Furious Angels

Скрежет. Холод облизывает до мурашек. И снова противный звук, заставляющий морщиться. Так далеко, но между тем – чересчур близко; да так, что она задыхается. И смотрит вокруг, на плывущие облака по грейпфрутовому небу, пушистые и лёгкие, как перина, в которые хочется нырнуть и закрыться от всего: от ужаса мира, от мерзкого холода, от… произошедшего. Вздыхает и обнимает себя за плечи; неприятно, всё ещё желает спрятаться, но вместо этого продолжает сидеть на месте и ждать, когда чужая тень – лик смерти – поглотит её в своё царство. И знакомый голос вещает: - Проснись! Она жмурится сильнее, машет головой: нет-нет! Не хочет, не надо! Открыть глаза – значит, что сдаться; и от того сильнее замыкается, надеясь, что некто уйдёт до того, как тепло в сердце окончательно сменится колючим холодом. Но другой словно не слышит, кладя руку ей на плечо, на что она вздрагивает, он тормошит её и приговаривает снова: - Проснись же! Из горла вырывается свист с чужим именем: - Крис? Это ты? Но так и не видит его. - Проснись, Клэр, ну же… - Я… Её перебивают вновь: - Проснись же!.. Жмурится, сквозь зубы шипит змеёй, когда её насильно переворачивают на другой бок; девушка кутается во что-то мягкое и плотное, такое тёплое, похожее на одеяло, но сознание полосует вспышкой яркости, когда некто пытается вернуть её в настоящий мир: холодный и жестокий. Но сопротивляться не оказывается сил; мычит недовольно, держит веки плотно закрытыми, но под чужой голос всё равно сдаётся, открывая сначала один глаз, кусает губы в волнении; синева размазывается оранжевыми всполохами, словно на холст брызнули кистью парой грязных капель намеренно, а фигура человека, сидящего на коленях, дробится на несколько копий – таких нечётких, что она видит в нём сначала монстра. Вздрагивает, пугается, надо бы отползти, но тот крепко держит за запястья, и Клэр мотает головой, сгоняя прочь негативные мысли, стискивающие в капкан. И силуэт продолжает наговаривать как заклинание единственную просьбу: - Проснись уже, наконец! Девушка выдыхает, но справляется; теперь её отпускают за руки, в молчаливой благодарности веки поддёргиваются, и Редфилд теперь смотрит на чужака иначе, и его очертание меняется хамелеоном: сначала это Крис, а затем… - Стив? – не верит она, осторожно дотрагиваясь до его лица, будто надеется, что человек перед ней растворится приведением, но ощущает теплоту кожи, которая окончательно пробуждает её. Пришпоренный снегом, чуть взлохмаченный, но всё ещё улыбчивый и яркий, каким он всегда был до страшного инцидента. Былого не вернуть. Он, скорее всего, это уже понимает. – Это?.. - Да, малышка, это я, - смеётся он и улыбается, и былая усталость уносится вдаль стрелой, стирается практически окончательно; это не сон – это всё взаправду. Когда до неё доходит, что человек перед ней настоящий, Редфилд сбрасывает с себя путы тяжёлых тканей и, подпрыгивая на коленях, крепко обнимает его; живой, здесь, рядом с ней… Глаза щиплет от накативших эмоций, и она позволяет себе пропустить несколько слезинок - крохотных, как алмазные песчинки, - по щекам. - Стив! Ты живой! Боже! – утыкается носом в его плечо, пока он обхватывает руками её поясницу. – Я думала, что ты… - Эй, - он отстраняется, пальцами касается невесомо её подбородка, приподнимая и размазывая влажные блестящие дорожки, - всё хорошо. Я в порядке. Я рад, что и ты тоже. - Что случилось? – она выпускает его из объятий, сама наспех вытирается рукой. – Ты?.. - Дурак я, - выдыхает Бернсайд, поворачивается в сторону, стыдливо пряча свой взгляд, - просто… столько всего навалилось, и тогда я не знал, как лучше поступить. Потерять близких, даже тех, кого ненавидишь за то, что