Не умру

Звезды красивые. И, скорее всего, в моей ситуации мне нужно плакать и делать операцию, как сказала мать, а не лежать в центре парка на траве в час ночи, рассматривая небо. Только вот какой смысл в хирургическом вмешательстве, если после этого я не смогу чувствовать ни нежности, радости или грусти? Не будет восторга от радуги, вкусного чая и мотивации на какие-либо действия. Я буду безжизненным камнем, который не живет, а существует. Какой в этом смысл? я лучше так в гробу полежу и после через пару столетий окажусь в другом теле со стертой памятью. И поэтому я в окружении кровавых лепестков продолжаю лежать, иногда выплевывая очередные бутоны. Это так странно — чувствовать какое-то умиротворение, зная, что совсем скоро ты можешь умереть из-за тупой симпатии, которую организм принял за влюбленность. Многим я кажусь сумасшедшей, когда с улыбкой прихожу в школу не надевая поверх футболки что-то и не стыдясь торчащих из рук цветов. Но зачем прятать красоту, если и так все знают, что я очередная жертва Кима? Только вот я себя таковой не считаю. Понравился, да, но не больше. И на всякие попытки сердца хоть как-то пробудить во мне эмоции, я лишь смеюсь, в очередной раз вытаскивая из-под кожи целый цветок, даря его Киму. Это чертовски странно и я понимаю, только делать по другому не хочется. Хочется видеть улыбку, которая почти не появляется и смотреть в глаза, даже если в них только презрение. Говорит во мне в такие моменты болезнь, не отрицаю, но он и правда красив. Даже не собираюсь отрицать. И пусть искусственные чувства каждый день прорезаются сквозь стальной похуизм, я чувствую, что сердце ощутимее бьется чаще и рвется к нему, не собираясь понимать, что хуже будет. Это больно, без сомнений, но говорить об этом я не считаю нужным, даже если совсем невыносимо из-за крови во рту и пониженной самооценки, когда снова смотрят на меня как на дерьмо. Только я не буду меняться. Не стану прогибаться под ним и видеть в глазах не ответные чувства, а всю ту же насмешку. Зачем быть одной из тех, кто каждодневно вешается на него и даже понятия такого не знает, как гордость? Во мне нет желания мстить и нет цели заставить в себя влюбиться. Не собираюсь менять его полностью, потому что смысла тоже нет. Но если есть возможность повеселиться и оставить позитивный след в его памяти, то почему бы и нет? Скорее всего, после моей смерти ему будет что вспомнить. Но почему-то уверенности в своей ранней кончине нет. Кровь не стынет от осознание, что я смерть, может быть, уж душит мне в затылок и ждет кульминации, чтобы забрать с собой. Почему-то наоборот я точно знаю без подтверждения теории о том, что если система дала сбой в одном, то почему и во втором ее ошибка не может повториться? Ведь самое главное верить. * * * Я кружусь под крупными хлопьями снега, поле школы и с наушниками в ушах и какой-то новогодней песней. Из-за постоянного внимания к своей скромной персоне, я уже привыкла к постоянным взглядам и уже не стесняюсь делать то, что хочу. Из-под легкого свитера иногда показываются уродливые шрамы и конец лилии, на который люди морщатся и спешат отвернуться, пока я, с закрытыми глазами продолжаю изображать что-то похожее на танец. И куртка в руках Джуна сжимается под натиском пальцев, а он с Чимином и Юнги наблюдают издалека за мной под молчаливые мысли Юнги, что я могу заболеть. Но пока я не догадываюсь об этом и улыбаюсь от осознания, что пусть ко мне не подойдет никто и не скажется одеться, потому что заболею с заботой в голосе. Это такая мелочь, которую впихивают в мелодрамы, пока я живу в банальной драме. Но без плохого конца. И на все попытки автора переписать конец абзаца, я со смехом стираю его ластиком, от кого даже следы не остаются. Это моя жизнь, в которой драма-комедия со страданиями и слезами на глазах от смеха и боли одновременно. Прошло черт знает сколько времени после начала болезни, из-за которой мать смогла все-таки затащить к врачу, что