And I would do it again
26 ноября 2019 г., 21:02
Как только двери церкви затворились за волшебниками с тяжелым, усталым лязгом, плечи и спина Элланы, ранее выпрямленные так, будто её позвоночник был железным штырём, поникли. Краем глаза эльфийка заметила, что голова Дориана слегка повернута в её сторону – он наверняка видел – но спохватилась слишком поздно. К чести тевинтерца, тот ничего не сказал.
Кто-то посыпал плотно утоптанные дорожки, превратившиеся в опасно скользкий лед, песком. Каждый день снег приминало всё больше ног.
Долийка поманила мужчину к краю деревни, на котором разместилась основная часть магов, уже состоявших в Инквизиции, и перекинулась парой слов с Аданом, угрюмым алхимиком-аптекарем. Похоже, ворчун остался благодарен за освобождение от хлопот о лечении Вестницы, и щедро поделился травами. Половину девушка вручила Павусу, стоило им добраться до порога хижины – его дома со времени подготовки к поездке в Редклифф.
– Спасибо, – Сдвинул брови альтус, неловко принимая пучки и склянки.
– Свежие заваривай в чай. Настойки пей чайными ложками по три раза в день.
Дориан кивнул, собираясь с мыслями, и добавил чуть тише, пусть вокруг и никого не наблюдалось – редкость в расширяющемся Убежище:
– Нас будут спрашивать. Есть что-нибудь такое, что ты бы не хотела рассказывать?
Лавеллан замялась. Наверное, да. В первую очередь она не хотела говорить о своих чувствах. О всепоглощающей тоске, пришедшей на смену свирепости. О страхе провалиться – и теперь действительно не суметь отменить фатальные последствия собственной некомпетентности и беспомощности.
Однако это не то, что он имел в виду. Чародейка нерешительно подняла взор и закусила губу:
– Мне кажется, не стоит упоминать всё, что произошло, в деталях. В общих чертах будет достаточно. Иначе все перепугаются до полусмерти.
Он медленно промычал согласие, а затем резко развернул шею в сторону и чихнул. После того, как всё было реально, после того, как они приходили в себя несколько дней… Больше никто не должен воображать и переживать это.
– Ты права. Я зайду на днях. Поправляйся.
Точно в подтверждение магесса раскашлялась. Сочувствующий взгляд – лишь помотала головой, дескать, не волнуйся. Павус почти скрылся в домике, но ей удалось восстановить дыхание и слабо улыбнуться:
– Дориан? Спасибо, что спросил.
***
В маленькой хижине, однажды свидетельствовавшей упорно боровшуюся с беспамятством и смертью хрупкую жертву несчастного случая, теперь снова нездоровая Эллана обнаружила след заботы Жозефины: только что из комнаты выскользнули приготовившие горячую воду работяги. Издав тихий смешок и отметив, что стоит поблагодарить их и леди посла, девушка составила ношу на потрепанный письменный стол у окна, задернула тёмную шторку и закрыла дверь на засов. Можно перестать держать лицо невозмутимым – и его исказила гримаса боли. Можно перестать держать эмоции в узде – но они уже отхлынули от надтреснутых стен выдержки сами, уступая пустоте, чтобы вернуться позже с удвоенной силой. Эльфийка внутренне содрогнулась, однако поспешила этим воспользоваться. Ей удалось выпить первую порцию лекарств и окунуться в пышущую паром бадью, наплевав на поднявшуюся температуру. Отдыхала в мягкой постели вымотанная Вестница отнюдь не безмятежно.***
