Мертвецам предоставлен выбор

      Когда действие амулета Калипсо ослабло настолько, что духи во плоти обрели человеческую форму, поджидавшие момента солдаты Дженкинса уже подобрались к ним в каноэ. После чего не преминули арестовать проклятых, сняв испанцев с полуразрушенных, практически затопленных кораблей, пока те окончательно не соскользнули в пучину. Кандалы из серебристого металла щёлкнули на полуматериальных руках матросов и офицеров «Немой Марии» под плохо сдерживаемое ликование английских вояк. Любое другое железо по идее должно было бы провалиться сквозь призрачные тела и упасть в воду, но это – напротив. Обжигало мертвую кожу, будто раскаленное. И сделало ничего не понимающих покойников такими же беззащитными, как и простые смертные. Потому, не встретив значительного сопротивления, конвой без церемоний усадил испанцев в лодки и отчалил от места крушения к берегу. Получив увесистого пинка под свои поломанные ребра, Салазар впервые за тридцать пять лет задохнулся и, ощутив боль, удивлённо покосился на саднящий запястья сплав, после переместив ледяной, предвещающий смерть взгляд на нервного молодого лейтенантика, который отдавал солдатам команды и дрожал, как карманная левретка: — Тащи испанских свиней на борт, братцы! Это приказ лорда Дженкинса! — орал юнец. — Кто замешкается, того закрою вместе с мерзавцами в клетке и те сожрут ваши души. Живо-живо, крысы трюмные! «Кажется, я отрубился», — прояснил для себя картину Армандо, между делом сплюнув за борт хлынувшую изо рта кровь. «Немая Мария», утонувшая на мелководье в километре от форта, не слушалась его мысленных приказаний и не двигалась, лёжа тёмным остовом, несмотря на то, что, вобрав силы Джонса, дух чувствовал себя бодрее. Благодаря отливу изувеченные баталией корабли явили на поверхности верхушки мачт. И теперь те жалобно торчали, будто руки покинутого ребёнка, вгоняя экипаж в уныние. «Должно быть, это из-за металла», — догадался покойник, прикидывая, что близок к новому обмороку. Последнее, как можно было подумать, никак не входило в капитанскую тактику. Потому Салазар представил, как оторвёт означенному лорду башку и решил держаться с достоинством аристократа на празднествах Аламеды*, пока не снимет с себя чёртовы кандалы и не выполнит желанное. «О какой клетке брешет эта английская собака?» — насторожился испанец, пока все его люди, все они, с недоумением таращились на своего капитана. Что делать, мол? Как спасаться? И каждый ропщущий взгляд Армандо чувствовал спиной. Но разве он мог дать им вразумительные комментарии? Хоть что-то объяснить лейтенанту Лесаро или офицеру Сантосу? Нет. Ничего из этого ему было не доступно. Он сам не понимал, как оказался в заключении, в полной мере ощущая себя диким зверем, угодившим в западню. На союзников капитан не надеялся. Живые либо уже стали мёртвыми, либо сбежали. Третьего не дано. Да и не привык он рассчитывать на пиратов и их прихвостней. А что это так, у семейки Тёрнер было написано на лбу. Притом крупными буквами. Тюрьма, о которой соловьём разливался подручный Дженкинса, оказалась обширной клеткой в старых доках, на четверть находящейся в воде, с толстыми прутьями из такого же белого сплава, тяжелого как железо, но не подверженного коррозии. Гвардейцы загнали Салазара и остальных в это странное узилище, словно скот, и затворили за немёртвыми двери. Благо, ждать пришлось недолго. Когда капитан попытался разъяриться настолько, чтобы призвать все свои потусторонние возможности и разрушить оковы, пройдя дымом сквозь прутья клетки, то он услышал насмешливый голос на плавучих, покачивающихся в метре от места их заточения мостках. — Это мальтийский сплав. Вам не проскользнуть сквозь эти засовы, — рассмеялся человек в чёрном бархатном камзоле, аккуратном парике и