они сделали… страшно. Представляешь? Я уже дважды окунулся в это дерьмо. Девушка садится на колени, осматривает его внимательно: он тепло одет – видимо, в том самолёте, в котором он летел, были запасы зимней одежды и рабочей униформы. Куртка, сапоги, даже где-то отыскал перчатки, видимо, на несколько размеров больше – на пальцах ткань сгибается и висит неестественно, словно кости фаланг сломаны; но ему, похоже, комфортно, да и ей… тоже? Редфилд щурится, оборачивается, наблюдая горку пепла с мазками светящихся угольков. Костёр… Она не помнит ничего, от того кусает собственную щеку изнутри, но эпизоды из прошлого не хотят возвращаться в голову. Что произошло? Что случилось… с ней? Как она вообще тут оказалась?.. Девушка кутается в нечто и удивляется, когда её выдуманным одеялом оказывается несколько сложенных друг на друга курток, и вздрагивает от самого осознания, что, возможно, если бы ей не помогли, то она была бы уже мертва. Это всё Стив?.. Или?.. Бернсайд обрывает цепочку её догадок: - Прости меня, - выдыхает он, приподнимаясь на ноги. – Я… Я просто не справился со своими кошмарами. Снова. - Всё в порядке, - принимает Редфилд, постепенно успокаиваясь. – Как ты?.. - Проник на самолёт, который летел этим рейсом, - начинает объясняться Стив, - мы приземлились недалеко, а затем я их… ну… - Ты их убил, - шёпотом заканчивает Клэр, догадываясь, и парень сжимает кулаки. - Да, - признаётся с горечью в сердце. – Я думал, что они… - сглатывает на каждом слова, - что… - Это были зомби, - спокойно перестраивает она ситуацию; люди выполняют свою работу, а они хотят спастись, и мирные переговоры ни к чему особо не приведут, поэтому приходится следовать одному из двух зол: убить или быть убитым. - Ты всё сделал правильно. Пора прекращать жалеть всех, кто сделал им, так или иначе, больно. - Наверно, ты права, - передёргивает Стив плечами. События, в которых они застряли, сильно изменили каждого из них. – Я… я не хочу об этом думать. Извини. - Я понимаю, - коротко кивает девушка. Но Бернсайд всё-таки возвращается к своему рассказу: - …Я не хотел, чтобы меня поймали. Опять, - продолжает он и встряхивает чёлкой, ниспадающей на глаз, - поэтому сначала спрятался в грузовом отсеке, а затем, когда пилот приземлился, пустил ему пулю в голову. Он не был заражён, но… Я просто не знал, как поступить иначе. Клэр, извини, я подвёл тебя… - Всё, что произошло с нами, так или иначе нас всех сломало, - Клэр осторожно касается его правой руки, забирая в свои ладони, - но… надо, несмотря ни на что, двигаться дальше. И выбираться отсюда как можно скорее. - Ага, - согласно кивает Бернсайд. – Ты кстати знаешь, где это мы? - Я? – девушка сглатывает. – Догадываюсь… - Они все летели на ту самую базу в Антарктике. Наконец, мы узнали, где она находится! – издаёт он нервный смешок, не соображая сам, радоваться ли подобной новости или нет. Клэр вбирает нижнюю губу в рот, отводя взгляд, отпускает его руку, кутаясь в куртку; это так… странно. Словно её в момент порталом переносит в иное измерение, и до сих пор осознать невозможно, где есть вымысел, а где – реальность. Она, конечно, рада, что Стив жив, что, похоже, он осознал собственные ошибки и старается всё исправить, как может, но этого оказывается ничтожно мало – будто за многочисленные грехи их продолжают держать в воронке, засыпая туда ещё больше опасного ядовитого мусора; одно касание равносильно смерти в настоящем. Редфилд вздыхает, сгибая ногу в колени – пытается подняться, но состояние всё ещё нестабильно. Она собирается с духом, надеется не просто встать, а пробежать целый марафон, и даже не замечает, как к ней приближается Стив. - Всё в порядке? Давай помогу. Девушка не