Утром дева еле-еле заставила себя вылезти из-под одеяла и размять травы для чая, сгибаясь пополам от кашля. Снов не было. Впрочем, сквозь темноту нечто словно мерцало и звало, напоминая зло красного лириума. Ругаясь, она уговаривала своё тело не дрожать. Клеточку за клеточкой. Пить чай и не думать. Не думать о запахе гнили, сопровождавшем песню в будущем и щекочущем нечувствительный из-за болезни нос сейчас. Не вывернуть внутренности в ближайшую посудину. Он ненастоящий. Ненастоящий. Магесса сосредоточилась на глубоком вдохе и выдохе, усмиряя бурлящий поток паники. Здесь нет ничего оскверненного. Здесь нечему вкладывать в голову навязчивую мелодию. Она скоро пройдет. Вдох и выдох. Вдох. И выдох. Стук в дверь. Глубоко ушедшая в себя Лавеллан дёрнулась и чуть не выронила чашку с остатками напитка. Чертыхаясь на испуганное сердце, стремительно отбившее несколько лишних ударов, долийка открыла и впустила груженого подносом с едой гостя. – Привет, Ланочка! – В меру жизнерадостно восклицал Варрик, по-хозяйски проходя в помещение и составляя завтрак на свободный участок стола. Девушка слегка позеленела от подкатившей к горлу тошноты из-за всё ещё мерещившегося разложения и смешивающегося с ним аромата яичницы, бекона и хлеба. – Выглядишь… хреново. Усмехнувшись, Первая осторожно опустилась обратно на стул и сделала последний глоток терпко-мятного сбора, чтобы хоть как-то вернуть равновесие. – Как ты меня назвал? – Полюбопытствовала она, жадно цепляясь за возможность отвлечься. – К тебе пока не слишком липнут говорящие прозвища, которые не были бы похожи на что-то, нагоняющее страх, вот я и попробовал подобрать что-нибудь ласковое, – Пояснил торговец, пожав плечами. – Чересчур? – Не знаю. Дома, – Волшебница невольно съежилась от осознания того, каким теперь бесконечно далеким казалось то время. – Дома меня иногда называли Эллой. Или Ланой. Но тебе можно и Ланочкой. Девушка неслышно посмеялась. Не выпускать, не выпускать из мелко трясущихся исхудавших пальцев ни капли нормальности. Легкие немилосердно отозвались спазмами. – Польщен. Как, держишься? – Обеспокоенно подался вперед мастер Тетрас. – Дориан начал рассказывать, что с вами было, и даже без особых подробностей ясно, что это как по уши в нажьем дерьме увязнуть, если не хуже. – Пожалуй, близко. Нет, ложь. В ту или в другую сторону – вопрос иного порядка. – Он сказал, что там было просто невообразимо много лириума, что эта дрянь заразила каждый дюйм замка и наверняка расползлась за его пределы. Кулаки мужчины непроизвольно сжались. Эллана стиснула зубы. – Да. Я бы не отказалась больше не видеть его всю оставшуюся жизнь. – Не скажу, что я тебе завидую, – От души вздохнул гном. – Один кусочек и тот свел моего брата с ума. А ты?.. Он запнулся – не мог закончить фразу. Однажды разбойник поведал о том, что красный лириум сотворил в Киркволле, и не хотел озвучивать вероятность случившегося с подругой и соратницей. Будто так оно имело шанс не воплотиться, не стать правдой. – Мне кажется, она… песня мне снится. Я не то чтобы слышу её, – Первая отвела глаза. – Скорее меня преследует воспоминание о ней. Из-за того, как это было страшно. Я боялась, что начну сходить с ума. Признать свою слабость – всё равно что резать себя без ножа. Гордость, возмущенная поступком Лавеллан, яростно затрепетала в груди. Но Варрику можно было об этом сказать. Варрику можно было об этом сказать, потому что он испытывал то же самое. – Я знаю. Эта хрень пела мне, и если бы я видел сны, она бы точно была постоянной гостьей моих кошмаров, – Стрелок втянул носом воздух и встряхнулся, отгоняя собственную память. – Но лириума тут нет. Напоминай себе с этой секунды: ты выжила. Ты победила. Ты здесь, среди друзей, и они, то есть мы, обязательно тебе поможем. Скоро такое явное ощущение пройдет. Если захочешь об этом потолковать – зови. – Спасибо, Варрик. Но пока я… Пока я, наверное, просто отдохну. – Да не за что. Поешь и поваляйся. Ты это заслужила, – Твердо посоветовал гном, и, похлопав ее по локтю, ушел. От дружеского жеста, швырнувшего сознание прямиком во фрагмент эпизода в тюрьме Редклиффа, когда они с Дорианом нашли его, Соласа и Кассандру, магесса едва не отшатнулась. Стараясь поскорее прогнать застывшее перед внутренним взором опаленное красным свечением осунувшееся лицо разбойника, эльфийка набросилась на еду. По сравнению с этим фантомная дурнота была сущим пустяком.***
