Остаться таким же

      Когда офицер Сандерс рывком распахнул дверь кабинета психолога, госпожа Шафер сидела в своём мягком кресле и читала книгу, приспустив очки на подвеске на кончик носа. Места в комнате практически не было. Умещалось только два кресла, туалетный столик посередине да компактный комод, державший на себе стопку книг и зажжённую ароматическую палочку. Неожиданное появление солдат буквально вырвало женщину из умиротворённой атмосферы, и она подпрыгнула, широко распахнув глаза:       — Офицер Сандерс, Эйден, — поздоровалась она, заторможенно кивнув. — Чем могу помочь?       Эйден остался стоять у входа, то есть вплотную за спинкой кресла, на которое присел офицер Сандерс. Тот сразу заговорил по делу:       — Вчера утром пропал Франклин. Вы, как его лечащий психотерапевт, скорее всего владеете информацией, которая может дать подсказку, где ещё его можно поискать.       — Пропал? — повторила госпожа Шафер и, потрясенная известием, она медленно стянула вниз очки, которые повисли у неё на груди, как бусы.       — Замечали ли вы на последних сеансах какие-то намёки о его возможном побеге? Может, он вам что-то сообщал, чему вы не предали тогда значение?       — Нет… нет, ничего такого. Если бы меня что-то насторожило, то я бы обязательно сообщила, — твёрдым тоном прибавила госпожа Шафер, дабы у офицера Сандерса не возникло сомнений в её компетентности. — Я держала в курсе, что праздничная атмосфера его расстраивает, ухудшает состояние. Как-никак Новый год — семейный праздник, — госпожа Шафер снова взялась за цепочку очков, — Что-то подобное, правда, стоило ожидать. Он не знает, как справиться с чувством вины, и начинает компенсировать внутреннюю боль девиантным поведением. Ещё и этот недавний случай с его друзьями…       — Какое чувство вины? — переспросил Эйден.       Госпожа Шафер подняла на него удивлённый взгляд, словно позабыв, что Эйден всё это время здесь присутствовал, она всерьез подумала, что с ними внезапно заговорила стена. Встряхнув головой, она зазвенела своими длинными серёжками:       — Ах, да, насколько мне известно, ты же не знаешь, как Франклин оказался в Антенне, — при этих словах офицер Сандерс скептически цокнул, как бы говоря, что насчёт его «незнания» он бы ещё поспорил. Госпожа Шафер сказала: — Ордиверцы столкнули машину семьи Трейси с горного обрыва, вытащив перед этим Франклина.       Эйден нисколько не высказал сочувствия. Он вообще никак не отреагировал. Просто переключил своё внимание на висевшую сбоку картину, снова приняв позицию невидимки, которую совсем не интересует разговор. Мимо госпожи Шафер это равнодушие не прошло незамеченным.       — Так и с чего бы ему чувствовать себя виноватым? — вернулся к теме офицер Сандерс.       — Когда в жизни происходит что-то ужасное, многим свойственно начинать винить во всём себя. Франклин как раз застрял в этом самообвинении за то, что родился особенным, ведь это стало причиной смерти родителей. Он практически ничего не ест, не спит, не хочет учиться, а опека со всех сторон в Антенне только усиливает его чувство вины, — посмотрев же на Эйдена, госпожа Шафер добавила: — Франклин обрадовался, когда узнал, что у него будет сосед — тоже избранный Ребрикова. Общая беда в чём-то роднит.       В её словах не было упрека, и всё же Эйден понял, что она так высказала свою позицию по поводу его недавнего поступка.       — У нас разные ситуации, — холодно проговорил Уотерс.       — Вы оба одиноки, — подсказала госпожа Шафер. Она не настаивала на этих словах, скорее давала пищу для раздумий. Затем, сменив слегка положение рук, она взглянула на офицера Сандерса. — Извините, что не смогла ничем помочь. Франклин скучал по дому. Может, он уехал в Прадес?       — Об этом мы уже догадались, — недовольно проворчал офицер Сандерс. — Он был в Прадесе, но уже уехал. — И офицер поднялся, но прежде чем уйти, он кивнул в сторону Эйдена и спросил: — А что ещё насчет этого скажите?       — Вы о чём?       — Вам не кажется, что он похож на социопата?       — Офицер Сандерс, — возмутился Эйден, отлипая от стены, а госпожа Шафер пришла в замешательство:       — Ох, ну, я не могу вот так сказать…       — Ясно. Пользы от вас никакой, — перебил офицер и, весь недовольный, вышел в коридор.       