Mala suledin nadas

За первыми же соснами Эллана почувствовала себя лучше. Тяжелые колючие лапы, облепленные снегом, укрыли её от посторонних глаз, возгласы непрерывно тренирующихся солдат с плацдарма и звуки бурлящей деревенской жизни хоть и просачивались, долетали до края леса, становились тем глуше, чем дальше Лавеллан проходила. Почти нетронутая (разве что местными белками и иным не слишком крупным зверьём) корка наста без особого труда держала лёгкую магессу, не обременённую посохом или заплечным мешком. Вскоре девушка оказалась наедине с обволакивающим безмолвием огромного, отступающего к горам, поля. С ветвями старых деревьев, нет-нет, а покачивающихся на ветру. С зелено-голубым, из-за вихрящейся в вышине Бреши, небом. Остаться бы здесь навечно, раствориться в сугробе и ничего не знать и не помнить. Пусть бы цепь из её следов укрыл иней. Так, чтобы никто не смог их отыскать. Никто не смог её отыскать. И ничего не знать и не помнить… Но предательские эпизоды всплывали в разуме сами. На севере, в чащах Вольной Марки, зимы были теплее, чем в Ферелдене, и тамошние долийцы редко видели столько снега, сколько бывает здесь. Может, поэтому они его любили, радовались, как дети, что в юности, что потом, а Эллана, Илорэн и Ауриэль с удовольствием вливались в озорные забавы младших, если выдавалась свободная минутка. Будто наяву Первая слышала смех подруг – хотелось зажать уши руками и кричать, пока тот не стихнет. Чародейка стиснула кулаки. Вот охотницы шутливо, в пылу игры, засыпают кому-то горсть белой крошки за шиворот. Вот катают фигуры и лепят из них потешную Хранительницу с шишкой вместо носа или волка с глазами-желудями. Наверное, даже хорошо, что их могилой стали Морозные горы, а не грязный тракт или сырая пещера, коих на пути к цели эльфийкам встретилось великое множество. Наверное, даже хорошо, что они погибли не в когтях дорожных грабителей или храмовников. Их духам будет приятно и вольготно гулять и мчаться по холодным просторам. Как-то сама собой напросилась древняя, чудом не утерянная в веках хвалебная песнь. Печальная и величественная, как само время, она принимала новые оттенки и образы, звуча голосом горюющей дочери elvhen. Не останавливаясь, Эллана обращалась к пикам в стороне Храма Священного Праха, откуда на неё, казалось, смотрели души подруг. Emma ir abelas. Моя душа полна скорбью по дням, что вы не прожили, и по дням, что мы могли бы прожить вместе. Вы отправляетесь в иной мир, туда, где отдохнёте и обретёте свободу. Vir sulahn'nehn. Помните, как мы пели, веселясь? Теперь я пою для вас одна, и буду петь впредь. Vir dirthera. Мы рассказывали истории в клане. Я позабочусь о том, чтобы наши истории и истории о вас узнали и другие. Узнал весь Тедас. Vir samahl la numin. Мы смеялись и плакали. Ma serannas, lethallan, за то, как мы делили счастье и беду. Vir lath sa'vunin. Мы любили каждый день, и я знаю: вы хотели бы, чтобы я продолжала любить жизнь и без вас. Не моргая, дева вознесла молитву Фалон’Дину. Lethanavir – мёртвых друг, направь стопы их, успокой душу их. Приведи же их в вечный покой. Вздох. Собравшись с мыслями и оторвав взгляд, потупленный перед просьбой к богу, от земли, Лавеллан запела другую песню – колыбельную*, какой в детстве их убаюкивала Истиметориэль. Она выдержала первый куплет, практически не сбившись. На втором сдавило горло. Третий долийка просто не сумела закончить – хилую плотину, сдерживавшую поток эмоций и переживаний, снесло. Слёзы, хлынувшие по бледным щекам, обожгли кожу, заложило нос, и в конце концов магесса пала коленями в снег, ударяясь, и заплакала. Беззвучный плач выдавали лишь редкие всхлипы, да вздрагивали худые плечи. Она смогла перестать только ощутив, что замерзает. Солнце уже клонилось чуть вниз, и Первая ужаснулась – наверняка, если она провозится дольше, её примутся искать. Лишнее внимание, привычное среди сородичей, теперь не льстило. К тому же, как она могла расклеиться? Илорэн и Ауриэль бы не хотели, чтобы их подруга так кручинилась. Подавив желание разрыдаться снова, долийка сердито умыла лицо снегом, твёрдо встала, отряхнулась и с новой решимостью взглянула в сторону Убежища. Она не позволит себе забиться в угол, пока ей есть, кого ещё защищать. Пожалуй, крюк другой дорогой не повредит. За это время морозный воздух отрезвит, а следы слёз сойдут на нет. Эллана не считала срыв проявлением слабости – но чем-то слишком личным, чтобы кому-то показывать. Вдыхая полной грудью для скорейшего успокоения, девушка отправилась назад. Рассеянный взор блуждал по сторонам, и, вероятно, она прошла бы мимо, не заметь цепочку чужих следов, едва различимую издали. Кто-то уже всё-таки обнаружил её отсутствие и двинулся догонять? Рефлекторно пригнувшись, как кошка припадает пушистым животом к траве при виде добычи, Лавеллан принялась заходить со спины. Среди сосен мелькнула знакомая высокая, гордая фигура в перелатанной куртке и с непокрытой лысой головой. Ни с кем не спутаешь. – Солас? – Вырвалось у изумленной Первой. Мужчина встрепенулся – похоже, у неё получилось подобраться к непрошеному провожатому без шума. – Вестница? – Обернулся маг, безошибочно узнав её голос. – Что ты здесь делаешь? – Приподняла брови волшебница. – Видел, что ты уходишь, – После секундной заминки, будто оценивая, что сказать, ответил он. Не стал делать из неё идиотку и уверять, что оказался именно здесь случайно. Приятно, когда твой интеллект не пытаются оскорбить. Тем не менее Эллана не спешила объясняться или спрашивать что-нибудь ещё. Напротив, ждала, пока эльф закончит мысль. – Нет, я не думал, что ты сбегаешь, – Какие проницательные глаза – словно пробрались сквозь переплетённые как можно плотнее жесткие прутья её выдержки, и поняли, что она желает услышать. – Но хочешь… – Побыть одной, – Резковато перебила дева, соглашаясь с догадкой, и тут же смягчилась. – Мои подруги погибли на