Мертвецам предоставлен выбор

За три часа до рассвета и нападения «Немой Марии» на Порт-Ройалл. Отбрехавшись от Генри Тёрнера, Карина Смит, наплевав на стыд и сон, снившийся ей накануне, в одной ночной сорочке и босая, как и в своей сладкой грёзе, прошлёпала не эротичной грацией к каюте капитана. Конечно, она постучала, для приличия, но… — Как он мог? Заболтал меня своими слезливыми сказочками... — приглушенно ругалась себе под нос девушка. — Хотя чему я удивляюсь? Все испанцы слишком наглые! И все как один – подлецы! — сделала вывод прелестница. — В его истории есть хоть одно слово правды? — Чем могу помочь вам, сеньорита? — отворив дверь, поинтересовался Армандо, растянув бледные губы в сдержанной ухмылке. Мисс Смит была не то чтобы не одета, а не одета совсем. — У вас срочное дело? Хотите поговорить о звёздах или о чём-то более… э… смелом? — Я хочу осведомиться, капитан, когда вам в голову пришла идея прибрать к рукам не только Карибы, но и заполучить главенство на морях? С Трезубцем вам не обломилось, да? — Сразу же, — раздражающе самодовольно ответил Салазар, абсолютно не скрывая своего умысла. — Так я и сказал. Помните? Что делаю это для своего короля. Выводы изобразите сами. Вам же не затруднительно? Карина открыла и закрыла рот, раздумывая, что бы возразить на такую неслыханную дерзость, пока медовые глаза взирали на неё вопросительно. А потом, взяв себя в руки, продолжила: — Я считала, что наш уговор касается одного лишь Дэйви Джонса, но никак не английской армады. Вы обманули меня, воспользовавшись неведением! Я не желаю, чтобы вы развязали войну. — Такова моя натура. Что поделаешь? — согласился Салазар, предположив: — И потому вы пришли ко мне ночью, чтобы выразить своё неудовольствие? Или поквитаться хотите? Хочу вам напомнить, стараниями вашего батюшки и всей вашей развесёлой компании, я – мёртв. И если выражаться конкретнее, то дважды. Так что перерезать мне горло, пока я сплю, не получится. — Что? — теория призрака вызвала на лице Карины разительную перемену. Она побледнела, вспомнив события прошлого, а потом нехотя ответила: — Нет, капитан. У меня и в мыслях не было. Скорее наоборот, — нужно было заканчивать этот треклятый разговор, пока он не выдал все её переживания. — Я хочу, чтобы вы жили. — Дух во плоти и человек из сна были похожи, но в жизни явь отличалась от фантазии, как день от ночи. Перед ней стоял мертвец с дырой в черепе, чьи черные волосы плыли за спиной, а вовсе не красивый мужчина. — Я беспокоюсь о вас… О тебе. — Мисс Смит опустила глаза. Только что дочери Барбоссы открылась аксиома, что она могла бы принять Салазара любым. И авантюристка боялась, что испанец прочитает это в её взгляде. Как же скоро она допустила духа в своё сердце, что даже удивительно! — Пустое, — вздохнул Армандо уже без сарказма и шутливости, коснувшись щеки стоящей в дверях девушки. — Всё, что могло быть плохо, уже таким и является. — В хриплом голосе зазвучало сожаление. — Чудовища убивают чудовищ, а живые всегда этим пользуются. Я сделаю то, что должно, — он убрал выбившийся локон Карины ей за ухо. — И ты поступишь соответственно. Я чувствую, что медальон Калипсо подействует не только на Джонса, но и на меня. Сила, заключенная в нём, как сила моря – губительна. Он замедлит нас, словно мы на глубине. — Не понимаю, — замершая от невольной нежности мисс Смит вскинула голову, — ты всё равно идёшь на Порт-Ройалл, даже при таких обстоятельствах? Какой-то этот козырь не козырь вовсе. Отец Генри мне ничего не сказал. — Всё равно, — в голубых очах авантюристки он видел зыбь волнения. — Он и не обязан был раскрывать карты. Всегда есть подвох. А такие вещи я нутром чувствую. Но, как говорят на моей родине: «más vale prevenir que lamentar» – лучше предостеречься, чем жалеть. — Ты – сумасшедший, всё ясно, — кивает Карина, предвкушая, как только повисла пауза, что сейчас капитан склонится и поцелует её в губы. Потому что потом сделать это может оказаться поздно. И, конечно же, ей эта ласка запомнится. Ибо ей ещё никогда не доводилось целоваться с привидениями. Армандо даже приближается, но вместо этого берёт дочь Барбоссы за руку и кладёт в раскрытую ладонь серебряный амулет языческой богини. — Твоим друзьям я не доверяю, — говорит Салазар почти шёпотом, обнимая прелестницу. Притягивая к себе за талию, через