Эйдену ничего не оставалось, кроме как выйти за ним следом, потому что находиться наедине с мозгоправом представлялось ему худшим из двух зол. Офицер Сандерс стоял возле вендингового автомата и, облокотившись одной рукой на стекло, нахмуренно ждал, пока «выплюнется» его вода с кусочками киви. Когда Эйден облокотился сбоку на автомат, офицер специально не обратил на него внимания, видимо, считая, что Эйден в душе ликует, что поход к психотерапевту ничего не дал.       — Офицер Сандерс, довольно часто убийцы возвращаются на место преступления, чтобы проверить, не оставлены ли улики. Однако мало кому известно, что у выживших жертв эта тяга тоже присутствует. Есть много легенд разных стран о том, почему жертвы возвращаются на место преступления. Одна из них, например, о том, как Малиида — жена Авгария — ежедневно взбиралась на гору, где был казнён муж, чтобы часами стоять на том же месте, откуда в день казни она наблюдала его смерть. Несмотря на то что это всего лишь легенда, в таких историях всегда есть доля правды. Чаще всего предполагается, что место преступления воспринимается жертвами как памятник.       Офицер Сандерс, который изначально поднял на Эйдена недоверчивый взгляд, к концу слушал уже с интересом и даже застыл, хотя его бутылка уже давно с грохотом свалилась в лоток выдачи.       — Хочешь сказать, Франклин поехал к месту гибели родителей? — перевёл в двух словах его тираду офицер и достал купленную воду.       — То, что он именно так поступил, имеет высокую степень вероятности, сэр.       Не спуская с Эйдена прищуренных глаз, офицер сделал несколько глотков и в эти пару секунд всё бесповоротно обдумал. Запахнув свой кожаный военный плащ, он затянул на поясе ремень и оповестил, натягивая перчатки:       — Я еду на вокзал, и ты, к несчастью, едешь со мной.       — Сэр, я должен быть в лабораторном секторе.       — Конечно, никто ведь не справится без ассистента, — согласился Джей и тут же нетерпеливо прибавил. — Я уже сказал: ты будешь ходить со мной, раз я не могу оставить тебя без присмотра. И не вынуждай меня применять силу. Сам виноват, что высказал неплохую догадку.       — Я думал, вы передадите её капитану Кимберли.       — Все ошибаются, — равнодушно пожалел офицер.       Такого поворота Эйден не ожидал. Идти он никуда не хотел, да и к тому же его злило, что офицер Сандерс действительно был способен схватить его за шиворот и насильно потащить на вокзал. Но разве идея, что Франклин вернулся на место гибели родителей, того стоила? Эйден соображал, как выйти из этой ситуации с большей для себя выгодой. Снова поспособствовать тому, чтобы Франклин не стал «Красным воротничком», казалось ему неправильным. С другой стороны, его участие в поисках укрепит доброе о нём мнение капитана Кимберли, а заодно и других солдат Третьего отряда, которых офицер Сандерс, возможно, подначивает занять свою сторону. Но что важнее: если Эйден расскажет капитану Кимберли, как офицер Сандерс буквально заставил его покинуть Антенну, рискуя его безопасностью, то офицера вряд ли ещё хоть раз поставят в охранники.       — Ладно, — сказал вслух Эйден и проигнорировал гримасу офицера, которая явно отражала, что вообще-то у Эйдена не было сейчас выбора отказаться. — Только прежде чем мы отправимся в путь, я, сэр, хочу поставить условие.       — Условия будешь качать с ровесниками в песочнице, а со мной об этом даже не заикайся, — и он сделал шаг, собираясь уйти, но Эйден шустро проскользнул вперёд, преградив ему путь:       — Офицер Сандерс, я ведь избранный Ребрикова. Верите вы этому или нет, но пока вы не доказали обратного, я в статусе избранных, и вы поставлены ко мне в охрану.       — И к чему это?       — К тому, сэр, — выговорил Эйден твёрдо и, ставя невидимую точку после каждого слова, закончил: — что прекратите мне угрожать.       — А если не прекращу, то что за этим последует? Пожалуешься на меня капитану Кимберли?       — Я и без капитана Кимберли могу за себя постоять.       Офицер скептически оценил Эйдена с головы до ног и, кажется, устав терять на него время, вздохнул, вкладывая в этот вздох всё своё пренебрежение. Он сказал:       — Если это было запугивание, то оно на меня, увы, не подействовало. На этом всё? Или дальше по программе обзываться и посылать меня?       — Дальше я никуда не еду, — в спокойном упрямстве ответил Эйден и хотел сесть на пол, демонстрируя всю силу своего сопротивления, но аккуратность не позволила испачкать одежду, поэтому он встал, переместился на ближайший диван и закончил: — Если вы намерены строить нашу дальнейшую коммуникацию на угрозах, то я никуда не поеду.       