Остаться таким же

      Для Эйдена то была не новость, и всё же теперь он на собственной шкуре узнал, как запросто эмоции отключают мозг. Теряется не только способность думать, но и вовремя осмысливать происходящее. К примеру, сейчас Эйден слишком поздно понял, что нестись на Франклина, как ядерный боеприпас, затея неудачная. Заметив даже не его самого, а какой-то силуэт, стремительно приближающийся из темноты, Франклин заорал и скорее ринулся в противоположную сторону.       — Нет, постой! — позвал Эйден и остался неуслышанным.       Франклин мчался со всех ног, перепрыгивая упавшие деревья, скользя вниз по склону и глубоко заблуждаясь, полагая, что преследующему не хватит сноровки за ним повторить или даже превзойти. Эйден вошел в фазу, и его бег так разительно ускорился, что у Франклина не было никаких шансов оторваться. Схватив его за куртку, Эйден заставил того упасть навзничь, и Франклин, ошеломлённо обернувшись, ещё сильнее удивился, когда увидел, кто за ним всё это время бежал:       — Эйден?!       Они кубарем покатились вместе по склону, царапая лица о сухие ветки кустов, ударяясь о выступающие из-под снега корни деревьев, но как только оба оказались на ровной поверхности, Эйден немедленно сел сверху, заблокировав Франклину все возможные пути побега.       — Остановись. Надо поговорить, — сказал Эйден, повышая голос.       Но Франклин продолжил предпринимать попытки спихнуть с себя Эйдена. Поняв же, что ему это не удастся, он от бессилия прорычал сквозь зубы и сокрушённо опустил голову на снег, устремив на Эйдена враждебный взгляд:       — Встань с меня! Ты что тут вообще делаешь?       — Тебя все ищут, Франклин.       — И что?! Вы в курсе, что можете знатно облегчить себе жизнь, просто нахрен отстав от меня? — закричал он, и этот яростный голос разлетелся эхом по лесу. Эйден его не узнавал. Франклин — это улыбка, это смех, это сто вопросов и действий в минуту. Это не хмурые брови и сжатый рот. Франклин не такой, он ведь не злой. — Мне не нужна ваша опека, понятно? Я теперь сам по себе.       — Помимо нас в Бальмонт приехали и ордиверцы. Тебе повезло, что первым ты наткнулся на нас.       — На кого это на «нас»?       — Я тут с офицером Сандерсом.       — Тоже мне поисковый отряд, лучше не придумаешь, — проворчал Франклин, как будто даже обидевшись, что за ним приехали его не самые любимые взрослые. — Я сам о себе позабочусь.       «Что за чушь! Нет, ему однозначно не хватает должного воспитания. Ему надо больше думать, прежде чем что-то говорить», — решил Эйден, а вслух запальчиво переспросил:       — Сам? Это как же? Ты даже себя организовать не в состоянии в учёбе или в уборке комнаты, а хочешь самостоятельно выживать? Ты импульсивно сбежал, зная, что нужен ордиверцам, и приехал в одно из самых очевидных мест. И это ещё не говоря о том, что тебе всего тринадцать.       По мере того как Эйден всё это яростно высказывал, брови Франклина всё сильнее сводились к переносице, и он, в конце концов вспыхнув, негодующе узнал:       — Ты за этим здесь? Решил досказать, что в прошлый раз забыл?       — Нет. Я здесь… Чёрт, я так и знал, что это бесполезная трата времени! Ты неуправляемый!       — Неуправляемый?! Я тебе не машина, чтобы мной управлять! Слезь!       — Хватит сводить слова к абсурду! Речь о том, что ты должен-       — Опять это «должен», «тебе следует», — перебив, поморщился Франклин и завертел головой. — Меня тошнит от этих твоих правил. Никому я ничего не должен!       — Должен! И правила для того и нужны, чтобы научить тебя, как быть… — тут он вовремя запнулся, и Франклин в ту же секунду взял слово:       — Кем? Тобой? Но я не хочу! Думаешь, в тебе есть только идеальность и ни одного изъяна? Ты любишь свою особенность — вот твой главный изъян! Но тебя можно только пожалеть, потому что, люби ты хоть что-нибудь ещё, и особенность не была бы тем единственным, чем ты дорожишь!       