Мертвецам предоставлен выбор

      Тяжело быть мёртвым, ещё тяжелее помнить себя живым. Так в точности думал капитан Салазар, приняв штурвал из рук офицера Диего Магда. Корабль-призрак неслышно скользил по морской глади, звёзды на небосклоне светили ярко, знойная карибская ночь была темна и прекрасна. Судно шло полным ветром к их намеченной цели. К маленькому триумфу его, Армандо, нежизни. Если он осуществит свой честолюбивый план, убив одним выстрелом двух «зайцев», то окажет огромную услугу своей стране. И дальше… Дальше появится время подумать о заманчивых перспективах. А Эрнесто — подлатать их плавучую обитель. Удача снова повернулась к капитану «Немой Марии» лицом, а не кормой, которой до этого бессовестно помахивала на горизонте. «А там можно будет попробовать снять проклятье, — мужчина вспомнил слова мисс Смит. — Во всяком случае, пока это не выгодно. Да и как? Есть ли способ, кроме того, что обрисовал мне Жнец? И какой выбор вообще правильный? Выбор сердца или выбор долга? А если нарушить правила, то что получится?». Конечно, проклятье оно на то и проклятье, что подтачивает обреченную душу, словно морские черви, высасывая из неё с болью и пеплом остатки человечности, но ко всему можно привыкнуть. А порой и смириться с неминуемыми последствиями. Такая уж скотина — человек. Индивид приспосабливается, меняется и эволюционирует согласно обстоятельствам. Правда, Салазар не был уверен, что лично он способен принять все тяготы до конца, потому что помнил, как в один миг исчезла тридцатилетняя скорбь и мука, когда Трезубец был разбит Генри Тёрнером. И это не давало капитану покоя. Однако ещё в Треугольнике покойник верил, что спасение придёт. Рано или поздно. — Мы снова плоть и кровь! — радовался тогда El matador вместе с командой. Пусть и недолго. Карина видела его, теперь, сама того не ведая, разбудив дремавшие в духе воспоминания и чувства. Помимо влечения. Пылкий образ мисс Смит рассеял все печальные умозаключения, подсказав правильный выход. Действительно, каждый раз, когда решение соответствовало выбору совести, капитан чувствовал, что меняется. Что один из уродливых шрамов исчезает. Разглаживается. И от этого будто «легче дышать», если бы он в самом деле дышал. Это тернистый и долгий путь. Потому что совесть порой противоречит убеждениям. Лучший способ подвергнуть человека испытанию — предоставить ему выбор. А ещё он точно знал, как и прочие на корабле, что хочет жить. Существовать. Уже не столь важно в каком виде. Армандо не раз заглядывал в глаза смерти и мог исчезнуть уже тогда, когда во время поиска Трезубца два корабля — «Чёрная Жемчужина» и «Немая Мария», разошлись в стороны лишь у острова. Он мог бесславно закончить свою одиссею, как и не достигшие цели матросы. Не успевшие переместиться с одного судна на другое и рассыпавшиеся в прах у него на глазах. Что его тогда удержало на краю? Страх, что он не успеет отомстить Воробью, проткнув недоноска своей рапирой? А сейчас что? То, что Карина хочет видеть его смертным? Или что-то намного большее, сокрытое от глаз в глубине истерзанной души? Не телесная оболочка делает нас живыми существами. Мы живы, потому что способны мыслить, рассуждать и сомневаться. Не стоять на месте, даже в посмертии, а двигаться вперед в своём развитии. И ведь испанцы именно этим и занимались. Так может ли он рассчитывать на большее? — Сложный вопрос. Но найти на него ответ он обязан. Даже не во имя себя самого, а ради ближнего. Вернее, ради тех людей, что находились в его распоряжении много лет. Сейчас капитан был убежден, что поступает правильно. Потому так всё замечательно и складывается. Стоя у рулевого колеса Салазар потерял счёт времени, уплыв по волнам своих рассуждений, очнувшись лишь тогда, когда в небе забрезжила первая заря, а на воде тонкая далёкая дымка ямайского берега. Он действовал