Офицер Сандерс сопроводил его рокировку на диван холодным взглядом, мечтающим научиться испепелять. Убрав руки за спину, Джей медленно приблизился, не выпуская из-под властных глаз чужое безэмоциональное лицо. Остановившись от Эйдена в шаге, офицер возвысился, как ледяная скала:       — Угроз не будет, — тут он нагнулся и, словно пробку терпения всё-таки выбило, с угрозой в голосе прибавил: — Не будет, если ты прекратишь вот так капризничать, действовать мне на нервы, врать, спорить, вести себя не по Уставу и слишком часто раскрывать свой поганый рот. Считай, что с этой минуты все условия вступили в силу, и если ты сейчас же не встанешь, то до вокзала поедешь с приставленным к своей башке стволом.       — Вы ведете себя нечестно, сэр, — вставая, укорил Эйден. — Условия неравны.       — А у нас и не равноправие: я — говорю, ты — киваешь. Уясни и больше не выпендривайся.       На чегравском вокзале людей было немного. Всю станцию занесло снегом, с крыш и фонарей свисали длинные сосульки, и ёлки на противоположной от станции стороне стояли практически белыми. Окошки касс нарядили разноцветными гирляндами, а сами кассиры сидели в новогодних шапочках или ободках, дружелюбно поздравляя каждого с наступающим праздником. До нужного города — Бальмонт, расположенного в 10-м округе рядом с границей 5-го, нельзя было доехать по прямой от Чегравы, только с пересадкой в Клоктуне, что в совокупности занимало больше трёх часов.       — И как же вы, сэр, собираетесь заставить Франклина вернуться вместе с нами в Антенну? — спросил Эйден, пока они стояли в длинной очереди к кассам. — Не сочтите за дерзость, но вы ему симпатизируете ничуть не больше, чем я. У вас есть план?       — Да. Он заключается в том, что ты просишь у него прощения.       — Это за что же? — проходя дальше в очереди, не понял Эйден.       — Мне откуда знать? Вспомни, что ты не так сказал и извинись за это.       Эйден призадумался. На самом деле, он не сказал ничего в тот день такого, с чем был бы сейчас не согласен. Извиняться ради галочки, потому что попросили, Эйден не станет. Они приблизились к окошку кассы, откуда на них выглянула добродушная женщина средних лет с ободком-рожками поверх тёплой шапки.       — Один билет до Клоктуна, — нагнувшись к кассе, сухо попросил офицер Сандерс, но Эйден, тоже наклонившись, исправил:       — Два билета, будьте добры, — и, выпрямившись под удивленный взгляд офицера, Эйден пожал плечами: — У меня нет с собой денег, сэр. Вам придётся за меня заплатить.       С тяжёлым, нервным выдохом офицер посмотрел на Эйдена, как на назойливую муху, которая вот уже несколько часов не даёт ему спокойно жить:       — Тебе огромный интеллект случайно на череп не давит? — спросил он едко. — Кто выходит на улицу без денег?       — Офицер Сандерс, смею вам напомнить, что после завтрака я собирался работать в секторе, а не ехать с вами в Бальмонт, — отчеканил Эйден и, не моргая, выдержал злобный взгляд офицера, в котором, впрочем, чувствовалось, что этим аргументом он его победил.       — Значит, берёте два билета? — робко узнала женщина-кассир, и её рожки из-за движения головы автоматически замигали.       Резко переведя на неё глаза, офицер Сандерс заставил женщину в испуге ойкнуть и без слов понять, сколько билетов он берёт. Ожидание нужного поезда прошло в абсолютном молчании, в клубах табачного дыма, легко оседающего хлопьями снега, и естественного шума платформы. Эйден стоял возле застеклённого деревянного стенда с расписанием поездов, куда поверх всего приклеили плакат с фотографией Красных воротничков: «Голосуйте за Игоря Ребрикова! — гласил плакат, — «Создадим калокагатийное общество!». Не было человека, который не остановился, увидев фотографию обожаемых лиц. Даже так, являясь лишь распечатанными пикселями, они приковывали к себе внимание, вызывали невольные, полные восторга улыбки.       — Следующий год, определённо, будет лучше, — с удовольствием захихикал старик, проходя мимо стенда со своим другом и указывая на призыв к голосованию сигаретой.       