Обед днём принес Блэкволл. После первого посетителя чародейка не сумела избавиться от навязчивых картин, попробовала переключить внимание на первую попавшуюся книгу, читала и перечитывала строку за строкой, однако так и не поняла и не увидела ни единого слова – лишь разозлилась до вновь поднявшейся температуры. Приняв жаропонижающий настой, долийка упала в рваную дрёму, полную негромких молитв среди журчания воды в подземелье, заставляющих кровь стыть в жилах и вызывающих кашель. Проснуться и сосредоточиться на шуточках Сэры, ввалившейся за компанию, было облегчением. – Спасибо, – Запинаясь, выпалила смущенная Эллана, и поторопилась расчистить последний свободный клочок пространства. Сон ещё не убрал липкие лапы от разума, но двое товарищей не вызывали волну ужаса и ассоциаций своим присутствием. Приятная перемена. – Флисса искала, кому поручить. Мы решили, что заодно тебя навестим, – Улыбнулся в бороду Страж. – И я хотел сказать, что ты поступила храбро, дав магам свободу. – Так, всё, ничего не слышу! – Повысила голос лучница, вытаскивая из широкого кармана латанной куртки тёмную банку и неодобрительно косясь на мужчину. Стукнула дном о каминную полку и протараторила буквально на пути к выходу. – Сами своих ненормальных обсуждайте, а я поищу себе укромное место подальше. Там пиявки! Жози сказала, что тебе можно принести чего-нить целебное, а Адан мне их полчаса нахваливал. Непоседа унеслась, оставив компаньонов изумленно переглядываться и по очереди останавливать взгляды на мерзком, трудноразличимом копошении в сосуде. – В конце концов, главное – внимание, – Фыркнула Первая. Несмотря на характерную абсурдность выходки, на сердце немного потеплело. – Спасибо. И Флиссе тоже, если будешь проходить мимо. И больше не нужно, я сама выйду на ужин и принесу грязную посуду. И… Блэкволл, что люди об этом всём думают? Вопрос вырвался помимо воли. Когда-то Эллана поняла для себя: нельзя быть хорошей всегда. Кто-то обязательно будет недоволен. Но если вдруг сейчас недовольны все – как показать им правильность её решения? – Разное, – Пожал плечами он. – Всем ведь не угодишь. Дева кивнула. – Но я уважаю то, что ты, зная это, всё равно дала магам шанс. Нашла в себе силы пойти по пути, который считаешь верным. Это немного, но я поддержу твои цели и деяния. – Нет, это… Это много значит. Если мы, я, такие как ты, убедим в этом других, то всё… То всё не было напрасно.***
В таверне и на улице её по-прежнему сопровождали шепотки. Кто-то подходил и благодарил за усилия, приложенные к восстановлению мира. Кто-то откровенно опасался и не знал, как себя вести. Не желая навязывать своё общество, а также пользуясь лишней оказией поразмышлять в одиночестве, читай, не сдерживать эмоции, отражающиеся на лице, утром Эллана забрала завтрак и вернулась к себе. Стоило долийке прикончить еду, в помещение после стука и одобрения скользнул Дориан, кутающийся в теплый плащ и шарф. Тевинтерец все ещё шмыгал носом, однако выглядел на порядок лучше, даром что сегодня ударил мороз. – Тебе стоило остаться в постели, – С мягким укором нахмурилась дева, как если бы перед ней оказался Адален. Но, конечно, не собиралась прогонять друга. Была рада его появлению прежде, чем она опять рухнет в переживания. – Ерунда, – Отмахнулся Павус, плюхаясь напротив кровати. – Маги начинают съезжаться. Сияют чуть ли не как начищенные кастрюли! Ещё бы – Инквизиция поддерживает их свободу. Что дальше? Эльфы будут править Халамширалом? Коровы – доить фермеров? Мужчина задорно ухмылялся, подначивая. – Ещё одно слово, и я запущу в тебя подушку, – Хмыкнула чародейка. – Если этого мало, я всегда могу придумать что-нибудь не менее шокирующее. – У Инквизиции есть вес. Ты дала магам право… ну, чувствовать себя как дома, – Продолжал альтус. – Ты