Поражённый этими словами, Эйден позабыл вдруг всё, что намеревался до этого сказать. Весь гнев и желание доказать ошибочность чужой позиции разом померкли, и теперь он молча слушал раскалённую правду:       — Зачем ты вообще сюда приехал? Потому что тебе сказали? Или тебя заставили? Будь честен! Ты ведь меня терпеть не можешь, — отчеканил Франклин, и в голосе его послышались слёзы неутихнувшей обиды. — Но я не понимаю… откуда в тебе столько ненависти ко мне? Я же тебе ничего не сделал.       Эйдену вспомнились окрестности. Вот он сам стоит, возраста двенадцати лет, с исхудавшим, болезненным видом, а напротив него Отец. «За что они нас ненавидят. Я ничего им не сделал. Это не так важно, когда в человеке сильнее всего зависть. Она заставляет причинять другим вред». Эйден увидел перед собой сейчас Франклина, и какая-то новая мысль стала зарождаться в нем, но он не смог её нащупать. Зато он услышал внутренний голос, норовящий сорваться с языка криком: «Сделал! Ты сделал!». Франклин же, почувствовав, что Эйден больше не держит, столкнул его с себя и отполз в сторону, а заметив кого-то наверху холма, быстро поднялся и кинулся бежать. Этим кем-то оказался офицер Сандерс. Соскользнув по склону, он одним рывком поднял за локоть Эйдена, посмотрел в сторону Франклина и в сердитом недоумении спросил:       — Почему он уходит? Я же сказал тебе извиниться.       — Я сказал ему, что он поступил неправильно, — оторопело объяснил Эйден, неотрывно всматриваясь в спину Франклина, всё дальше и дальше отдаляющуюся от него.       — Что? — офицер резко повернул к нему голову. — Ты либо всерьёз не понимаешь значение слова «извиниться», либо специально дал ему уйти.       «Нет, это было не специально, — хотел ответить Эйден, но, окинув взглядом место, где они с Франклином сцепились, совесть твёрдо исправила его: — Я нарочно ослабил хватку». Стоило признать: в тот момент Эйдену захотелось, чтобы Франклин исчез с глаз. Иначе он бы сделал что-то похуже и не смог бы в последствии объяснить, за что.       Не получив даже попытку оправдаться, офицер Сандерс с раздражением отвернулся и первым бросился догонять Франклина, а заметив, что Эйден мешкает, подогнал его:       — Живей.       Франклин быстро преодолел лесистую местность и вылетел на улицы города, где понадеялся затеряться среди толпы людей. Он хорошо понимал: с таким хвостом, как офицер Сандерс, шанс уйти крайне мал, и придётся хорошенько изощриться, чтобы его не нагнали. Выбежав на проезжую часть, Франклин, рискуя оказаться под колесами или впечататься в чей-то блестящий бампер, стал продвигаться на другую сторону улицы. Он махал руками на машины, отпрыгивал в сторону, топтался в нерешительности, но всё равно шел вперед, то и дело проверяя, насколько сумел оторваться. Офицера Сандерса такое препятствие ни на секунду не остановило. С твердой уверенностью, что весь мир ему уступит, пока на нём форма СВП, он двинулся поперек проезжей части и ни разу бровью не повёл на несущийся на него автомобиль. А водители еле успевали дать по тормозам, когда до офицера с Эйденом оставалось каких-то пару сантиметров. Сзади протяжно сигналили, образовалась пробка (водители, не зная причины остановки, высовывались из окон и орали: «В чём дело?», «Да какой осёл там спит?»).       Эйден, к слову, не мог так же безрассудно идти, как офицер Сандерс или Франклин. Вернувшаяся эмоция страха ощущалась им на весь стопроцентный максимум, и когда в очередной раз легковушка чуть не сбила его, Эйден завопил, отскочил назад и невольно вошёл в фазу. Осознание, к счастью, пришло моментально, и Эйден быстро прикрыл глаза ладонью, что ничуть не облегчило задачу дойти до тротуара живым. Нет, это была дурацкая, безумная затея! Неудивительно, что именно Франклину она взбрела в голову!       