Конклаве. Я хотела попрощаться. Интонация тренькнула сфальшивившей струной, но Лавеллан не позволила себе обнажить кровоточащее сердце перед другим. Тем более перед кем-то, кто станет сопровождать её в походах. Последовательница Митал, будущая Хранительница, предъявляла к себе чёткие требования. В их числе, например, обязанность быть несгибаемой и непобедимой, подобно самой Защитнице. – Ir abelas, – Понимающе наклонил голову Солас. – Кассандра это упоминала. Прости, что помешал твоей скорби. – Ma serannas, – Прикрыла веки Эллана. Она могла бы закончить разговор на этой подходящей ноте и продолжить путь в Убежище в оглушительной тишине. Однако долийка вдруг даже обрадовалась внезапной компании и оказии отвлечься. – Нет, ты не помешал. Я уже возвращалась. Мы можем поговорить? Мне… одиноко среди всей этой толпы. В последний момент чародейке почудилось, что просьба, отражающаяся в ясной зелени глаз, звучит эгоистично, и скулы тронул румянец, но на и так раскрасневшейся от морозе коже разница не была заметна. Смутившись, девушка отвела взгляд, однако следующая фраза мага оттеснила неловкость: – Я не против. И не удивлён… Избранная Андрасте. Героям, благословлённым и посланным нас всех спасти, бывает одиноко. Он не издевался, пусть и выделил её титул лёгкой иронией. Скорее посмеивался над людской молвой. – Я похожа на рыцарку на белом коне? – Фыркнула Первая. – Я бы предложил грифона, – Уголок губ Соласа тронула улыбка. – Но, к сожалению, они вымерли. Шутки шутками, но без позёрства никуда. Слово за слово, эльфы не спеша, на некотором расстоянии, но всё же рядом, двинулись к поселению. Из густого облака над лесом прилетело несколько снежинок, осевших на оторочивших куртки мехах. – Я входил в глубины Тени в древних руинах и на полях сражений, чтобы увидеть грёзы утерянных цивилизаций, – Негромко вступил отшельник. – Наблюдал, как армии духов бьются друг с другом, разыгрывая кровавое прошлое древних войн, как прославленных, так и забытых. На любой великой войне есть свои герои. Мне интересно, каким будешь ты. Его тон, поэтичный и спокойный, вселял такое же спокойствие в её душу. Заслушавшись, Лавеллан чуточку затянула молчание. Героиня великой войны… Неужели это действительно она? – Надеюсь, хорошим. Пытающимся сделать мир лучше. Но… Подожди, что ты имел в виду, говоря о руинах и полях брани? – Каждое здание, способное противостоять времени, хранит историю. Каждое поле боя пропитано смертью. Такие места привлекают духов. Те, в свою очередь, истончают Завесу, ослабляя преграду между нашими мирами, – Последовало охотное пояснение. – Когда я вижу сны в подобных местах, я ухожу глубоко в Тень. Иногда я нахожу там воспоминания, неизвестные ни одному живому существу. – Разве не опасно засыпать посреди древних руин? – Встревоженно уточнила магесса, заодно дав себе время осмыслить услышанное. Едва ли Солас имеет привычку хвастаться, как Варрик. Девушка не видела причин ему не верить – и была очарована открывшейся ей тайной. – Я ставлю защитные заклинания, знаешь ли, – С невесомым укором отметил собеседник. Да, он не был похож на глупца. Поэтому Эллана только кивнула и негласно признала вопрос в большей степени риторическим. Солас, впрочем, и так не обиделся: сдержанная улыбка по-прежнему не сходила с его лица. – А если гигантским паукам оставить еду, то они обычно согласны никого не трогать. Её внутренне передёрнуло от упоминания гигантских пауков: на ум пришёл ещё не улёгшийся фрагмент собственного пребывания за Завесой. – Никогда не слышала, чтобы кто-то забирался в Тень так глубоко… – Протянула Первая, стремясь переключиться на более приятные эмоции – восхищение, коим она прониклась к знаниям мага. – Это удивительно! – Благодарю. Не очень популярная область исследований, что и понятно. – Выглядит не так эффектно, как метание огня и молний, – Усмехнулась прозорливая девушка. – Именно. Но это удовольствие, которое испытываешь, когда находишь отголоски сна тысячелетней давности… Ни на что бы его не променял, – Солас на мгновение зажмурился, как сытый волк, а затем призадумался, глядя в небо. – Я останусь. По крайней мере пока Брешь не будет закрыта. – Были сомнения? – Я маг-отступник, окруженный воинством Церкви, и в отличие от тебя, не обладаю божественной меткой, способной меня защитить, – Лоб меж бровями разрезала морщина, в ровном ранее голосе скользнуло раздражение. – Кассандра, конечно, сгладила ситуацию, но ты понимаешь мои опасения. – Ты пришёл сюда помочь, Солас. Я не позволю им использовать это против тебя. – Как ты их остановишь? – Так, как потребуется, – Серьезно заверила его Лавеллан, проигнорировав потенциальную шпильку. Так или иначе, долийка не даст обосновавшимся в Инквизиции силам причинить вред ещё одному магу. Тем более магу, благодаря которому она выжила. – Они обязаны со мной считаться. – Спасибо, – Недоумение буквально отразилось в его чертах, вызванное то ли самим обещанием (в любом случае приятным), то ли верой, вложенной в оное. – А пока будем надеяться, что магам или храмовникам хватит навыков, дабы закрыть Брешь. Они строили теорию о том, кто лучше подойдет для этой миссии, проходя сквозь ворота. Всё также в движении – о том, что за артефакт мог создать взрыв столь разрушительный. Солас не верил, что такая мощь могла быть утрачена, пока не увидит осколки своими глазами. Эльфы сошлись в одном: рано или поздно это нечто было обречено себя проявить. От работы ума и захватывающей беседы Первая посвежела. Она отвлеклась, наверное, даже отчасти отдохнула, и хотела было поблагодарить Соласа и спросить у него что-нибудь ещё, однако девушку прервала давешняя служанка: – Леди Вестница! Наконец я вас нашла! Леди Кассандра велела передать, что она должна встретить вас в церкви! Отпустив посыльную, Эллана виновато улыбнулась: долг зовёт. – Всё правильно, – Кивнул Солас. – Не заставляй Кассандру ждать слишком долго.

