(b)reak (b)rilliant (h)eart

остались считанные секунды и больше ничего не останется, наша жизнь так прекрасна и так нам дорога, но это не считается.

      first break парень стоит, сложившись практически напополам, около напольного зеркала, неумело вынимая из глаз цветные линзы, и бросает их прямо на комод в мешанину тюбиков, баночек и бутыльков неизвестного происхождения. он вслепую нащупывает бутылку вермута, слившуюся с десятком других стекляшек, стоящих рядом, такого же неизвестного происхождения, и делает несколько больших глотков. множество мелких серёжек, кажется, намертво впились в клоки волос еле держащегося на неведимках парика, но это привлекает куда меньше его внимания, чем уже засохшая кровь, сливающаяся с вырвиглазно-красным коктейльным платьем, из разбитых коленей. — очнулся? — от такого нарочито противного голоса едва ли перепонки не лопаются, но приходится только вежливо согласно промычать. лицо само кривится в отвращении, а челюсть в ответ отдаёт резкой болью. — дверь показать? — только дай мне чем смыть эту пародию на кроваво-красный, — выходит как-то чересчур плаксиво, но думать об этом не хочется, потому что гематома на скуле болит аж до звёздочек перед глазами, а разбитые губы всё ещё в размазанной матовой косметике, которую точно нужно как-то стереть, потому приходится глотать слёзы блядской боли и не менее блядской обиды, накопившейся за, безусловно, бесконечную ночь. — и замазать синяк тоже. пожалуйста. пока выворачивающий наизнанку голос вкупе с шаркающими шагами приближаются, парень снова пытается захлебнуться сладкой жидкостью, потому что от яда и сарказма неприятно царапается внутри кровоточащая гордость: — как хорошо, что ты снова приполз. — дверь скрипнула менее противно, чем мерзкие звуки из рта кидающей прямо в лицо пачку влажных салфеток женщины. — тональник в правом ящике, под тон кожи помогать подбирать не буду, уж извини. кривая благодарная улыбка украшает бледное лицо и пускает сеть микроскопических морщинок от уголков губ, мол, поверь, сочтёмся. захлебнуться, к сожалению, никак не получается даже с третьего раза.

***

— здравствуйте, я представитель телеканала «lucky1» бён бэкхён, мне ваш телефон дал бармен, — парень замолкает, пока перелистывает исписанные страницы тяжёлого ядовито-красного ежедневника, потому что снова из головы вылетело, кусая губы. — из па- — «glow», добрый день, господин бэкхён. голос по ту сторону разит серьёзностью, и бён незаметно для себя начинает нервно крутить карандаш в руке. — я- я собираю информацию для расследования, мне известно, что вы прежде уже наносили визиты туда. позвольте мне задать несколько вопросов вам лично, господин хуан. — конечно, господин бён, — вздох облегчения почти вырывается вместе с умолкнувшим на несколько мгновений голосом из динамика. — а что вы мне взамен? усмешка когтями впивается в лицо, стирает тональный крем с линии челюсти, где спряталась такая же усмехающаяся над бёном гематома, и трясёт, трясёт, трясёт. бэкхён давится вставшим поперёк горла фантомным облегчением, ногти рефлекторно вгрызаются в уже смятые листы толстой бумаги под ладонью. его начинает тошнить.

***

— какой апломб, сюйси, какие речи! — низкий мужской смех смешивается негромкой мелодией из колонок музыкального центра и звоном столовых приборов. названный сюйси забирается в кресло, стоящее у изголовья кофейного стола, с ногами, возвращаясь на своё прежнее место, сразу же тянется к прожаренным ломтикам говядины, не обращая никакого внимания на смешки. — ещё чуть-чуть и он бы предложил ему себе отсосать за это. речи, да как же. — ставлю на шестую минуту после аперитива, — хуан на пару мгновений сталкивается с отрезвляющим выворачивающим все внутренности взглядом, но за такие же пару мгновений принимает прежний расслабленный вид и обводит трёх друзей, засевших на диване напротив, с озорством во взгляде, один из них явно пытался достать глазное яблоко соседа палочками для еды И-Ф-А-Н-Ь УСПОКОЙСЯ но из-за хохота слишком дрожат руки, да атмосфера не та и вообще ву, отвали, чего пристал на них только халаты разных оттенков чёрного, а в руках только бокалы с нескончаемыми элем и саке — по вкусу. четверо поднимают гвалт сродни целой компании, а один единственный ифань — свинцовой табачный смрад. тем временем сюйси, опрокидывая оставшийся в бокале эль, с всё повышающимся градусом настроения думает, что совсем не зря потребовал личной встречи с журналистом. главное держать под строгим надзором воспоминания и эмоции в той заднице, где они разлагаются целую вечность. от голоса бёна, всё отдающегося вялым эхом в голове, уже начинает разить залежавшейся гнилью.

***