Франклин же, в целости добравшись до тротуара, обернулся к офицеру Сандерсу и, победно ухмыльнувшись, когда тому преградил путь неспешно проезжающий трамвай, нырнул в толпу людей. Челюсть офицера стиснулась, на скулах выступили желваки. Он ускорил шаг, окончательно распрощавшись с чувством самосохранения. Эйдену приходилось не отставать. Они вместе шагнули на безопасную зону тротуара и совсем скоро окунулись в праздничное столпотворение предновогодней ярмарки. Помимо огромного количества людей, которых офицер Сандерс бесцеремонно распихивал, расчищая им с Эйденом путь, здесь была куча лавок со сладостями, игрушками, сувенирами, новогодними украшениями с символом грядущего года. По центру возвышалась ёлка, от которой во все стороны тянулись гирлянды. Тематические инсталляции, фотозоны, мастер-классы. Нет более удачного места, чтобы спрятаться.       — Чёрт, — выругался сквозь зубы офицер, остановившись посреди этого аншлага веселья.       Мимо них прошла вереница актеров, переодетых в помощников Папаши Фройда — гномов. Они звенели колокольчиками, предлагали сфоткаться, смешили детей искривлёнными физиономиями и зазывали присоседиться к общему хороводу, распевающему «Мой волшебный Новый Год!». Эйден и офицер Сандерс долго на месте не стояли. Они прорывались всё дальше, вертя головами и тщетно присматриваясь ко всем мимо скользящим лицам. Обходя длинную очередь к раздаче глинтвейна, офицер Сандерс, увидев в ней мальчика в болотно-чёрной куртке, тут же развернул его за плечо и столкнулся с огорошенным лицом незнакомого ребенка, сосущего леденец на палочке.       — Ой, да вы чего, — вырвалось у мамы мальчика, и она тут же притянула сына к себе.       Искать в таких условиях было равносильно поиску иглы в стоге сена. Глаза офицера Сандерса горели одержимостью, той степенью алчности, когда человек способен пойти на что угодно, лишь бы получить желаемое. Быть тем, кто вернул такого важного избранного, как Франклин, действительно значило для него что-то большее, чем просто задание.       — Покупайте шоколадное ассорти! — кричали с одной стороны, а с другой перекрикивали: — Заводные игрушки! Они танцуют и поют! Подходите!       — Сделаем фото на память всего за тысячу фир? — задорно спросила девушка-гном, возникнувшая у Эйдена прям перед носом.       Эйден от неожиданности отшатнулся от неё и уже хотел сказать, что у него нет с собой денег, но девушка к этому моменту, получше присмотревшись к его разбитому лицу, поняла, что сорвать денег не получится, а потому исчезла в толпе раньше, чем Эйден раскрыл рот.       — Стеклянные шары с площадью Прадеса! — кричали из сувенирной лавки. — Ароматные имбирные печенья!       Вдруг офицер Сандерс напряжённо замер, и Эйден, недоуменно проследив за траекторией его взгляда, выцепил в толпе Франклина. Тот стоял возле уличного оркестра и зеркально высматривал солдат. Излишняя осторожность его подвела. Офицер Сандерс кинулся к нему, петляя между звонко хохочущими радостными бальмонцами, но Франклин успел заметить его и юркнуть в лавочные ряды.       — Подрежь его! — крикнул офицер Эйдену через плечо и вбежал следом за Франклином.       Эйден же, поняв, что Франклин бежит направо, стал обгонять его с внешней стороны, в то время как офицер Сандерс преследовал Трейси, расталкивая все выстроившиеся на улице очереди. Эйден видел их в промежутке между лавочных домиков. Вот-вот, и Франклин выпорхнет из этой сплошь набитой улицы, и тогда Эйден тут же его схватит. Однако когда Эйден даже раньше времени достиг последней лавки, в него откуда ни возьмись влетело двое детей на ледянке, заставив плашмя свалиться с ног и разбить о лёд губу. Франклин же, с разбегу встав на заледеневшую поверхность снега, проскользил неподалёку от Эйдена, не упустив возможности отвесить ему на прощание салют. «Болван!» — выругался про себя Эйден и со злости стукнул кулаком по земле.       — Ой, простите, простите их, пожалуйста! — подбежали к Эйдену родители двух проказников. — Вы сильно ушиблись? Давайте мы вызовем вам скорую?       