***

Критически оглядев себя подальше от посторонних глаз, чародейка поморщилась. Обветренное, наверняка отёкшее от слёз лицо, красные щеки и пальцы, одежда со следами уже растаявшего снега… Воплощение хаоса снаружи, выдающее хаос внутри. А зовут её наверняка потому, что прибыла леди посол – подруга Лелианы. Верхушка Инквизиции собрана, завтра можно было бы начинать церемонию, а сегодня предстояло формально-неформальное знакомство. С другой стороны, плевать. Она не обязана соответствовать запутанным стандартам знати – всё равно не будет достаточно аккуратной, достаточно накрашенной, достаточно… список можно продолжать бесконечно. Она эльфийка. Она никогда не будет достаточно хороша для людей, если тех это волнует. Всем нравиться невозможно. Пытаться угодить – тратить время впустую. У неё есть метка, чтобы закрывать разрывы, магический талант и ум, полезные в настоящем деле. Этого достаточно. Кассандра поджидала Вестницу явно давно, но её безупречная военная выправка не колебалась нетерпением. Обменявшись приветствиями, женщины вошли в здание и направились прямиком в ставку командования. Искательница не то сочувственно, не то пытливо косилась на жутковато выглядящую Лавеллан. – Беспокоит? – Спросила Пентагаст, кивнув на левый бок. – Теперь нет, – Качнула головой долийка, раскрыв ладонь, и попыталась расхрабриться, улыбнувшись. – Она перестала расти и больше не болит. Естественно, по поводу смятения, которое с лихвой компенсирует отсутствие прочих трудностей, другие должны оставаться в неведении. – Уже маленькая победа, – Улыбнулась в ответ Кассандра. – Брешь тоже перестала расти, и это выиграло нам время. Если направить в метку больше силы, вторая попытка должна быть удачнее. – Направить в нечто, что мы едва можем понять, магию… Разве что-нибудь может пойти не так? – Хмыкнула девушка. В зрачках заплясали озорные огоньки. – Молодец – не растеряла чувство юмора. Воительница отворила дверь комнаты, впуская их в блаженное тепло и свет свечей. На столешнице расстелили огромную подробную карту, со старательно прорисованными реками, расцвеченными зеленым равнинами на юге Орлея, резкими мазками кистью на месте загадочных Диких Земель и пестрящим всеми оттенками песочного Тевинтером. По краям расположились коллеги по разрешению чрезвычайных ситуаций. Каллен – напротив, собранный, строгий, слева – Лелиана, сосредоточенная, кажется, в слегка приподнятом настроении, справа – пока незнакомая Первой молодая женщина, излучавшая вежливость, в богатом золотом одеянии, однако вычурным назвать его язык не поворачивался, так правильно оно вписывалось в образ. Должно быть, леди Монтилье. – Ещё раз познакомься с командором Калленом, начальником войск Инквизиции, – По этикету представила Пентагаст. – Ну, войск – это сильно сказано. – Госпожа Жозефина. Наша посол и главный дипломат. – Andaran atish’an. – Вы говорите по-эльфийски? – Смесь сомнения и уважения отразилась во внимательном прищуре долийки, однако она всё же улыбнулась уголком рта. – Боюсь, вы только что услышали весь мой словарный запас. Жаль. Тем не менее, Жозефина хотела сделать ей приятно – Первая честно не пожалела сил, чтобы оценить жест. – И, конечно. ты уже знаешь сестру Лелиану. – Моя должность здесь связана с… – Тайная канцлерка, то есть глава шпионов. – Да, спасибо за тактичную расшифровку, Кассандра. – Рада со всеми вами познакомиться. На каких-то несколько секунд магесса задержала взгляд на каждом и медленно наклонила голову, не опуская, впрочем, век. Получилось так, что дева вернулась в ту самую тему закрытия Бреши с помощью магов или храмовников. Мнения разделились, однако Жозефина не дала советникам и Лавеллан вступить в спор, охладив их пыл: ни те, ни другие не желали ничего слышать об Инквизиции, а Церковь объявила организацию еретической, поскольку та укрывает Вестницу Андрасте, потенциально виновную, эльфийку, в общем, полное богохульство и ограничение возможностей. Слухи опровергать никто не стал, и, хоть героиня и выразила своё недовольство, в одном она согласилась: им это нужно. Нужна вера народа. Дружно посетовав на то, как всем плевать на Брешь – реальную угрозу – компания обсудила выезд во Внутренние земли на встречу с матерью Жизель, ныне единственной ниточкой, ведущей к распространению влияния Инквизиции. После собрания коллеги попрощались и покинули часовню – до вечера у каждого нашлись дела, но Эллана и Жозефина задержались у нового кабинета леди посла и перекинулись парой слов. В частности Жозефина интересовалась, не нужно ли ей разобраться с кем-нибудь, кто относится к леди Лавеллан неуважительно, например, называет остроухой. Пусть, возможно, имеющая политический подтекст (негоже распускать сплетни о символе движения), забота показалась магессе трогательной, да и в целом госпожа дипломат умела расположить к себе. Кроме того, леди Монтилье спрашивала о клане, не скучает ли по нему Вестница и хочет ли вернуться домой, когда всё закончится. Вестница скучала, и ещё как, однако осознавала свой долг, и если и вернулась бы, то только успокоив волнения сложившегося положения вещей. В свою очередь чародейка любопытствовала, откуда приехала сама Жозефина, послушала немного об Антиве, об Орлее и дружбе с Лелианой. Взглянув за окно, Монтилье спохватилась: уже темнеет, а она до сих пор не принялась за работу! Извинившись, Эллана поспешила оставить антиванку, и глотнуть свежего воздуха. – Не сомневаюсь в ваших дипломатических умениях, леди посол, – Напоследок не поскупилась на комплимент волшебница. – Если вы сумели завоевать благосклонность угрюмой долийки, у представителей иных государств нет шансов. Ободряюще кивнула – и была такова.