и руководил на автомате, по привычке, а теперь встрепенулся от зычного выкрика: — Земля! Матросы и офицеры испанского корабля оживились. Кто-то ехидно потёр руки, предвкушая будущую бойню, кто-то просто гадко заулыбался. Генри Тёрнер и его родители в сопровождении Карины Смит тоже высыпали на палубу, бросив тревожные взгляды на полоску суши. Где-то там, вдали, должно быть спали в неведении невинные люди, не ожидая столь вероломного нападения. А если и ждали, но не ведали, что это будут неупокоенные мертвецы. — Как я и говорил вам, мистер Тёрнер, — между тем громко обратился капитан Салазар к Уильяму, — Ямайка. Всем приготовиться! — Второе относилось не только к живым, но и к экипажу. — Сейчас мы увидим хозяина этих вод. Бухта Порт-Ройалла тянулась в длину на сто миль, кое-где достигая такой же ширины. На карте она напоминала брошенный индейский бумеранг: с одной стороны окруженный скалистым берегом, а с другой — мощным фортом, охраняющим узкий выход из пролива. Который в довершение был перекрыт двумя стоящими на якоре английскими линейными кораблями и двумя бригами поменьше под флагами Ост-Индской торговой компании. Позади темнел сонный ещё городок — дом, некогда оставленный Элизабет и Уильямом. Оба они ахнули и переглянулись, инстинктивно взявшись за руки, пока канонир Антонио Мосс и его парни бегло сосчитали сколько же было пушек на сторожевых судах. В особенности на флагмане — «Елизавета», названном так в честь английской королевы, посрамившей на море Испанию. Вышеупомянутая «Елизавета» была новым аванпостом Дэйви Джонса и была вооружена шестьюдесятью большими пушками и восьмью малыми. Следующим по мощности был сорокапушечный фрегат «Рассвет Европы», а все последующие суда имели на своём борту не более двадцати орудий и по сто пятьдесят человек команды каждый. Плюс минус. Такова была эскадра, атаковать которую планировал капитан Салазар, не располагавший другими ресурсами, помимо «Немой Марии». Против семиста англичан испанцы могли выставить не более двухсот пятидесяти человек, на их радость — уже мёртвых. Смертных пассажиров галеона никто не принял даже во внимание. Ибо если старый пират и супруги Тёрнеры ещё могли сражаться, то Карина Смит и её воздыхатель — нет. Армандо превосходно помнил, как отпрыск бывшего капитана «Голландца» держал саблю. Клинок дрожал в руках юноши, оказавшись намного тяжелее, чем тот представлял. Руки были прямыми, а ноги не согнутыми. Смех и грех. Боец из него никудышный. Вряд ли за пять лет что-то изменилось. — Главное, чтобы под ногами не путались, — изрёк El Matador вслух. Он смирился с данностью, скользнув по «пассажирам» стальным взором. Не было сейчас в его жёлтых глазах ни злобы, ни жалости. Только холодный расчёт. Пока «Мария» продолжала все так же медленно и неотвратимо надвигаться на врага, рассветное небо над галеоном в мгновение ока затянули грозовые тучи, полыхнув странными, косыми молниями. Казалось, это сам шторм следует по пятам призрачного судна, которое ведет его за собой вместе с туманом. — Не спорю, — согласился старпом, возникнув за спиной капитана, — но не слишком ли рискованная это авантюра? С Джонсом ходят живые или мёртвые? — Узнаем, амиго, — ответил ему Армандо по-испански. — Время не ждёт. Мы должны ударить первыми. — Готовить брандер? — Начинайте. Брандером назначили широкий шлюп, на котором чета Тёрнеров прибыла с Гаити, и теперь он представлял собой специфическое зрелище. Скамьи внутри него были изломаны, а в бортах просверлены сотни отверстий. На дно был уложен достаточный запас дёгтя, серы и пороха, прикрытый досками, на манер пустой арахисовой скорлупки. Всё чинно — и носу не подточишь. Спустив лодку на воду, двое покойников Салазара — офицер Мигель Сантос и офицер Нико Кортес, шагая по воде, тут же потащили брандер к английскому фрегату, стоявшему первым на очереди.