Эйден только головой качнул, вытирая с губы кровь. Когда пару мгновений спустя из ярмарочного ряда вырвался офицер Сандерс, он уже успел подняться на ноги. Несмотря на то что Франклин снова улизнул, с предновогодним столпотворением, к счастью, было покончено. Сам, видимо, не зная, куда направляется, Франклин побежал в сторону спальных районов, а там его поймать будет проще всего.       Небо уже совсем почернело. Зажглись фонари и маленькие огоньки всех цветов радуги. Задыхаясь, Франклин влетел в узкую улочку, цепляя плечом кирпичную стену. За спиной гулко стучали солдатские сапоги — они никак не отставали. Франклин тяжело вобрал ртом воздух, в боку кололо, ноги онемели от продолжительного бега. Дав себе ещё несколько секунд передышки, Франклин вновь принялся бежать, но в этот момент его схватили за рюкзак.       — Нет, Джей, отпусти! — закричал Франклин, продолжая тянуться вперёд, а когда он сердито повернулся к офицеру, его лицо тут же в страхе вытянулось.       Вместо офицера Сандерса на него смотрели трое незнакомых мужчин. У того, кто держал его рюкзак, была бритая голова, тонкая кожа, из-за которой буквально подсвечивались все неровности черепа, и горбинка на носу. Он держал у уха телефон, в который, оскалившись, сообщал:       — Мы его поймали. Высылаю координаты, — и, повесив трубку, мужчина, не разрывая зрительного контакта с Франклином, сказал: — А мы, представляешь, как раз видели, как ты убегал от тех государственных козлов в мундирах, и подумали: «Ну нельзя же бросать ребёнка в беде», ха-ха. Как-то бесчеловечно тогда выходит. Надо, думаем, помочь.       — Вы ордиверцы? — спросил Франклин, пытаясь сделать свой голос как можно твёрже, но тот против воли сорвался.       На улицу прибежали офицер Сандерс и Эйден. Услышав их топот, ордиверцы развернулись вместе с Франклином, чьё лицо успело побелеть от страха. Вживую столкнуться с теми, кто убил родителей, оказалось не так легко, как всегда представлялось. Вместо чувства возмездия, которое должно было придать сил, его сковал ужас. Офицер Сандерс быстро достал пистолет:       — Отпустите ребёнка. Сейчас же.       Ордиверец, стоящий впереди, прыснул, и Эйден, приглядевшись к его неказистому лицу, узнал в нём Монро — ордиверца, избившего в Пфальце Дейла.       — С чего бы? — весело спрашивал он. — Не поймите нас неправильно, офицер, но мы вот видели, что мальчуган от вас со всех ног убегал. Значит, идти никуда с вами не хочет.       — Заботишься о его желаниях?       — У нас, вроде, страна демократичная, надо все мнения учитывать. Я вот, к примеру, не хочу его отдавать. А ты? — спросил он у другого ордиверца, который тоже с ухмылкой замотал головой.       В этот момент Франклин выскользнул из лямок рюкзака и рванул вперёд. Ордиверец с тёмной густой бородой, стоявший по правое плечо от Монро и до этого не подававший никаких признаков жизни, среагировал моментально. Сцапав Трейси за руку, он сжал её капканом, да так намертво, что сколько бы Франклин ни бил по чужим ногам и животу, всё было бесполезно. Тогда, собрав во рту побольше слюны, Франклин выплюнул её противнику в лицо. Рот ордиверца искривился в отвращении. Он переместил захват на запястье Франклина и резким движением вывернул его. На всю улицу раздался истошный болезненный вопль. Он застыл в ушах долгим эхом. Эйден впёр невидящий взгляд в ордиверцев, которые позволили себе такое по отношению к высокосортному.       — Как вы смеете, — прошипел Эйден, но рука офицера Сандерса толкнула его за угол, а после прогремел выстрел.       Офицер прострелил бородатому ордиверцу плечо, а во всех ближайших домах по старой привычке погас свет. В полутьме ордиверцы открыли ответный огонь. Разбилось окно. Пули продырявливали стены. Офицер Сандерс попал в пистолет Монро, который тот инстинктивно отбросил в сторону, завопив:       — Сука!       