Не раз Эйден ловил и на себе взгляды граждан. Дети и вовсе тыкали в их с офицером сторону пальцами. Людей всегда интересовало и в то же время пугало наличие хотя бы двух военных рядом. Сейчас же, в нынешней политической обстановке присутствие военных, как вновь загноившаяся рана, напоминало, что что-то неладное происходит, и оно так и продолжится, пока всё кардинально не поменяется. В очередной раз от этого внимания спас пронёсшийся поезд, которому все побежали махать на удачу. Не двигаясь с места, поезду помахал и офицер Сандерс — коротко, быстро, но как обязательный ритуал.       К моменту, как приехал их поезд, Эйден успел сильно замёрзнуть. Его волосы и ресницы даже покрылись инеем. В вагоне они с офицером заняли места друг напротив друга у окна, в которое со всей возможной мощностью, доступной в декабре, светило солнце. Улицы и здания, мимо которых проезжал поезд, были точно игрушечными — настолько добросовестно их украсили хозяева. На билбордах, помимо призыва голосовать за какого-то кандидата, ещё встречались поздравления с яркими иллюстрациями Папаши Фройда, летящего в санях с запряжёнными белыми волками на фоне наряженных ёлок, занесённых снегом домов, падающих с неба леденцов и конфет. Почувствовав на себе долгий, пронзительный взгляд, Эйден перевел глаза на офицера Сандерса и недовольно спросил:       — Что?       — Ничего, — Джей посмотрел в окно. Колёса поезда отбивали громкий, чёткий ритм. — Ты как-то слишком правильно сидишь.       Эйден — идеально выпрямленная спина, прижатая к спинке сиденья, — покосился на других пассажиров. В вагоне их было мало. Через проход от них сидела девушка в наушниках; облокотившись головой на окно, она задумчиво смотрела вперёд. Рядом с ней дед в развязанной шапке-ушанке склонился над газетой. Компания школьников неподалёку громко переговаривалась, жестикулируя, привставая и хохоча. Другие люди, каждый занятый своим делом, сидели кто как — кто руки скрестил, кто ногу на ногу положил, кто скатился по сиденью вниз.       Эйден чуть ссутулился, пытаясь занять непринуждённую, расслабленную позу, но добился лишь ощущения полнейшего неудобства. Выпрямившись, он положил сначала руки на колени, затем скрестил их на груди, но всё это выглядело неестественно, поэтому Эйден наобум сунул их в карманы куртки, а вспомнив отчего-то Купера, раздвинул в сторону колени, когда от офицера Сандерса прилетело новое замечание:       — Хватит ёрзать, сядь нормально!       — Я нахожу эту скамью неудобной, сэр, — объяснил Эйден.       — Обычная она. Если не прекратишь ёрзать, поедешь в тамбуре.       — Но…       — Всё, заткнись, — отмахнулся от него офицер, но через минуту всё-таки сам добавил: — И никто не говорит «я нахожу эту скамью неудобной». Что за бред?       — Я считаю, что свою речь необходимо строить грамотно и красиво. То, как человек говорит, естественным образом отражает его личность и демонстрирует уровень культурности и образованности. В нынешнее время многие позволили себе упростить язык и добавить в него ненормативную лексику, что, конечно, ужасно режет слух и портит впечатление о человеке. Вы не согласны?       За окном быстро пролетела платформа посёлка. Кто-то вышел в тамбур покурить, и за ним громко захлопнулась дверь. Вопрос же повис в воздухе как невидимый уродец, чьё существование зачем-то обличили. Скривив лицо, офицер Сандерс смотрел на Эйдена как на законченного идиота, который взгромоздил на голову шапочку из фольги и стал с пеною рта доказывать, что прямо сейчас инопланетяне пытаются захватить их мозг.       — Нет, — выдавил он наконец с подчёркнутым презрением в голосе. — Ты выражаешься вычурно. Это режет слух.       И офицер отвернул лицо к окну, показывая тем самым, что в диалоге поставлена точка. Эйден заморозил его профиль тяжёлым взглядом и, сочтя себя оскорблённым, тоже отвернулся к окну. «Вычурно! — возмутился он про себя. — Конечно, для угловатого, заурядного обыкновенного это вычурно! Что он вообще понимает? Да он же в жизни, наверное, ни одной книги не прочёл, кроме Устава! В его маленьком мозгу только он один и смог поместиться! Напыщенный, низкосортный дурак! Вот он кто!».       