долго не хотел отпускать со словами? это невозможно?! и никак не верил своим ушам, слыша сколько по времени у меня эта бяка в организме. И иногда ловлю себя на мысли, что слишком похожа на героиню фильма, где сценарист просто решил сделать что-то новое и слепить из уже оригинального персонажа что-то новое. А вышла я. Потому что только такие мысли на ум приходят после всех этих слов маминых подруг о том, что я с ума сошла и быть не может такого, что я уже как год живу с ханахаки не нахожусь в депрессии. Безусловно, чертовски сложно противостоять этому всему в одиночку. Но если под рукой хорошая музыка, прекрасная погода и желание бороться, то никто не сможет тебя убедить, что все плохо. Человек имеет уникальную способность — подстраиваться под обстоятельства. И это я поняла сейчас, под постоянным наблюдением людей, которые как за шоу следят за моей жизнью. Спустя время уже плевать на всех. Но болезнь берет вверх и я замечаю за собой, какой стала плаксой. Может, меняюсь я сама, а может меняет меня болезнь, что сейчас сидит не только в сердце. Сейчас наворачиваются слезы из-за просто хорошей комбинации песни и этой погоды, который, будто созданы были друг для друга. И пусть голова кружится, ноги не держат, но я продолжаю вспоминать свой последний выученный танец и улыбаться от того, как же давно хотела снова ощутить это чувство. В груди щемит, а народ совсем пропадает, и я остаюсь один на один с собой, больше не чувствуя холодна. Они все также стоят, засунув руки в карманы и наблюдая за мной. Но делает это неотрывно только Юнги, что останавливает злого Намджуна, который уже собирается снова наговорить что-то. Мин просто хватает его за руку, в которой куртка, не давая сдвинуться с места и без слов берет пуховик, направляясь ко мне. А я, не обращая внимания ни на что, нахожусь в себе и пораженно оборачиваюсь, когда на голову резко набрасывают капюшон моей куртки. -Заболеешь, дура, — У Юнги щеки краснеют то ли от мороза, то ли от чего-то другого, пока он бегает глазами по мне и не решается заглянуть в глаза. А я в виде мести, вместо капюшона, натягиваю его желтую шапку ему на глаза и смеюсь, видя в буквальном смысле потерянного котенка, что пытается открыть глазки. Но только бегу потом вперед, зная, что не сделай я этого, меня ждет как минимум громкий мат от Юнги, который уже пустился за мной под удивленные взгляды его друзей. Я только смеюсь и останавливаюсь, чтобы слепить неровный снежок, кинуть его в парня и увидеть улыбку на лице. А я забываю о том, что это тот самый Юнги, что дружит с Намджуном и в любой момент может догнать меня, взять за шиворот и прибить. Но пока он только держит дистанцию и под удивленные взгляды прохожих кидает в меня снег, заливась смехом, когда он попадает мне в лицо и я фыркаю, убирая с лица снежок. *** Юнги плевать на Намджуна, Чимина и еще множества людей, который по щелчку пальцев Джуна разорвут Мина. И он с улыбкой проходит мимо них, проходя по другой стороне бордюр, вспоминая меня, заходящую в свой подъезд. Он за долгое время счастлив и это не связано с дракой или болью других. Ему это кажется странным, потому что ты влюблена в его друга, а так мило общаешься с ним. позволяешь провожать до дома и второй день общаешься с ним. Так не должно быть, но я из-за слишком красивых, пушистых облаков, отправляю ему голосовое сообщение с приглашением подойти на центральный мост, совсем не боясь парня. И Юнги удивляется снова, одеваясь и идя ко мне, но на выходе натыкаясь на Намджуна. -Мне кажется, ты кое-что не понял, — у него руки в карманах, а взгляд мрачный, — она моя игрушка -Слишком банально, ты фанфиков начитался? — закрывает на ключ, не реагируя на его убийственно-злую ауру -Она тебе уже дала? — Ким усмехается, — ты защищаешь только тех, кто был особо хорош под тобой. Неужели он тебя впечатлила? -Впечатлила, не спорю. Собой. Но не с помощью постели, так что выдохни, — он разворачивается к Джуну лицом, зевая, — если хочешь