Ещё один выстрел со стороны офицера Сандерса прострелил третьему ордиверцу колено. Монро кинулся к Франклину. Схватив его за шкирку и приставив пистолет к виску, он предупредил в самое ухо:       — Только попробуй дёрнуться! Скажу потом, что тебя застрелили солдаты СВП. Ты меня понял, крысёныш?       Франклин судорожно закивал. Продолжая прижимать покалеченную руку к груди, он теперь ощущал холод приставленного к голове металла.       — Офицер Сандерс, Франклина уводят, — сказал Эйден, увидев, как Монро скрывается на соседней улице.       Офицер кивнул и, на секунду прикрыв глаза, затем решительно вышел из укрытия. Как будто на одном задержанном дыхании он убил ордиверца с простреленной коленкой и, порывисто приблизившись к бородатому ордиверцу, приставил к его груди пистолет. Однако выстрела не случилось. Сощурив глаза, офицер резко поднял пистолет на уровень чужой переносицы и спустил курок.       Чужая голова дёрнулась. Из разорванного лба вырвался кровавый дым, смешанный с ошмётками мозга. Череп с треском лопнул, как яичная скорлупа. Офицер Сандерс, не брезгуя человеческим изуродованным видом, оперативно похлопал по телу мужчины и нашёл на груди пистолет. Он вынул магазин и, осмотрев патроны, видимо, рассудил, что они ему подходят, потому что магазин быстро исчез в складках его плаща.       Найти Монро вместе с Франклином было несложно. Улица, по которой ордиверец убежал, заканчивалась комплексом гаражей, и чем ближе офицер Сандерс с Эйденом к нему подходили, тем яснее становилось по доносящимся звукам, что их там вовсю поджидают.       — Дальше ты не идёшь, — оповестил офицер, бросив на Эйдена быстрый взгляд через плечо. — Жди нас здесь.       — Я могу пойти с вами, сэр. Я помогу.       — Что? Нет. И разговор окончен.       — Сэр, противники превосходят числом, — говорил Эйден, продолжая идти за офицером хвостом, но тут офицер повернулся и пихнул Эйдена назад, нетерпеливо отрезав:       — Я сказал тебе «нет», Бэмби. Я — говорю, ты — киваешь. И хватит спорить. Сколько ты ещё будешь нарушать поставленные мной условия?       — Не будьте тщеславны, сэр, в одиночку вам не справиться.       — Не смей меня учить! И дело тут вовсе не в тщеславии.       — А в том, что я ордиверец?       — В том, что ты сегодня целый день только и делал, что всё портил, так что сейчас просто посади куда-нибудь свою задницу и не мешай. — И прежде чем уйти, офицер прибавил, но так, словно дальнейшими словами Эйдену напомнил: — Тебе вообще разве не плевать?       Он ушёл. Эйден проводил его глазами до самого конца, после чего опустил взгляд в землю. И стоял так в ожидании первого выстрела. Его веки сами собой опустились. Не плевать ли ему? А ведь правда, что это с ним? С самого начала он дал офицеру понять, что не горит желанием спасать Франклина. Он придерживался мнения, что тому пойдёт на пользу жизнь в окрестностях, но так было до тех пор, пока Франклину не свернули запястье… Это изменило всё. Перед глазами мелькнули сухие руки нянюшки Даттон, сложенные на переднике; Демьян задумчиво склоняет на бок голову; огненные кудри Жульетты; Фэйт смотрит в распахнутое окно, где занавески развеваются от сильного ветра; чёрные глаза Киары; Рут наблюдает за ним из-за угла, а поверх всего этого — нежный голос госпожи Д`Фраузен: «Мы договорились, Нейтан?». Эйден нервно поскрёб ногтями висок, потом затылок — и открыл глаза.       Купер как-то спросил его: «В этом мире вообще есть вещи, на которые тебе не плевать?». Эйден уже и забыл о том вопросе, если бы не офицер Сандерс… На самом деле Эйден до сих пор не знал, есть ли такие вещи, к которым он не испытывал приевшееся равнодушие. Таких, быть может, на всём свете нет. Стоило это признать. Просто так получилось. Однако теперь Эйден почувствовал, что у него появилось то, что он не позволит допустить. Эйден не знал, из каких чувств это желание соткано, но вдруг ясно понял, что не отдаст ордиверцам Франклина.       