согласилась пуститься на хитрость, договорилась с другой нянечкой, которая работала только на четверть ставки, и оставшееся время доставалось мне, пусть и неофициально.       Наш садик – небольшой. У нас всего пять групп, но летом они объединяются в три. На самом деле, летом детей не очень много. Основная воспитательница "Бутончиков" – Оксана Леонидовна, работает два дня, а на третий выходит Наталья Александровна, и так они сменяют друг друга. А я остаюсь все время – официально, как студентка-практикантка, а потом неофициально – как младший воспитатель.       Мне очень нравится наша группа. Она состоит из игровой-столовой комнаты, спальни с маленькими кроватками и туалета-умывалки. Стены везде разрисованы веселыми мультяшками: в группе – это бутоны цветов с веселыми детскими рожицами, в спальне – звезды и облачка, с закрытыми глазками. В мои обязанности входит наблюдение за работой воспитателя, помощь ей, заполнение летнего дневника для колледжа, а как младшего воспитателя - следить за режимом группы, подготавливать каждый момент – завтрак, прогулку, сон и так далее. Еще я отвечаю за порядок, мою полы, посуду после еды, помогаю детишкам собраться, одеться. Ну и туалетные дела все тоже на мне, а учитывая, что у нас малыши, дел немало!       Оксана Леонидовна серьезно относится к моей должности младшего воспитателя и помогает мне советами опытного педагога. Это пожилая женщина лет пятидесяти с огромной практикой педагогической деятельности. Я очень многому у нее учусь, и она же дает мне хорошие книги по работе. Наталья Александровна проще, она любит посмеяться и очень интересуется моими материалами из колледжа. Говорит, хочет быть в курсе новых веяний дошкольной педагогики.       Кстати, в группе мы называем друг друга просто по именам. Старшая воспитательница считает, что малышам тяжело выговорить имя-отчество, поэтому пока мы Оксана, Наташа и Аня. Меня наши питомцы запомнили лучше всего! Ха-ха!       Постепенно я убеждаюсь, что выбрала работу правильно. Я люблю детей, мне нравится работать в саду. Прав был учитель, сказав, что в моей жизни должны быть интересы, кроме него… Каждый раз, когда я о нем вспоминаю на работе – я сразу же начинаю что-то активно делать. Мое рабочее правило – не вспоминать об Алексее Викторовиче, пока я в садике. Потому что это способно выключить меня из реальности или испортить настроение, а ни того, ни другого рядом с малышами я себе позволить не могу.       В целом, лето выдалось очень удачное – я нашла дело по душе, живу в совершенно новых условиях и даже с Ричиком мы, наконец, подружились и он радостно встречал меня дома. На прогулках пёс вел себя все лучше и лучше, но, помня о том, что это не моя собака, я никогда не спускала его с поводка, только на его длину он мог бегать. Однако активные игры вроде бы неплохо справлялись с проблемой нагрузки.       Вечерами после прогулок, если не была вымотана до предела, я принимала ванну, читала книги, которые мне давала Оксана Леонидовна, думала, что из этого могу применить в работе. Узнала название каждого растения в квартире Нины и старалась соблюдать режим полива. У нас в группе тоже были разные цветы в горшках, ухаживать за ними – моя обязанность, поэтому их я тоже изучила.       Но ночью, когда я не могла заняться чем-то и мои мысли освобождались, зачастую мне было не заснуть. Я лежала и бесконечно рассматривала игру света от фонаря на стенах и потолке комнаты. Где он сейчас? Может, уехал на какие-нибудь раскопки и спит под звездами? Или отдыхает в столичном баре? Или гуляет по Москве под ручку с Еленой? А может они вместе уехали в Германию, как говорила Ольга? Музыка печалилась в тон мыслям и сны, которые наконец-то удавалось поймать, оказывались по большей части отрывками моих тоскливых фантазий.

***

      В конце концов, я «наелась» одиночества. Мои мысли пришли в порядок, я более-менее осознала, что натворила и вроде поняла, как с этим теперь жить. Август плавно шел к концу, мне следовало заняться оформлением своей практики и заданиями, да и пора вылезать из берлоги. Поэтому, когда Нина позвонила сообщить, что семья Ореховых возвращается в родные пенаты, я обрадовалась.       Субботу я посвятила генеральной уборке, с методичностью маньяка следуя всем указаниям на чистящих средствах и доводя до стерильного блеска туалет, ванну и кухню со всеми их хромированными и сверкающими поверхностями. Попрощавшись с Ричи, я с чувством выписывающегося пациента закрыла за собой дверь этой квартиры и самой чёрной страницы своей жизни.       Дома все мне были рады. На деньги, которые мне всучила Нина (зарплата садика была на карте и ее я не трогала), я купила подарки всем своим дорогим людям: торт, шикарное издание «Джейн Эйр» для мамы, вязаная кофта на молнии красивого синего цвета для папы и новый джойстик для мечтавшего резаться на компе в паре с папой Васьки (один у него был). С гордостью успешного человека я вручала домашним подарки и наслаждалась их радостью. Мы провели приятный вечер всей семьей, почти как в Новый год.       Но когда я легла в свою старую кровать, мои глаза по-прежнему не желали закрываться и от тоски болели кости. Смирившись, я подключила к нетбуку наушники и запустила файл «Для тебя». Под звук фортепианных клавиш мысли, наконец, улетучились и я смогла заснуть.