набить мне морду, то это потом, меня Т\и ждет, окей? -Ты… -Пока-пока, Джун-и! — Юн делает голос писклявым, спускаясь по лестнице и хихикая представляет, какими хорошими словами кроет его парень. Люди меняют других людей за секунды. Юнги понял это сейчас, когда улыбка, несвойственная ему, стала постоянно на лице появляться, а безэмоциональность и апатию резко заменила жизнерадостность, которой парень никогда не отличался. Это пугает, но он впервые уверен в себе и в том, что справится со всем, будь только я рядом. *** «Юнги улыбается!!!» — это мигает в голове слишком ярко и я забываю обо всем, наслаждаясь чужими позитивными эмоциями. Сколько себя помню, этот парень всегда был грустным и хмурым, но впервые за все время я слышала его смех. И от него засмеялась сама. тогда мы, как два дурака, но зато счастливых, хохотали в голос в коридоре школы, под шушукания «но у нее же ханахаки из-за Намджуна!» А болезнь ухудшалась, реагируя так на мое счастье и явно не понимая, почему она все еще выкидывает болезненные цветы, а я смеюсь? Иногда мне кажется, что эта болезнь живая. Что она может думать, осознавать и говорить, потому что как объяснить то, что так остро реагирует на счастье, которое не может считать? Как она может насильно навязывать писсимистическое настроение и желание умереть? И поэтому я беспрерывно кашляю с кровью, но уже дома. Сердце пытается болеть, но в голове счастливые, такие редкие моменты проносятся, что болезнь снова злиться и я откашливаю очередной целый цветок. Как же я рада, что у меня не розы. Потому что когда целый цветок, со стеблем и бутоном лезет наружу, с шипами бы я говорить не могла бы уже через пару раз таких заходов. Со смехом, слезами от боли и жжения в горле, я провожу следующие пять часов, параллельно слушая максимально позитивную музыку, что эмоции исскуственные, депрессивные, не мешались с моими, положительными. И когда организм дает передышку, появляется возможность взглянуть на улицу и увидеть для зимы поразительной насыщенности закат, который заставляет наплевать на все и пойти туда, где точно будет отличный вид. Шарф на пол лица не спасает от очередного кашля и теперь, кажется, останется пятно на светно-желтой ткани. И, когда уже нахожусь на месте, набираю дрожащими руками сообщение Юнги, точно зная, что он просто обязан увидеть такую красоту со мной. Розово-красный закат, немного с ораньжевым, блестит в облаках, пока я встаю спиной к солнцу и нажимаю «отправить», чуть не роняя телефон из-за резкой слабости во всем теле и слезами на глазах, который без причины льются градом из глаз. Настроение меняется по щелчку и уже через секунду я уже больше из-за паники начинаю трястись, понимая, что со своим организмом бороться невозможно. Эта болезнь как гной, если не давай ей себя проявлять в полном объеме. И поэтому сейчас я, оседая на деревянную поверхность моста, впервые понимаю, что проиграла. Боль, кажется, физически разъедает изнутри. Ханахаки показывает себя сейчас сполна, выбрасывая в несколько раз больше крови, боли и желания прямо тут сдохнуть. И я принимаю это, где-то внутри зная, что это не мой выбор. Но это осознание не спасает от отчаяния и невыносимой моральной боли, когда я вспоминаю Джуна и его нескончаемые девушки. Вот, кажется, моя смерть близко. Такие мысли назревают, вопят и радуются. Но только до того момента, когда последние лучи сегодняшнего солнца не скрываются за головой парня, чья слова доносятся до меня будто сквозь толщу воды. -Ангел? — все, что могу произнести и хихикнуть, заметив за его спиной облака похожие на нимб и золотое солнце, что не хочет скрываться. -Нет, просто Хосок, — парень краснеет мило, а я думаю, что получилась бы хорошая его фотография, прежде чем сжать его руку и погрузиться прям как в книгах в темноту медленно, закрывая глаза долго и видя расплывчиво его карие глаза, в которых отражаются фиолетовые облака. И если это смерть, то самая красивая, что могла была бы быть в моей жизни.