Между гаражами гремели хлопки выстрелов. Эйден бежал по тёмным улицам, ориентируясь на эти звуки. С собой из оружия у него был только стащенный из супермаркета нож. Затормозив, он прижался к холодной железной стене гаража и выглянул посмотреть. Он увидел мёртвых ордиверцев, лежащих в метре друг от друга, а вдали фургон — тот же, в который их закинули с Купером, Дейлом и М`Ди в Пфальце. Теперь возле него стоял связанный Франклин. Монро вопил:       — Блин, да пакуйте его уже в сраную тачку!       Но новый выстрел офицера Сандерса — блестяще меткий — снёс ему ухо. Монро завизжал и заметался, зажимая рукой дыру, где раньше было ухо, а на офицера Сандерса напал ордиверец массивного телосложения. Выбив из рук пистолет, мужчина стиснул его короткие волосы и со всей силой приложил головой о стену гаража. Грохот удара был устрашающим, он разнёсся по всей округе, заставив вздрогнуть сердце. Казалось, череп после такого должен треснуть. В это же время Эйден увидел, как ордиверец запихивал сопротивляющегося Франклина в фургон. Он кинулся к ним по соседней улице и, в два счета оказавшись рядом, метнул в голову ордиверца нож. Тот вонзился в затылок, повалив человека с ног.       — Спрячься в кузове, — крикнул Эйден Франклину.       С водительского сиденья выпрыгнула женщина с автоматом и открыла беспрерывный огонь. Она яростно палила по одному и тому же месту, надеясь всадить во врага весь свой запас патронов, но когда остановилась, с огорчением обнаружила, что никого на том месте нет.       — Проклятье! — выругалась она себе под нос и, сменив магазин, стала осторожно подходить к гаражу.       Видимость была паршивой. Фонари располагались в начале улиц, и их свет неизбежно мерк через пять метров. Не убирая палец с курка, женщина рывком заглянула за угол гаража. Никого. Пустая, невозмутимая улица, зажатая с двух сторон старыми ржавыми гаражами. Посмотрев вправо-влево, ордиверец подошла к дверям ближайшего гаража и подёргала за ручку — закрыто. Она проверила ещё несколько соседних гаражей. Все они стояли нетронутыми. Но тут чья-то тень пронеслась по крышам. Вскинув автомат, женщина тут же принялась стрелять, сама не зная куда. Везде снова было пусто.       — Да где же ты?! Вылезай, твою мать!       Нападавший точно сквозь землю провалился. Выдохнув скопившееся напряжение, женщина стала медленно отступать спиной вперёд. Она ещё пыталась найти кого-то глазами, но когда стало ясно, что рядом никого, с облегчением решила, что противник, вероятно, сбежал. Она развернулась в сторону фургона и вдруг столкнулась с Эйденом, чьи глаза в темноте особенно ярко светились цветом фазы. Выбив из оцепеневших рук автомат, он схватил женщину за лицо и, опрокинув всё её тело на землю, сдавил чужую голову в лепёшку.       Эйден вернулся к фургону, попутно выдернув нож из головы ордиверца. Франклин, как и было велено, ждал его, притаившись в глубине кузова. Услышав шаги, он насторожился, боясь увидеть незнакомое лицо, сияющее победным оскалом или забрызганное кровью, как это обычно рисовалось в комиксах, но тут перед ним возник совершенно невредимый Эйден. Франклин, даже позабыв обо всех обидах, с облегчением выдохнул:       — Господи, я думал, эта дура по тебе столько раз стреляла! А она в тебя даже не попала?       — Промахнулась, — подтвердил Эйден и хотел развязать Франклину руки, но тот затараторил:       — Надо помочь Джею, тот громадный чувак жёстко его головой о гараж ударил!       — И что?       — И что?! Он не справится, у него сто процентов сотрясение или чего похуже! Ты не можешь его бросить! Да ты… да как так можно вообще?!       Эйден озадаченно посмотрел на него. Плевал он на офицера Сандерса. С какой стати после всего, сказанного им в Тайли, он должен ему помогать? Судьба будто бы сама помогала избавиться от офицера, не заставляя при этом марать руки. Однако не хотелось бы, чтобы потом Франклин разнёс по всей Антенне слушок, что Эйден и пальца не пошевелил для спасения офицера Сандерса. Да и с его сестрой ещё потом придётся что-то делать…       — Подожди здесь, — только и сказал Эйден Франклину и полез на крышу соседнего гаража.       