порог. Холодная, исполосованная шрамами щека прижимается к тёплой коже. — Они есть и были пиратами. Ты не такая как они и сумеешь помочь мне, когда потребуется. — Конечно, — выдыхает пораженная авантюристка, сжимая безделушку, так, что костяшки белеют. Мертвец говорит тихо, но девушка всё равно боится, что их подслушают. — Вот и славно, — отвечает капитан, не торопясь отодвинуться. Его пальцы оглаживают муслин тонкий сорочки. Испанец впервые так близко по собственному желанию. Карина ощущает его и вдыхает запах, рассчитывая уловить вонь разложения, которая отрезвила бы её, но Салазар пахнет кровью, пеплом и морской солью… Ничего неприятного. Как жаль, что всё это лишь уловка, чтобы создать видимость. Мисс Смит понимает это. Верит и не верит в происходящее. Только по спине бегут мурашки, когда она сообщает, что Уильям Тёрнер попытается вернуть медальон Калипсо при первом же удобном случае. — Нечестно, — беспокоится девушка, мысленно оправдывая себя. Это, мол, не предательство и она защищает то, что ей дорого. Хотя мгновение назад явилась сюда для обратного. — Так сказал мне Генри. — Никогда не сомневался в изворотливости пособников Воробья, — фыркает Армандо с долей пренебрежения. — У них был хороший учитель. — Да. Я тоже его пособница, мой отец был пиратом, — секунду дочь Барбоссы разглядывает бледный лик, а после решается на безумное. Допуская для себя декартовскую метафору: «Я мыслю – следовательно, существую» тянется к капитану. «Это ведь не преступление, — убеждает себя Карина, когда их уста встречаются. — Фигурально он жив, а, следовательно, уж точно не мёртв окончательно. Просто над ним довлеет проклятье. Я не целую хладный труп. Мертвецы не злятся и не говорят, и уж точно не строят перспектив на будущее». Их губы встретились. Соприкоснулись, как те самые два мира, что так часто вертелись в деятельном уме мисс Смит как эфемерное олицетворение. И эффект от этого был сопоставим с эффектом брига, налетающего где-то в холодных водах северного моря на скалы. Салазар целовал Карину медленно, осторожно, исследуя теплоту её тела в своих объятиях. Давно забытую, казавшуюся иллюзорной. Менее реальной сейчас, чем он сам. Ведь как такая женщина, как Карина, вообще могла пойти на то, чтобы целовать покойника? А что делает он сам, самозабвенно отдаваясь совсем не призрачному порыву? И надо бы это прекратить, пока кто-нибудь из команды или младший Тёрнер не увидели, но совершенно точно на это нет сил. Желания тоже нет. Во всяком случае, того, что приличествует ситуации, пока авантюристка так отчаянно цепляется за его плечи в попытке притянуть к себе ближе. «Это ненормально», — мурлычет ему голос совести. С этой девчонкой он будто бы жив и не принадлежит себе. Но все очарование рушит Генри, разыскивающий Карину из опасения, что её разговор с ним плохо кончился. Они отскакивают друг от друга в стороны, будто две кошки, которых облили холодной водой под соседскими окнами. Пойманные на месте преступления. Ведь молодой Генри всё видел и здесь не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что все это значило. Потому Армандо роняет корявое – «lo siento», глядя в глаза покрасневшей мисс Смит и, прихрамывая, поднимается на палубу, на мостик, мимо застывшего на месте юнца. Тёрнер смотрит с болью, без злости. Кажется, что он сейчас расплачется или отшатнется в ужасе. Но он не делает ни того, ни другого. Просто стоит столбом. Даже когда Салазар оставляет его наедине с девушкой. Пустяки. Трёнеры и Карина покинут «Немую Марию», как только завершится приключение. А он останется здесь, со своим кораблем и командой. И это будет правильно. Пока что. Живые должны быть с живыми. Иначе и быть не может. В конце концов, у него есть право распоряжаться её жизнью. Вот и будет прецедент попробовать. — Значит, так ты решила? — Генри первым нарушает молчание. Он не сводит взора с хрупкой фигурки девушки, а та растерянно хлопает длинными ресницами, все ещё осязая на себе волнующие прикосновения призрака. Салазар целуется не так, как это было с Тёрнером, даже не так, как снилось. Глубоко, но неуверенно. Потому она проговаривает жестокое, но правдивое: — Да. Ты все правильно подумал. Но я все равно могу быть тебе другом. — Другом? — горько откликается юноша. — Только и всего? — О большем не проси. Я и не знала, что все получится так... Но судьба рассудила иначе.