***

На улице она снова задумалась о родине, но теперь в магессе шевельнулось сомнение. Эллана хотела вернуться. Но смогла бы она посмотреть сородичам в глаза? Это было бы слишком тяжело. И не нужно ли двигаться дальше? Ведь дом для вольных эльфов там, где клан, а Инквизиция... Инквизиция могла стать её новым кланом. При условии, что она вообще останется жива. Из-под навеса, откуда каждый день то и дело выпархивали вороны и неприметные агенты, донеслась тихая молитва: – Благословенны хранители мира, защитники справедливости. Благословенны праведники, свет во тьме. Остановившись недалеко от входа, Первая прислушалась и убедилась: Лелиана. – В их крови начертана воля Создателя. Этого ли Ты хочешь от нас? Крови? Умереть во имя свершения Твоей воли? Смерть – Твоё единственное благословение? Сестра Соловей вопрошала у молчаливого бога то, что жаждали знать, вероятно, пусть не все, но как минимум треть обитателей Тедаса. – Вы несёте весть Андрасте, так? – Веснушчатая женщина внезапно повернула голову и заметила Лавеллан. Могло статься, заметила с того момента, как эльфийка подошла к тенту. – Что пророчица Создателя может сказать нам обо всём этом? Какова Его игра? – О какой игре вы говорите? – Моргнула дева, ступая «за порог»: нет смысла прятаться, а беседовать станет проще. – Вы видите небо? А руины? Кости, лежащие в пепле? Даже если вы – не сторонница мира, достигнутого Верховной жрицей, окружающая картина едва ли вам по нраву. Утеряно так много невинных жизней, и самые верные гибнут там, где ступали святейшие из святейших. Если такова воля Создателя, что это, если не игра или злая насмешка? Лелиана звучала опустошённой. Колеблющейся в своей вере, лишённой огонька, ненадолго вспыхнувшего от встречи и работы с друзьями, и быстро поникшего, стоило ей остаться одной. – Сожалею, но у меня нет для вас ответов. Лишь вопросы, близкие к вашим, – Произнесла Эллана. Её собственное сердце, так же страдающее, сжалось. – Вы, наверное, даже не почитаете Создателя. Счастливица. Он требует немало, – Между предложениями точно растеклась капля яда. – Церковь говорит, что Создатель покинул нас, и требует покаяться в грехах. Он требует от нас всё: наши жизни, наши смерти. Джустиния отдала Ему всё, что могла, а Он позволил ей умереть! Лелиана звучала преданной. Преданной собственными убеждениями, наставницей и всем миром. Она чуть не сорвалась на крик, однако сей же миг умолкла и отвернулась, успокаиваясь. – Мне очень жаль, Лелиана. – Повторила Первая с более искренним сочувствием в интонации и протянула руку, чтобы коснуться плеча женщины. И не решилась. – Её смерть – для вас тяжелый удар. – Не только для меня. Для всех нас. Джустиния была Верховной жрицей, она вела верующих, была их сердцем! – Соловей, кажется, заметила незавершенный жест, и боролась с болью в голосе уже не столь ожесточенно. – Если Создатель не хочет вмешиваться даже чтобы спасти лучших из своих слуг, зачем он нам? Я верила, что избрана, так же как вы. Я думала, я выполняю задачи, назначенные Создателем, служа Жрице, помогая людям. Но теперь она мертва. Всё было напрасно. Служение Создателю напрасно. – Я не советчица в вопросах веры… Но помощь другим не может быть напрасной, – После паузы, во время которой девушка тщательно подбирала слова, она непроизвольно свела брови на переносице и старалась достучаться до скорбящей со всей деликатностью и твердостью, на какую была способна. – Вам нужна новая цель. Позвольте помочь её найти. – Нет, это моя ноша. Жаль только, что вы меня такой увидели. Минутная слабость, этого не повторится. Вернемся к работе. Успеем еще наговориться. – Это не слабость. Вам плохо – и это естественно. Не корите себя за то, что вы – живой человек. Вряд ли её слова стали для Лелианы полноценным утешением, и всё же… Пожалуй, плечи канцлерки слегка расслабились к моменту, когда они завершили разговор. Насколько позволяло судить Убежище, все, кто пришел в Инквизицию, что-то потеряли. Веру, кого-то, кто много для них значил, себя. Инквизиция давала надежду одним своим существованием на шанс всё исправить, на шанс не быть одним в своём несчастье. Они не одни. И сама Эллана поняла, что не одна. Хоть пока ей и сложно было к этому привыкнуть. Ночью, когда все уже разошлись спать, в хижине, эльфийка тосковала, обняв куртку, которую ей помогла сшить Хранительница.