Сорок минут они ехали со взаимным желанием не контактировать друг с другом даже глазами. За это время каждый в нетерпении ждал, когда женский голос объявит следующей станцией «Клоктун», чтобы хотя бы эта часть поездки подошла к концу. Но голос не исполнял желаний, и они продолжали трястись по старым рельсам. На одной из остановок зашла многодетная семья, дети из которой тотчас забегали по узкому проходу вагона, поднимая шум. «Ведут себя как дикари, — отметил про себя придирчиво Эйден. — Сразу видно, что вырастут такими же безнадёжными, как Франклин». Дед в шапке-ушанке вдобавок стал это поощрять. Нет бы сделать замечание, а он запел песни, под которые эта орава отпрысков принялась прыгать и махать руками. Франклин, видимо, в таких же поездах в детстве перекатался и наобщался с подобными стариками. Вот почему вырос таким непутёвым, ничего из себя не представляющим. Эйден просто поверить не мог, что действительно сейчас куда-то за ним ехал. И всё из-за офицера Сандерса. Обратив на него враждебный взгляд, Эйден сказал:       — Вы ведь никому не сообщили, что направляетесь в Бальмонт. Почему вы так желаете сами найти Франклина?       Едва заслышав его голос, офицер Сандерс огорчённо возвёл глаза к потолку, как бы спрашивая у Судьбы, за что ему сдалась эта очередная проверка терпения. Переместив затем взгляд на Эйдена, он нехотя дал ответ:       — Потому что мы едем, основываясь на каком-то неподтверждённом факте о жертвах. Разумнее самому проверить, чем слать людей. Так Франклина точно можно упустить.       — Вы не похожи на человека, который беспокоится о Франклине, — честно заметил Эйден. — Больше похоже, что вы гонитесь за славой.       Серьёзное лицо офицера вдруг разгладилось, и он, поняв, что в притворстве нет смысла, без энтузиазма похвалил:       — Как проницательно, Бэмби.       — Зачем она вам?       — По разным причинам и в разной степени, но её хотят все. У меня своя цель. Теперь, закрыли тему, — он серьёзно глянул на Эйдена и прибавил: — Кажется, одним из условий было, чтобы ты помалкивал.       — Я и не желал с вами долго говорить, — огрызнулся Эйден.       — «Хотел». Никто лет сто уже не говорит в таком контексте «желал», — сказал офицер, и больше до конца поездки они не разговаривали.       Клоктун был маленьким провинциальным городком с низкими деревянными домами и белой церковью, стоящей неподалёку от станции. Выйдя с другими пассажирами из дверей вагона, Эйден с офицером Сандерсом, впрочем, быстро остались совсем одни на заснеженной платформе. На электронном табло в третьей строчке значилось: «Поезд до Бальмонта прибудет через двадцать одну минуту». Ещё ждать и ждать, а на станции даже не придумали никакого закрытого помещения, где бы можно было погреться. Офицер Сандерс прикурил, посмотрев в сторону. Там, на другом конце платформы, стоял мужчина с сильно надвинутой на брови шапкой и с плотно обмотанным вокруг лица шарфом. Мужчина этот то и дело бросал в сторону офицера Сандерса и Эйдена взгляд. Не докурив и до середины, офицер выбросил сигарету в урну и скомандовал:       — Пойдём прогуляемся.       — Зачем? — не двинувшись с места, спросил Эйден и хотел повернуть голову в ту же сторону, куда до этого смотрел офицер, но тут рука офицера Сандерса опустилась ему на макушку и резко повернула его лицо обратно к себе. Он отчеканил сквозь зубы:       — Затем, что я так сказал, — и толкнул Эйдена, чтобы тот шел.       Мужчина с платформы, выждав искусственную паузу, последовал за военными на улицы Клоктуна, где переливчато звенели колокола, взрослые везли детей на санках, неспешно гуляли горожане. Во дворе жилого дома, огороженного деревянным забором, проходила настоящая снежная битва с громкими воплями: «В атаку!», «Беги сюда, сюда!», «Сзади!». Мимо пробежала собака, довольно виляя хвостом и крепко держа в пасти мяч.       — Роквелл буштаков поймал, — послышалась знакомая считалочка, — Кастелл к стенке их прижал! Вместе разожгли костёр и спалили весь их двор! Раз, два, три, четыре, пять, будем зло мы побеждать! Сабрина — вода!       Лавируя между прохожими, мужчина не выпускал двух солдат из виду, чётко держа заданную дистанцию. Эйден, разумеется, уже понял, зачем они решили прогуляться. И от слепой настойчивости преследователя ему всё больше становилось не по себе. Почему тот без тормозов идёт за ними? Не потому ли, что ордиверец и узнал Эйдена Нейтана? От этого предположения по спине Эйдена пробежал непривычный, неизвестный ему холодок. Посильнее подняв шарф, он закрыл всю нижнюю часть лица.       Они свернули на тихую улицу, где по левую сторону начинался лес. Офицер Сандерс без слов указал на высокий сугроб, и они вместе за ним спрятались. Через несколько минут послышались шаги. Скрип снега под тяжестью чужих ботинок. Неизвестный достал пистолет и сделал ещё один настороженный шаг, недоуменно озираясь, когда офицер Сандерс выскочил и ударил его по ногам, повалив на землю. Не успел мужчина прийти в себя, как новый удар выбил из его рук пистолет и, оказавшись под чужим прицелом, он вскинул вверх ладони.       — Свяжи его, — приказал офицер Сандерс вышедшему из-за укрытия Уотерсу.       — Чем? — И Эйден на всякий случай даже посмотрел по сторонам, но, конечно, кроме снега ничего не обнаружил.       Офицер Сандерс вскинул брови и подсказал в таком очевидном тоне, будто озвучивал нечто столь же элементарное и неоспоримое, как дважды два четыре:       — Твои шнурки тебе не нужны.       Эйден опустил глаза на берцы. Хорошенько переварив чужую идею, он поднял глаза обратно на офицера, но в них уже загоралось пламя протеста:       — Ошибаетесь, сэр, они мне нужны.       — Нет, — процедил Джей, жёстко посмотрев на него, и отрывисто, выделяя каждую букву, повторил: — Не нужны.       — Вы не можете этого утверждать. Позвольте, я воспользуюсь тогда вашими шнурками.       — Ты как это себе сейчас представляешь?       Эйден был готов объяснить, но его прервал пойманный мужчина, решивший, что офицер Сандерс из-за препираний потерял бдительность. Он привстал в попытке перехватить пистолет, но офицер увернул руку и тут же стукнул мужчину:       — Ты ещё лезешь! — раздражённо прибавил он вслух и обратил гневный взгляд на Эйдена: — Развязывай свои сраные шнурки, иначе я выброшу твою обувь, как только разберусь с этим придурком. Не беси меня.       — Вы должны будете купить мне новые шнурки, — бесстрашно наложил на него обещание Эйден и, присев, стал расшнуровываться.       Когда руки мужчины были туго связаны за спиной, офицер Сандерс грубым рывком поднял его на ноги и, вжав дуло пистолета меж лопаток, настойчиво подтолкнул к лесу, подальше от глаз гражданских. Они остановились возле крутого обрыва — внизу шумела горная река. Поставив мужчину на колени, Джей сорвал с него шапку с шарфом, и их взору вдруг предстало раскрасневшееся лицо Винсента Гарнье.       — Он разве не из лабораторного сектора? — сразу посмотрел на Эйдена офицер.       Эйден чуть заторможенно кивнул. Волна облегчения накрыла его в то же мгновение при осознании, что это не оридиверец, и преследовал он их, судя по всему, не из-за того, что узнал в нём Нейтана из Красных воротничков.       — Ну и что?! — гневно проскрежетал Винсент.       — Ты что тут делаешь? — строго узнал Джей.       — То же, что и вы, — хочу найти Франклина, — буквально выплюнул эти слова Винсент, пребывая, видимо, не в духе, что его шпионаж так рано разоблачили.       — И зачем же он тебе сдался?       Винсент издал резкий, злой смешок. Его губы скривились, глаза заблестели:       — Не мне! Я считаю правильным, чтобы его отдали Ребрикову! Я мечтал служить в СВП на пользу нашей Родине, но, как оказалось, мной управляют люди, преследующие личную выгоду и пренебрегающие благом своей страны! Вы спрятали этого мальчишку, хотя он должен стать гато — тем, кто прославит Кьярту! И я с этим не согласен!       — Предал нас значит.       — Это вы предали Кьярту! — закричал Винсент. — Ребриков создаёт калокогатию, и вы не должны этому мешать! Франклин — избранный! Это вознаграждение быть таким, а вы не даёте ему шанс раск-       — Захлопнись. Ты кому-то сообщил, что ты здесь?       Винсент сжал губы, ненавистно прожигая взглядом офицера. Однако его молчание всё равно дало ответ. На чегравском вокзале он слышал, что они держат путь до Бальмонта, и уже сообщил об этом ордиверцам. Сняв пистолет с предохранителя, офицер Сандерс нацелился Винсенту в лоб:       — Ты сказал, что второй избранный тоже покинул Антенну?       При звуке щелчка вся уверенность Винсента моментально исчезла. Он побледнел и затряс головой, заикаясь от внезапно накатившего страха:       — Я… н-не убивайте! Я-       — Лучше отвечай на вопрос. У меня короткое терпение.       — Я-я сообщал им только про Франклина! Честное слово! Да они только им одним и заинтересованы!       — Правда? — офицер Сандерс заметно переменился и кивнул в сторону Эйдена. — А он что же, ордиверцем совсем не нужен?       Как же поспешно было испытать облегчение! Не сложно догадаться, что сейчас произойдет: Винсент расскажет, что ордиверцам вообще не нужен никакой Эйден Уотерс. Что, быть может, он спрашивал о нём, но получил с их стороны лишь недоумение. Безопасность Эйдена — его тайна, которую он так тщательно скрывал все эти месяцы — внезапно оказалась на волоске из-за какого-то Винсента, которому приспичило связаться с ордиверцами. Порывисто к нему повернувшись, Эйден выкрикнул:       — Предатель!       