широкополой шляпе с красным плюмажем. — И не снять цепи. Рыцари Храма специально создали их в незапамятные времена, чтобы сдержать натиск темной силы: колдунов, ведьм и прочей нечисти. Такой, как вы. Которую следовало бы истребить. Сжечь. Ведь так поступал ваш соотечественник Томасо де Торквемада? О, он знал толк. Салазар ничего не ответил, одарив наглеца, опирающегося на элегантную трость, полным презрения и ненависти взором. — Пожалуйста, не беспокойтесь на свой счёт. Я не инквизитор, — заверил мужчина. — Позвольте представиться? Меня зовут Артур Дженкинс. Как новый глава Ост-Индской торговой компании, я – практичный человек. И вижу в вас полезный ресурс. Я обязательно отпущу всех, капитан, как только вы посвятите меня в политику вашей страны и в расположение испанского флота на море. Вы же служите своему королю, не так ли? Следовательно, хорошо осведомлены. Даже, пожалуй, лучше, чем кто-либо. Мертвецы не болтливы. Потому я жду плодотворного сотрудничества, полного взаимной радости. Цена тому – свобода. — Катитесь в Ад, — изрёк Армандо, оскалив перепачканные чернотой зубы. — Мертвецы не заключают сделок с тебе подобными, амиго. Убей, а не мямли, если так припекает. Мы смерти давно не боимся. — Очень зря. Бизнес - мой хлеб, и в отличие от ваших подельников я не сбегаю, нарушив обещание. Хотя вы уничтожили мои корабли, тем самым нанеся ущерб, — невозмутимо бросил лорд. Жёлтые глаза духа напомнили Артуру тлеющие угольки, скатившиеся из камина на ковёр. — Я предлагаю лишь однажды. В доказательство Дженкинс стремительно шагнул вперёд и, пропустив свою трость сквозь решетку, уткнул её наконечник в плечо покойника, которой не успел увернуться. Конечно же, маленькое острие было выковано из того же «серебра». Металл зашипел и вошёл в плоть, причиняя муки. — Сукин сын! — зарычал дух, зажав ранение. — Не противьтесь, капитан Салазар, — с легкой улыбкой превосходства добавил лорд Дженкинс. Он явно был доволен произведенным эффектом. — У нас даже покойники говорят. Потому что мы умеем развязать им языки. Я буду одного за другим выбрасывать на берег ваших, э… людей. И начну, — улыбка командора стала шире, когда Артур взглянул на старпома, — с вашего верного лейтенанта. Но я был бы недальновидным дельцом, если бы не дал вам времени до утра. Адиос, сеньор, — с этими словами лорд удалился, чинно ступая по доскам в своих высоких ботфортах из лучшей фламандской кожи. — Не подставляйтесь, сэр. Вы кто угодно, но не предатель родины, — нарушил повисшую тишину Гильермо, растерянно глядя, как по белой рубашке капитана расплывается чёрное пятно. — Я уже и так слишком долго нежив. Может быть, пришло время покинуть этот мир насовсем? — Отставить идиотизм, лейтенант, — зло прошипел Салазар. Только сейчас он понял, куда вляпался. Эта клетка, это место – все говорило о том, что и Джонса с уцелевшей частью рыбьих харь торговцы держали здесь же до тех пор, пока спрут не сложил оружие. Дэйви, связавшись с Торговой компанией в прошлом, в будущем оказался заложником. Только на этот раз красные мундиры не стояли с кулевринами у сундука с сердцем. Дженкинс пошёл дальше, приставив пистолет с мальтийской пулей к виску несчастного. Воистину, нет безжалостнее соперника, чем прагматичный человек. — Этот фанфарон ещё поплатится. Ты слышал, что он сказал? — Вы про сделку? — не понял Лесаро. — Нет. Я про наших смертных приятелей. Конечно, не стоит слишком уповать на то, что они нас вытащат, — Армандо рассмотрел семерых дозорных с мушкетами, охраняющих док. — Однако среди них есть женщина, которой я… доверяю. Кто знает, вдруг она сумела их убедить? — Сеньорита Карина? — Она самая. ________________________________________________________________ *– улица в Мадриде, где в гремящие 1700-е собиралась знать и местные щёголи.