***

Следующие пару недель, проведенные в пути до Внутренних земель среди опасности, летящих заклятий напуганных или разъяренных магов-отступников и помятых, отчаявшихся храмовников, не дали скучать ни секунды. Эллана была привычна к путешествиям, но стычки, происходящие не по разу в день, выматывали, и чародейка благодарила Митал за испытания – так у неё оставалось сил грустить. Отряд волей-неволей сработался и прикрывал друг друга, и ледок между некоторыми членами команды чуть подтаял. Кассандра извинилась за грубость при задержании, а Лавеллан, осознав, что не держит на Искательницу зла, с удовольствием с нею помирилась. Воительница оказалась не только суровой и решительной, но и… мягкой? По крайней мере сильной духом – она умела ставить под сомнение свои действия и не стеснялась признать ошибку. Вестница даже подумала, что не против подружиться с грозной дамой. Пожалуй, девушка мало-помалу притерпелась к людям в Инквизиции, сама того не ожидая. Варрик и Солас рассказывали интересные истории о своих приключениях и Тени. Магесса спрашивала о Хоук и духах, о Киркволле и древних воспоминаниях. По ночам, если Солас оставался сторожить их покой, а Эллана никак не могла уснуть, она неизменно увлекала эльфа в долгие диалоги, с каждым разом приоткрывающие всё новые секреты, с каждым разом не гасящие любопытство, а распаляющие оное ещё ярче. – Солас? – Негромко позвала долийка, приподнявшись на локтях и откинув косу за плечо. Он неизменно отрывал задумчивый взгляд от звёзд или костра, и, слегка приподняв брови, улыбался уголком губ. – М? – Я понимаю, что сейчас поздно, но… Можно, я спрошу что-нибудь о тебе? – Почему вдруг? Интонация чародея отозвалась таким подозрением, что Эллана сначала смутилась. – Ну… Ты отступник, но всё же, рискуя своей свободой, помогаешь Инквизиции, – Нашлась она. – Я уважаю тебя. – Да уж, при такой подаче – весьма неразумное поведение. – Я ценю то, что ты делаешь, Солас. Просто хотела узнать тебя получше. – Извини. Все всего так боятся… – Маг сел более расслабленно, подвинулся и коснулся ствола поваленного дерева на некотором расстоянии от себя. Первая воспользовалась приглашением, поплотнее закутавшись в куртку – ночи в южных лесах норовили укусить холодным сырым воздухом. – Что ты хотела узнать? Дева хотела узнать всё, ведь, сколько бы они ни разговаривали, она никак не приходила к ощущению того, что знакома с Соласом, хотя бы относительно. Однако, стремясь соблюсти приличия и не показаться нетактичной, Вестница спрашивала аккуратно и вежливо. Спрашивала, были ли у него раньше товарищи в странствиях, и удивлялась, услышав, что друзьями загадочного отшельника выступали духи. Эльф отзывался о них так тепло, что долийка самую малость позавидовала – и сделала в памяти зарубочку. Здесь было, над чем поразмыслить. – …поскольку у духов нет материальной формы, Церковь не считает их разумными в классическом понимании. Скажи, что делает Кассандру Кассандрой? Скулы или вера? А Варрика Варриком? Волосатая грудь или острый язык? – У тебя крайне занимательное видение мира, Солас, – Отметила Лавеллан, совершенно заслушавшись. – Я стараюсь… И это ещё не ответ. – Не терпится помочь тебе найти новых друзей, – Хитро сощурилась девушка, наслаждаясь настороженным замешательством на лице собеседника. – Это было бы… хорошо. – Это тоже ещё не ответ.