рискнула расположением многих, к самой себе в том числе. Тебя уважают за это. Но ты успеешь этого наслушаться. Как себя чувствуешь? За его вопросом скрывалось больше, чем за участливым интересом остальных. Это был вопрос человека, мучившегося схожими мыслями. Они говорили. Делились ощущениями. Галлюцинациями и снами. Тревогами. – То, что сказала Лелиана… Что она страдала, весь мир страдал. По-настоящему. Это правда. Я уже не убивала тех людей, но это тоже было по-настоящему. – Вчера я всю ночь не мог из-за этого уснуть, – Хрипло произнес Дориан, опустив голову, однако тут же сердито оную вскинул. – Очередная причина не покоряться. Не облегчать работу этому ублюдку Старшему. – Очередная причина не умереть. – Да. Они молчали. О новой решимости. – Ты видел Алексиуса? – Наконец приподняла брови дева. В сознании пронеслись затуманенные горем глаза товарища, и сердце сжалось. – Я видел его до того, как его заперли. Он выглядел… отчаявшимся. Сломанным. Не тем человеком, которого я помню или хочу помнить, – Дернув плечом, признался тевинтерец, рассматривая свои ладони. – Я так понимаю, Инквизиция рано или поздно будет судить его. Интересно, есть ли у него хоть малейший шанс на сочувствие. Он этого, конечно, не заслуживает, – Торопливо поправился маг. – Но я волей-неволей надеюсь, что в нём осталось что-то от человека, которого я знал. Хотя бы ради Феликса. – Не знаю, – Честно качнула головой Лавеллан, не обнадеживая, но и не отказывая в милосердии. – Я посмотрю, что мы сможем сделать, когда закроем Брешь. Знаешь… часть меня жалеет, что пришлось его тогда убить. Но когда я вспоминаю… Судорожный вздох. И ничего, кроме понимающей тишины.***
Раз за разом напоминая себе о победе и грядущем походе, Эллана глотала лекарства, не придавая значения противному вкусу, выходила из хижины и приветствовала прибывающих магов. Счастливая Фиона и десятки свободных чародеев вселяли надежду. С Кассандрой, заметно недовольной размолвкой с вреднючим колдуном, Первая столкнулась недалеко от ворот – воительница направлялась в её сторону, возможно, желая навестить. – Что-нибудь не так? Я слышала, вы о чем-то спорили, – Поинтересовалась долийка, позволяя собственному голосу заглушить эхом отдающееся предложение Пентагаст задержать венатори и выиграть время. – Этому никогда не будет конца. Ты уже сделала достаточно, – С беззлобным фырканьем отозвалась воительница, и осеклась, прозорливо отметив потемневшее выражение лица волшебницы. – О, наверное, звучит так, будто я тебя в чём-то обвиняю. Нет, ты прекрасно справилась, сделав то, что от тебя зависит, и достигнув результата. Проще не стало, но ты действительно совершила нечто удивительное. – Это наша общая заслуга, – Яро возразила Вестница, не зная, куда себя деть от смятения, гордости и благодарности. Искательница не раз доказывала силу духа и убеждений, однако не прекращала удивлять. – Без тебя Инквизиции бы не было. Кассандра… Ты не представляешь, чем для меня является твоя поддержка. Особенно когда ты со мной не согласна. После высокомерно-снисходительной враждебности Вивьен, недоверчивого ворчания Быков и Сэры, после косых взглядов… Впервые за эти недели Эллана широко улыбнулась. Отпихивая в сторону протесты со стороны неловкости, она на мгновение обняла женщину, отстранилась и даже хихикнула, бросив взор на налившиеся краской от холода и смущения щёки Искательницы. В конце концов, слегка ошеломленная Правая рука Жрицы прочистила горло и послала ответную тихую улыбку: – Теперь посмотрим, куда это нас приведет. Долийка не сумела заставить себя рассказать Кассандре, что ещё кроется за её порывом. Нет, рассказать несгибаемой воительнице о Редклиффе сейчас было выше её сил. Но Лелиане… Почему-то в этом случае всё ощущалось по-другому. Ноги сами принесли Вестницу к тенту канцлерки. Внутри всё перевернулось: кажется, она до сих пор содрогалась, вызывая в памяти роковой момент. Она смотрела, как Соловей жертвует собой. Не могла не смотреть. В тот раз она не могла отвернуться. – Лелиана? – Собрав волю в кулак, позвала Лавеллан. – Да? – Шпионка оторвалась от вороха отчетов, чтобы вопросительно взглянуть на гостью. В серых глазах не плескалось раздражения или настороженности. Вероятно, на сей раз там сияли проблески расположения и дружелюбия. – У вас найдется минутка? – Конечно. Маги продолжают приезжать, и кажутся… довольными. Вы правильно поступили. Жозефина проводит переговоры с гномами, лириум должен быть у нас к концу недели. Разумеется, это лишь укрепляет положение Инквизиции и показывает, как сильно с нами нужно считаться, – С легкой усмешкой поведала краткую сводку разведчица. Эллана позволила себе вновь улыбнуться уголком рта. – Однако это не то, о чем вы хотели поговорить. Долийка кивнула, делая ещё один глубокий вдох, и чуть не подавилась кашлем. Большее значение Инквизиции, несомненно, радовало. Но это правда не то. – В Редклиффе вы отдали свою жизнь, чтобы я могла вернуться сюда, – Негромко и прямо сказала чародейка. Один из узлов где-то за рёбрами, не дающий покоя, ослаб. – Конечно, я это сделала, – Ничуть не удивилась Соловей, сцепляя пальцы в замок. Точно услышала совершенно обыденную вещь. – Одна маленькая жизнь в обмен на второй шанс в истории? Я всегда любила хорошие сделки. Будь эта женщина магессой, демонам самим нужно было бы бояться, как бы она их не обманула. – Это всё равно была жертва, и это было благородно. Я просто хотела поблагодарить вас за нее. Сегодня Эллана не стала одергивать руки, потянувшиеся пожать руки Лелианы. – И я бы сделала это снова.***
Последним из возможных кандидатов для визита пришёл Солас. Он заскочил к Вестнице после ужина, вечером одного из последних дней перед операцией по закрытию Бреши. Они пересекались и ранее, но беседовали нечасто. Тем не менее, Эллана была не против его увидеть и по десятому кругу обсудить положение южных магов. И убедиться, что он так же жив и здоров по сравнению со своей обреченной версией. Кажется, заметив резкую перемену в глазах долийки, эльф склонил голову на бок и решился спросить: – Там, в замке, когда вы с Дорианом вышли из разрыва, ты практически заплакала. Почему? Чародейка вспыхнула. Она надеялась, что никто не видел. – Потому что… – Одно упоминание надломило устаканившиеся барьеры. Горло сдавило. – Потому что вы все: и Кассандра, и Варрик, и Лелиана умерли за нас, чтобы мы могли вернуться. Ты тоже за нас умер. Я видела. Дева слегка слукавила, но это не имело значения. Хотя если бы она действительно видела, как за нее умирает каждый, то не сумела бы сдерживать рыдания так долго, ей не помогли бы мантры о том, что она победила, не помогло бы твердое намерение повторить каждое убийство, если бы оно кого-то спасло. – Когда мы вышли из разрыва, – Губы дрогнули и Лавеллан попыталась сдвинуться вбок. – Я боялась обернуться и посмотреть на вас. «Я боялась посмотреть на тебя», – Чуть было не добавила она. Эллана понимала, почему ей было так чудовищно не всё равно, уже какое-то время. Почему ей было по-дурацки обидно за их ссору, или печально, но спокойно в присутствии отступника, как сейчас. Солас ничего не сказал. Маг налил в кружку горячей воды из чайника, гревшегося над очагом, сел поближе и взял свободную руку – левую – в свои ладони, помогая пережить гнетущие все эти недели эмоции. Тепло разлилось по телу и будто гладило саму усталую душу. – Если тебе будет тяжело, я выслушаю, – Произнес он, невесомо стирая с щек подсохшие слезы. – Ты не должна быть одна, Вестница Андрасте. Ирония и обещание заставили улыбнуться, пусть друзья и безмолвно согласились с тем, что кто-то, несущий на себе так много ответственности, всегда немножко один.