И, ударив Винсента со всей силы ногой в грудь, он столкнул его вниз с обрыва. Его истошный крик, пронёсшийся по всему лесу и взбудораживший птиц на соседних деревьях, закончился шумным ударом о ледяную неспокойную воду. Офицер Сандерс, подбежавший к краю обрыва, ошарашенно повернулся к Эйдену:       — Это что сейчас было? Ты зачем это сделал?       — Я, — выдохнул Эйден, тяжело дыша, как после долгого бега. — Я внезапно разозлился, что он предал нас, а я ведь работал с ним всё это время.       — Что? — отчеканил яростно офицер и, в ту же секунду подлетев к Эйдену, он схватил его за воротник куртки. — Ты что, совсем ненормальный? Мы могли заставить его написать или позвонить со своего номера, чтобы он соврал, будто мы двигаемся в другом направлении, а теперь они точно едут в Бальмонт!       — Со мной раньше такого не случалось.       — Какая удача, что случилось сейчас!       — Вы ведь сами хотели его застрелить, — сказал Эйден, пытаясь высвободить куртку из прочного захвата.       — Я хотел процесс ускорить. Какой от него прок, когда он мёртвый?       — Отпустите меня.       — От тебя одни проблемы! Сначала ты слишком сухой, теперь ты слишком эмоциональный. Если ты не социопат, то ты точно псих.       И, оттолкнув от себя Эйдена, будто испытывал к нему в высшей степени отвращение, он хотел было отвернуться, но тут уже Эйден вскипел и схватил его. Офицер медленно опустил глаза на то место, где пальцы Эйден сжимали его кожаный плащ, затем также медленно посмотрел ему в лицо, как бы говоря: ты сейчас серьёзно?       — Если бы вы не захотели самостоятельно найти Франклина, Винсент не знал бы, где его искать! — напомнил Эйден.       — Если бы не ты, кретин, Франклина вообще бы не пришлось искать!       То, что его посмели обозвать «кретином», уже послужило поводом пихнуть офицера Сандерса, а тот, ни в коем случае не оставляя это безнаказанным, пихнул со всей силой в ответ. Головой вперёд Эйден набросился на него, делая захват под грудью, и на его спину тут же посыпались удары. Поскользнувшись, они упали на землю. Перекатываясь, оказываясь то сверху, то снизу, они сдавливали друг другу горло, били по лицу и рёбрам. Эйден чувствовал во рту вкус крови, но он не позволит в этот раз офицеру так просто отделаться. Будет ещё потом говорить, что Эйден баловался! Он, кажется, даже вслух это произнес, потому что офицер Сандерс, перехватив его кулак, усмехнулся:       — Да, в этот раз получше.       Эйден оттолкнул его, ударив ногой в живот. Сам он откатился назад, и его сердце вдруг ухнуло. Последнее, что Эйден зацепил взглядом, был офицер, сидевший в снегу и выкрикнувший ему: «Стой!», потому что Эйден слишком поздно ощутил, что находится на краю и за спиной ничего нет. Он свалился вниз и, чудом успев среагировать, вцепился пальцами в выпирающие камни. Сломав себе ногти, он повис над хлещущей рекой. Дул холодный ветер, пальцы болели, под ногтями кровоточило, и они быстро замерзали, начиная соскальзывать. Эйден попытался упереться ногами, но склон находился под слишком резким наклоном вглубь.       — Бэмби, посмотри на меня.       Эйден поднял глаза и увидел протянутую к нему руку офицера.       — Нет, вы меня не удержите, — замотал головой Эйден. — Вы находитесь в неустойчивом положении.       — У тебя нет других вариантов. Ты сам не подтянешься.       Эйден только снова закачал головой. Он переместил правую руку на другой камень просто затем, чтобы не дать ей окончательно онеметь. Хотел дотянуться до выступа выше и не смог, а река угрожающе бурлила под ним, будто мечтала ещё кого-нибудь сегодня проглотить.       — Хватит упрямиться! — рассердился Джей, перекрикивая шум воды. Он решительно нагнулся, и Эйден, видя, что его руку пытаются схватить, запротестовал:       — Нет, пустите, я сам! Вы не удержите, и я упаду-       — Заткнись!       Но Эйден продолжал говорить и перебирать пальцами, пытаться найти какую-то опору ногами, пока не почувствовал, что его правую руку крепко сжали и его самого начали тянуть наверх. Эйден резко поднял голову и посмотрел на офицера. С каждой наступающей секундой в нём крепло убеждение, что тому не хватит сил и что в решающий момент он случайно выпустит руку и Эйден разобьётся о воду, об острые камни. Представив себе такой исход, Эйден почувствовал, как участился собственный пульс, как дыхание стало сбиваться, а в груди нарастал тяжёлый, тянущий клубок. Пальцы офицера сжались на руке Эйдена чуть ниже локтя, и он скомандовал:       — На счёт «три» оттолкнись ногами.       — Нет!       — Твою мать, я сказал, на счёт «три» ты отталкиваешься ногами, и не спорь!       Раз. Эйден максимально подобрал к себе ноги, находя опору в скале. Два. Он зажмурился, входя в фазу. Без неё — нет, он не выживет. Три. Одним сильным рывком офицер Сандерс потянул Эйдена к себе, а тот, отпрыгнув от скалы, вылетел наверх, как заряд, и приземлился сверху на офицера, придавив его собственным телом.       Внизу обиженно шумела река. Сердце Эйдена продолжало метаться из стороны в сторону, и его трясло мелкой дрожью адреналина. Он открыл глаза, переводя дыхание. В его белого цвета зрачках образовалось ещё больше розовых трещин, но спокойный вид леса и приходящее осознание безопасности возвращали глазам естественный цвет. Всё позади. Он остался невредим. Всё позади.       — Слезь с меня, — разрезал тишину требовательный голос офицера Сандерса. Привстав на локтях, он теперь недовольно смотрел на отдыхающего на нем Эйдена.       Лишь сейчас, запоздало поняв, что лежит не на земле, Уотерс поспешно поднялся, и в попытке как можно скорее отодвинуться он, перемещаясь на четвереньках, нечаянно надавил офицеру на низ живота, из-за чего тот болезненно зашипел и тотчас присел, складываясь как раскладушка. Произошло это так молниеносно, что Эйдену не хватило времени отпрянуть, и офицер, ко всему прочему, ещё стукнулся своим лбом о его голову.       — Это я сейчас всё не специально, — потирая собственный лоб сказал Эйден и, убедившись, что место позади есть, он ещё немного отсел.       — Естественно, — ядовито проворчал Джей и, положив локти на согнутые колени, он упёр лоб в соединенные кисти рук, справляясь с болью.       Эйден повернул назад голову, и хоть реку не было видно, он её слышал и видел то место обрыва, с которого свалился. Слова крутились на языке, но сказать их почему-то не хватало духу, а ведь всё было предельно просто: как это ни странно, но Эйден жив благодаря угловатому, низкосортному обыкновенному.       — Вы меня спасли, — наконец негромко сказал он, не узнавая собственного голоса.       Офицер поднял голову. Среди блестящего белоснежного снега его чересчур бледный тон кожи ещё сильнее бросался в глаза и делал его похожим на готического мертвеца.       — Ну да, — ответил он с раздражением, — но если б ты сдох, то только из-за своего дурацкого характера.       Они помолчали, продолжая неподвижно сидеть. Что-то новое оживила в Эйдене эта ситуация, и, будто услышав его мысль, офицер Сандерс уже спокойнее спросил:       — Сильно испугался?       Эйден посмотрел на него. Страх. Начать испытывать гнев и проявлять интерес к чему-то было как будто не настолько новым, как начать испытывать то, от чего сильнее всего оберегали ордиверцы. Чего-то бояться — значит неминуемо из-за этого чувства ошибаться. Страх провоцирует сомнения, трусливость, беспокойство о ком-то, кроме себя. Идеальная броня гато как будто только сейчас действительно разрушалась. Теперь у Эйдена появилась первая эмоция, из-за которой он по-человечески мог быть уязвим.       — Всё слишком быстро произошло, — увильнул он ответа, не желая вслух соглашаться.       — Ладно, вставай, — сменил разговор офицер, поднимаясь и стряхивая с штанов снег. —Нам ещё ехать в Бальмонт.       Не прошло и десяти минут, как они уже стояли на платформе и смотрели на электронное табло, где красным по чёрному значилось, что их поезд до Бальмонта уехал, а следующий обещал прибыть только через два с половиной часа. Эйден покосился на офицера Сандерса. Тот прожигал взглядом табло, будто оно ему беспардонно перечило; губы его были плотно сомкнуты. Развернувшись на каблуках к платформе, он вскоре решительным шагом направился к рабочим, расчищающим лопатами рельсы, и с лёту спросил:       — Отсюда возможно доехать до Бальмонта, если не на поезде?       Один из мужчин, что ближе всего стоял к платформе, задумчиво почесал замёрзший подбородок и, облокотившись на лопату, ответил неспешно: — В ту сторону ходят только поезда, сэр. Но знаете, — прибавил он, ещё немного подумав, — у нас отсюдова ходят до Тайли маршрутки, а в Тайли есть автобусы до Бальмонта. Да-да, точно. Значит, отходят эти маршрутки от Ниженской улицы. Увидите там табличку «маршруточка». Сегодня будний день, места должны быть.