***

Защита Перекрестка проявила себя нелёгкой задачей. Сражаться команде Вестницы, солдатам Инквизиции и простым жителям пришлось сразу на два фронта: маги и храмовники упоённо колотили друг друга, не разбирая, только ли на поле боя враги или невинные люди, а все остальные попали между молотом и наковальней. Эллана, вырывая раненую женщину из-под чужого огненного шара, запоздало поняла, что теперь он летит прямо в неё, и едва не поседела, однако заклятие расплескалось лишь неприятно покалывающим тело жаром о могучий барьер. Девушка быстро поискала взглядом Соласа, и наткнулась на если не такие же, как у неё, но хотя бы немного испуганные глаза. Предостерегающий крик застрял у Первой в горле, но Кассандра успела отбить вероломный удар мечом, предназначавшийся для отвлекшегося мага, а Варрик засадил неприятелям по болту в лоб. Все четверо, убедившись, что больше охотников на их головы не нашлось, переглянулись и синхронно выдохнули. Лавеллан старалась не смотреть на свежие трупы и впервые за всю жизнь ощутила острую потребность напиться.

***

Настроение горе-приключенцам подняла только помощь и наводка преподобной матери Жизель на Орлей – поговори, мол, со жрицами, глядишь, чего и добьешься. Но это не точно. До отбытия назад в Убежище для дальнейшего планирования действий Эллана сбилась с ног, выполняя поручения деревни по мере сил. Злая, голодная, но при этом сострадающая, эльфийка не произнесла ни слова жалобы: в трудные времена в клане ей приходилось делать практически всё то же самое. Закрывая разрывы, добывая для селян еду и одежду, передавая травы знахарям и больным, Вестница достигла главного: снискала уважение для себя и Инквизиции. По стране охотно поползли уже и хвалебные слухи, имеющие шансы постепенно перекрыть общественный скепсис и страх. Несколько человек изъявили желание вступить в организацию. – У тебя хорошо получается, – Одобрял Солас. Уставшая и слегка осунувшаяся Первая слабо улыбалась. На предложение Кассандры дежурить по ночам вместо неё, долийка возмущённо отмахивалась: ты, дескать, утомилась не меньше, спи. Солас, зная, что гордая предводительница ни за что не согласится прилечь, помогал ей оставаться более или менее бодрой, развлекая рассказами о том, где он успел побывать. – А что заставило тебя взяться за изучение Тени? – Решила подобраться к нему с иной стороны Эллана. – Я вырос в деревне на севере, – Пожал плечами маг, наверное, смирившись с вниманием к своей скромной персоне. А может, ему даже нравилось, что она задаёт вопросы. По крайней мере Лавеллан хотела так думать. – Как ты понимаешь, это скучное место для юноши, особенно для того, кто одарён в магии. Но когда я спал, духи Тени показывали мне чудеса, о которых я не мог и помыслить. Я ценил свои сны. Быть вне Тени становилось невыносимо. – Духи не искушали тебя? – Не более, чем красивый фрукт искушает себя съесть, – Усмехнулся отступник. – Я научился защищаться от самых навязчивых духов и безопасно общаться с остальными. Научился управлять снами, осознавая себя. Мне столько всего хотелось исследовать! Долийке показалось, что она хорошо его понимает. В этом аспекте, во всяком случае. Будь у неё возможность скользить из реальности в прошлое так же непринужденно, как нырять в прохладное озеро в жаркий день, чтобы искать и находить историю Народа, она бы тоже ни на что это не променяла. – Но тем не менее ты просыпался. – Да. Настал момент, когда я уже не мог найти в Тени ничего нового. – Почему? Разве Тень не изменяется без конца? – Две причины, – Девушка почти хихикнула, но сдержалась, чтобы не сбивать. Тон у мага всегда становится чересчур наставническим, когда тот собирался что-то объяснить. – Во-первых, Тень отражает мир вокруг. Если бы я не начал путешествовать, то так больше ничего бы и не открыл. Во-вторых, Тень отражает наши представления и ограничена ими. Чтобы найти интересные места, нужно быть интересным самому. – Может, ты ещё и поэтому вступил в Инквизицию? – Я вступил в Инквизицию, потому что мы все в большой опасности. Если наши враги разрушат наш мир, мне просто негде будет прилечь, чтобы прогуляться по Тени. – Справедливо. Надеюсь, после того, как всё закончится, ты обнаружить много нового, – Улыбнулась Вестница, стоило стихнуть смешкам обоих эльфов. – Спасибо. По правде говоря, я и нынешнюю интересную жизнь люблю больше за то, что она помогает находить новое в Тени. – Как так? – Ты укрепляешь волю, чтобы владеть магией и сопротивляешься одержимости. А в качестве приятных побочных преимуществ получаешь непоколебимую собранность. Ты выбрала путь, который не претит тебе, потому что ведёт туда, куда ты хочешь. У меня то же самое. Это что, был комплимент?.. То есть, он и раньше хвалил удачные комбинации заклинаний или иные вещи, но это было как-то по-деловому. – Непоколебимую собранность? – Хмыкнула Лавеллан, отмахиваясь от румянца, так и норовившего разукрасить щёки. – Предположительно. Пока что я не видел, чтобы её удалось поколебать. Думаю, это было бы… впечатляющее зрелище. Было в неуловимой ухмылке мага что-то нахальное, несмотря на мелькнувшую в глазах растерянность. Словно он сам себе изумился, однако не захотел идти на попятный.