Он подошёл поближе к развернувшейся драке и стал наблюдать за ней с высоты. Никто из борющихся не обратил на него внимания. Половина лица офицера Сандерса была перепачкана в крови из-за рассечённого лба. Несмотря на то, что офицер ещё держался, мощный удар головой действительно сыграл своё. Даже Эйдену было заметно, как неустойчив сейчас офицер. Он пропустил удар, и огромные руки схватили его и вывихнули плечо, а удар по ногам свалил офицера окончательно. Эйден наблюдал за этим, как будто стоя где-то намного выше, чем есть на самом деле. Вот и всё. Ещё какая-то секунда — и с офицером Сандерсом будет покончено. Эйден не собирался вмешиваться. Он только сделал вид перед Франклином, что желает помочь, но на деле не собирался этого делать. Совсем скоро раздастся выстрел, и офицер Сандерс будет убит. Эйдену удачно досталось самое выгодное место, чтобы лично увидеть, как его собственная жизнь отныне будет в безопасности.       К затылку офицера приставили дуло пистолета. Эйден вернётся вместе с Франклином в Антенну, где им придётся сообщить, что офицер Сандерс погиб, и с этим никто не смог ничего поделать. Как жаль. Эйден жадно смотрел на эту картину и ждал. Да, пусть умирает. Всё равно на него, всё равно на «хорошего человека» (Эйден обязательно постарается им стать, как только офицер Сандерс умрёт), всё равно на эти правильные и неправильные поступки, и всё равно на этот долгий день вдвоём автостопом. Пускай. Эйден опустил глаза на свои перебинтованные пальцы. Всё равно. И твердо это решив, он почему-то спрыгнул за спину ордиверцу и одним быстрым движением перерезал тому горло тем самым ножом.       Кровь брызнула во все стороны, пачкая снег и стену гаража. Ордиверец зажал себе рану и, шипя, свалился на землю и задёргался в предсмертных конвульсиях, пока окончательно не обмяк. Его падение позволило открыть вид на безмятежное, мертвенно-спокойное лицо Эйдена. И эта абсолютная невозмутимость даже не позволила офицеру сразу понять, что его спасение пришло, откуда он меньше всего ждал.       — Ещё один раз, — сказал Эйден первое, что пришло ему в голову, когда он встретился с потрясёнными глазами офицера Сандерса: — Прежде чем уйти, вы спросили, сколько ещё раз я буду нарушать поставленные вами условия? Ещё один. Я снова вас ослушался.       Офицер долго — уж слишком долго — в ответ молчал, уперев недоуменный взгляд на лицо Эйдена. Он как будто ни слова не понял. Из-за удара по голове его мысли хаотично расползались, как паучки по черепной коробке, поэтому пришлось мотнуть головой, чтобы хоть как-то это исправить. Поднявшись, он спросил с такой искренней растерянностью, которая ещё никогда прежде не касалась его лица:       — Зачем вмешался?       Эйден открыл рот и тут же его закрыл. Он и сам не знал: потому что так было правильно, или потому что он хотел сам себе доказать, что не плохой. Оба эти варианта были уже, на самом деле, сейчас им додуманы, а в ту самую секунду, когда он сорвался с места, им завладело нечто другое, поэтому он ответил правду, хоть и простую:       — Захотел.       Лицо офицера отразило ещё большее недоумение вперемешку со смятением. Коротко кивнув, он опустил взгляд на окровавленное, бездыханное тело и вдруг усмехнулся какой-то своей мысли. А затем снова принял этот серьёзный вид, с которым признательно выговорил:       — Спасибо.       Они переглянулись. Холодный свет вдали стоящего фонаря. Абсолютная тишина в округе. Кто бы мог подумать, что спасение своего врага принесёт внутри такое облегчение и станет одним из самых правильных поступков за минувший час.       — Что ж, — откашлялся офицер и отвёл взгляд в сторону, почувствовав себя неловко. — Осталось разобраться с ребёнком.       — Да, конечно, — заторможено согласился Эйден, совершенно позабыв за эти пару минут, что тут ещё есть Франклин, и он до сих пор сидит связанным в фургоне.       Сотрясаясь от холода, Франклин в это время уже сам пробовал развязать руки зубами. Он кусал и тянул прочную верёвку до такой степени, что весь рот сводило, и на глаза выступали слёзы.       — Чёрт, чёрт, — то и дело шептал он, выплёвывая в отчаянии конец верёвки.       Прислушавшись к тишине, Франклин неуклюже выпрыгнул из кузова и сделал всего пару шагов, когда в ужасе попятился назад. Перед ним лежало мёртвое тело ордиверца, под головой которого снег пропитался кровью. Никогда прежде Франклин не видел настоящих мёртвых тел. И тут вдруг кто-то схватил его за капюшон и дернул назад. Разинув рот, Франклин резко обернулся, готовясь закричать, когда увидел перед собой всего лишь офицера Сандерса:       — И куда ты собрался? — спросил тот, продолжая держать Трейси за капюшон, будто вот-вот собирался повесить на вешалку.       — Я… я хотел… развяжите? — закончил Франклин с нервной улыбкой и выставил вперёд связанные кисти.       Офицер Сандерс опустил глаза на чужие руки, затем без лишних эмоций скользнул взглядом по трупу.       — Развяжу. Только сначала ты сядешь, чтобы мы поговорили.       Франклин поджал досадливо губы и нехотя поплелся обратно к фургону. Он плюхнулся на край кузова и, вытянув руки, смерил недовольным взглядом сначала Эйдена, отстранённо замерзавшего рядом, а затем и офицера Сандерса, ловко и быстро распутывающего тугой узел.       — Я с вами не поеду, — угрюмо сказал Франклин, поглаживая покрасневшие, опухшие кисти. — Я вам не трофей, понятно?       — Нет. Сегодня ты точно вернёшься в Антенну, — офицер бросил верёвку вглубь кузова и отряхнул руки в кожаных перчатках. — Вопрос лишь в том, будет ли это по твоей воле. Уговаривать тебя времени нет.       — И чем же вы тогда отличаетесь от этих мудил? — буркнул Франклин, кивнув в сторону убитого ордиверца.       — Очевидно тем, что меня нельзя называть мудилой.       Франклин ещё сильнее насупился и в ту же секунду отвернулся, прижавшись плечом к стене фургона. Эйден молчал. Он понятия не имел, что надо сейчас сделать или сказать, чтобы потом его снова не назвали «грубым». Он покосился на офицера Сандерса. Но и тот был явно не готов, что после всего пережитого придётся ещё терпеть чужой характер. Зажмурившись, Джей прижал два пальца к переносице — дети были для него той ещё пыткой — и с натянутой любезностью поинтересовался:       — И что же нам делать с тобой, таким упрямым?       — Ничего. Не ваша забота, — выплюнул в ответ Франклин.       — На данный момент — моя, потому что я не собираюсь торчать здесь до утра! — Но эти слова не возымели никакого эффекта. Франклин продолжил дуться, сидя к нему спиной, поэтому, немного подумав, офицер добавил уже чуть тише: — У тебя рука повреждена и тебя трясёт. Поехали.       Франклин хмуро повернулся к нему, но его враждебный, почти дикий взгляд остался проигнорирован. Офицер достал из кармана помятую пачку, щелчком выбил себе сигарету и, наконец, сунув её в рот, подкурил. Франклин следил за ним, практически не моргая, но стоило офицеру посмотреть на него в ответ, как мальчик тут же фыркнул и, прижав колени к груди, уткнулся в них подбородком. Эйден с офицером Сандерсом переглянулись, но Эйден не смог выдать ничего умнее, чем беспомощно пожать плечами. Тогда, зажав сигарету между обветренных губ, офицер вздохнул и небрежно потрепал Франклина по шапке, при этом отвернув лицо, словно рука ему не подчинялась.       — Ладно, — сказал он всё так же в сторону. — Как насчёт того, чтобы кое-куда сходить перед отъездом?       Франклин, чья шапка от интенсивного трепания спустилась ему почти что на глаза, весь покраснел от неожиданности и смущения. Неловко поправив головной убор, он широко распахнул глаза и, недолго думая, кивнул.