***

В Убежище сюрпризов меньше не стало. На подступах к деревне их встретила юная подопечная Лелианы – серьёзная городская эльфийка под началом старшей разведчицы Шартер – и сообщила о посланнике клана Вестницы, прибывшем пару дней назад. Он требовал отпустить его якобы находящихся в неволе сородичей, прожигал подозрительным взглядом всех, кто пытался с ним говорить, и дал три захода солнца, чтобы встретиться с Первой Элланой. Сделав над собой недюжинное усилие, девушка покраснела не до корней волос, а лишь пошла багровыми пятнами от стыда, ужаса и волнения. За новыми заботами она откладывала написание хотя бы одного письма Хранительнице всё дальше. Садилась за стол и не могла выдавить из себя ни единого предложения. Сейчас же так просто не отвертишься. Она даже догадывалась, кто был способен притащиться в такую даль в одиночку. Обернувшись к товарищам, магесса извинилась, подстегнула лошадь и помчалась вперёд, закусывая губу от свистящего в ушах ледяного ветра. Завидев у ворот знакомый силуэт, девушка нервно рассмеялась и неуклюже ухнула в сугроб, как только животина чуть притормозила, а оттуда ринулась к ошарашенному эльфу на своих двоих. – Ты пришёл один? – Строго нахмурилась долийка, у которой руки чесались встряхнуть непутёвого младшего брата (разница в росте и телосложении – Адален был на полголовы выше и шире в плечах – играла абсолютно второстепенную роль). Ну наверняка ведь сбежал! Не могла Истиметориэль отпустить его за тридевять земель! – Один! – С вызовом отвечал охотник, недовольно разбросав длинные волосы, такие же каштановые, как у неё: предчувствовал головомойку. – Ты старше всего на пять лет, lethallan. К тому же, я знаю всё, что ты мне скажешь, и выслушаю двойную порцию от Хранительницы, когда мы вернёмся. Где Илорэн и Ауриэль?.. – Они погибли, Адален, – Выдохнула Первая, коснувшись тетивы валласлина Андруил на щеке юноши. Илорэн тоже носила такой – полный, с завитушками и стилизованными побегами растений. Подзажившая душевная рана опять принялась нарывать. Более смуглый брат побледнел, перехватил её ладонь и почти отшатнулся, пораженный. – Пойдём. Я тебе всё расскажу. Они говорили и молчали больше часа. Возможно, несколько часов. Служанка принесла еду, но никто к ней не притронулся. Чародейка не утаила ничего из того, что считала стоящим упоминания: описала дорогу, пропавшие фрагменты памяти о Конклаве, силу метки, Брешь, суть Инквизиции и козни Церкви. Голова у охотника пошла кругом. Он признался, что слышал разговоры шемленов в Убежище, даже злился, но теперь мог ей только посочувствовать. Позже девушка написала Истиметориэль и решила попросить у Лелианы агентов для сопровождения и обеспечения безопасности брата (к вящему неудовольствию последнего), а также в помощь клану. Канцлерка, по всей видимости, была занята, беседуя с подчиненным, поэтому эльфийка остановилась подождать в стороне и невольно стала свидетельницей. Длинное острое ухо дрогнуло. – Так значит, это был Батлер… Ясно. Вы знаете, что делать. Обставьте всё чисто и безболезненно, если получится. Эллана замерла. Не успев в полной мере обдумать указания Соловья, Первая выступила из-за угла: – Подождите! Что вы делаете? Женщина воззрилась на неё с неподдельным недоумением. – Батлер предал нас и из-за него погибли люди. Мне жаль, Вестница, но это необходимо. – Ничего подобного! – Горячо возразила долийка, всё ещё не понимая: её пугал сам приказ или то, как внешне спокойно Лелиана оный отдавала. – Нельзя посылать своих агентов хладнокровно расправиться с товарищем! – Боюсь, леди Лавеллан, сейчас неподходящее время для идеалов. – Простите, госпожа канцлер, но для идеалов время должно найтись всегда. Со стороны могло показаться, что взгляды коллег высекли в воздухе искры, столкнувшись. – Хорошо, – Поджала губы раздражённая, хоть и держащая себя в руках, Лелиана. – Я не знаю, что это даст, но возьмите его живым. Озадаченный шпион, явно не знающий, как реагировать, был рад убраться восвояси, поклонился и ушёл. Его не покидало стойкое ощущение: болтать о споре начальства не следует. – Теперь, если вы довольны, я лучше вернусь к работе. – Постойте, – Попросила Первая куда мягче. – Я бы хотела… получить одолжение. – Я слушаю, – Соловей сложила руки на груди. От всех прочих эмоций не осталось и следа. Что бы канцлерка сейчас ни чувствовала, она отмела это в сторону, уступая дорогу профессионализму. Лавеллан одновременно восхитилась умению надевать нужные маски и расстроилась: Лелиана упорно не хотела никому показывать своё истинное лицо. – Не могли бы вы выделить хотя бы двоих агентов, чтобы они проводили члена моего клана домой? И передали сообщение. – Я сама хотела это предложить. К тому же, они смогут помочь, если в этом возникнет необходимость. Долийцы уважают дела, а не слова, ведь так? – Всё так. Спасибо, госпожа Лелиана. – Передайте вашему другу, что они могут отправляться завтра на рассвете. Вы тоже, но в Орлей и на следующий день.

***

– Точно не поедешь со мной? – Вопрошал Адален скорее по инерции, чем всерьёз, пряча за словами печаль от новой разлуки. Эльф знал: Эллана упряма в большей степени, чем он, и если она смогла уговорить его путешествовать с шемленами, то убедить связанную долгом Первую нет шансов. Кроме того, кто-то «свой» должен передать Хранительнице весть, и иных кандидатов у них не было. – Ir abelas, lethallin. Ma sulevin nadas**, – Ответила магесса именно то, что он ожидал. Бледные лучи рассвета заблестели на снегу и скользнули по глазам, будто подгоняя: пора. – Я вернусь, если смогу, – Пообещал охотник, в последний раз заключая девушку в объятия. – Dareth shiral, сестрёнка. Эллана на мгновение положила голову юноше на плечо и только потом отпустила, заставив себя улыбнуться, невзирая на тоску, царапавшую рёбра изнутри: – Dareth shiral, Адален. Его улыбка тоже была вымученной. Вскочив в седло, Лавеллан уже не оглядывался, и сорвался с места. Первая кивнула агентам, и те последовали за ним. Постояв немного, долийка выпрямила ссутуленную спину и поспешила присоединиться к утренней суете: нужно собраться перед отъездом в Вал Руайо.

***

К обеду, проверяя сумки, отвечая на вопросы Жозефины и поругавшись с канцлером Родериком, волшебница почувствовала, что снова выжата, будто лимон, а ведь до завершения дня было ещё далеко! Приметив привалившуюся к столбу Вестницу, Варрик позвал соратницу в таверну: согреться, поесть и передохнуть. После трёпа о супе, погоде и прочей ерунде гном, кажется, подвёл их к действительно интересующей его теме. – А тот парень, который уехал вчера… – Эдак небрежно бросил он. – Твой ухажёр? – Нет, – Эллана чуть не подавилась ложкой бульона и благоразумно отложила столовый прибор до тех пор, пока вопросы у разбойника не кончатся. – Мой младший брат. Ну, он вообще-то сын маминой сестры, но в клане это совсем не играет роли. А что, мастер Тетрас, неужели вы ревнуете? – Я? Помилуйте, леди Вестница, – Подыграл шуточке мужчина, добродушно посмеявшись, однако сразу насупился. – Вот и Солас не ревнует. Ему всё равно. – А… Почему Соласу должно быть не всё равно?.. – Медленно проговорила растерявшаяся долийка. – Вот он мне то же самое сказал, – Махнул рукой разочарованный товарищ. – Книги с вами не напишешь. Пойду я, поухаживаю за болтами для Бьянки. Увидимся утром. Лавеллан пожала плечами, попрощалась и постаралась выкинуть странное поведение Варрика из головы. К чему это было?.. К счастью, к ней тут же подсела Кассандра. Уточнив пару организационных моментов, женщины помолчали, отдавая должное еде. Когда их взгляды встретились в очередной раз, Искательница вздохнула. – Если хочешь что-то спросить – я не возражаю, – Подтолкнула воительницу дева. Отблеск облегчения во взоре Пентагаст сменился сосредоточенностью: вероятно, она подбирала слова: – Скажи… Ты правда не веришь в Создателя? А, вот почему она так мялась. Боится услышать то, что будет ей не по нраву? – Я верю в эльфийских богов. Я же долийка. – Да, но… Неужели среди такого обширного пантеона не нашлось места еще одному богу? – А почему в Песни не нашлось места для других богов? – Что ж… Замечание справедливое. – Но… Хоть я и не считаю себя Вестницей, я уважаю образ Андрасте. Кассандра, скорее всего проницательно выстроившая примерное содержание их диалога в уме до сего момента, округлила глаза; тёмные брови взметнулись вверх: – Правда? – А почему нет? Она была великой женщиной из плоти и крови. Принимала мой народ всерьёз. И пострадала от чужого предательства. Так что да, я её уважаю. В том числе как напоминание. – Это… успокаивает. Отчасти. Со смешком Первая приподняла кружку воды и они шутливо чокнулись.

***

С наступлением вечера срочных дел уже не осталось. В четырёх стенах было скучно, и девушка вознамерилась подышать перед сном чистым морозным воздухом и прогуляться по Убежищу. Ноги сами несли её куда-то в сторону соседских жилых хижин. Магесса хотела зайти к Соласу, однако внимание привлекли приоткрытые двери церкви. Из щели между створками лились нежный свет и мягкое пение молитв в равных пропорциях. Она затаилась в тени, слушая. Если подумать… Ей нравилось, что в андрастианстве тоже поют. Песня всегда казалась Лавеллан чем-то сакральным. Отражением или выражением души? Ей нравилось, что люди приходили и пели, вдохновленные. Всё чаще и чаще. Дева мысленно шикнула желанию войти. Не стоит мешать – а присутствие Вестницы явно привнесёт ненужный беспорядок. К тому же, если не в самом Убежище, то на религиозных мероприятиях долийка чувствовала себя лишней. Памятуя о нелепом разговоре с Варриком, она вернулась к себе. Остался после него какой-то неприятный осадок. До поздней ночи, выбрав наименее расцвеченную бестолковым восхищением, книгу об Андрасте, Эллана сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и читала.