успевает даже отказаться, как парень, слегка приобнимая её, пытается вытянуть, как непослушную пружину, но та лишь слабо деформируется. Клэр выпрямляется, надо бы устоять на ногах, но усталость манит её в сторону, и Бернсайду приходится её удерживать, хотя и самого вместе с ней чуть шатает. Редфилд выдыхает, но чувствует, что, вроде бы, может стоять и, возможно, сделать шаг, хотя ей кажется, что весь пол усыпан битым стеклом, и каждый норовит остриём порезать стопу. Идти куда-то будет больно, но… она готова терпеть. Если за этим последует что-то приятное – тем более. - Ты как себя чувствуешь? – беспокоится Стив, но девушка слегка толкает его в грудь, пытаясь самой устоять на ногах. - Нормально, - сквозь зубы шипит; саднящее чувство продолжает преследовать её. – Нам нужно идти. - Куда? – удивляется парень, отступая на пару шагов. – Вокруг только холод! Может, переждём бурю и отправимся на поиски? - Я не буду сидеть, сложа руки, - отрезает Редфилд. - Кстати, - Стив чешет затылок, аккуратно спрашивая: - а ты разве одна? Альфред не с тобой? - Ал? – встрепыхается она, внезапно онемев на месте, и осторожно осматривается; как она могла забыть о нём? О том, кто спас её от смерти?.. Воспоминания обрушиваются на неё лавиной головной боли, и девушка чуть припадает на колени, хватаясь за виски; всё смешивается взрывным коктейлем, выстреливающим вспышками, как пузырьки сильногазированной воды, и Клэр начинает часто дышать, иногда заходясь кашлем, заглушая его кулаком. Авиакатастрофа, холод снежного ковра, окутывающего её ледовыми цепями, практически осознание смерти… и тепло человека, не давшего ей окончательно замёрзнуть. А потом… потом она оказалась здесь, заснула, думая, что уже никогда не проснётся, но тело тянулось к огню, которое он сотворил своими руками. Альфред отплатил ей той же монетой, но сам… исчез? Пошёл искать помощь? Редфилд замечает в углу его пиджак; скомканный, сохнет, но хозяина нигде не видно. Девушка шагает к нему и, поставив ногу, случайно носком сапога что-то задевает, будто камешек, и тот звонко сбегает от неё, останавливаясь около стены. Редфилд сглатывает и подходит ближе; в слабом свете нечто продолжает отполировано блестеть, и, не прекращая борьбу с истощённым организмом, продвигается к находке ближе, забирая, наконец, крошечное на руки. Клэр не пугается; хмурится, понимая всё без слов. Оставил кольцо как память на случай, если что-то пойдёт не так. - Он ушёл, - оборачивается она к Бернсайду с тяжёлым выдохом, и Стив сжимает кулаки. Мог бы последовать логичный вопрос «куда?», но парень понимает всё и так. - Клэр, я… - Нам нужно найти его, - перебивает Редфилд и прячет кольцо в карман жилетки. Бернсайд пятится назад, удивлённый такому её решению. Она не дожидается его ответа; подходит к пиджаку и, отряхнув его, тяжёлый и пошедший от влаги пятнами, надевает, а после – возвращается к костру, ставшему пеплом; пламя больше не возродится фениксом. Куртки лежат рядом, собранные вместе, как выкинутые на помойку, и девушка шагает к ним: медленно, наступая осторожно, выдыхая сквозь зубы; идти сможет, бежать – тоже; но её до сих пор трясёт от холода, а на восстановление потребуется длительное время, которое у них у всех отсутствует. Клэр забирает одну из курток и надевает поверх пиджака – пригвождает к полу, но так теплее, чем выходить в лютый мороз в единственной жилетке и не особо тёплой кофте; застегнув молнию, Редфилд уже готова приступить к поискам, как неожиданно её окликает Бернсайд: - Клэр? Ты видела? Она, переваливаясь с ноги на ноги, подходит к парню, сощуриваясь; в глазах всё ещё плывёт, а в голове гудит так, словно позади неё стоит невидимый оркестр. Но, проморгавшись, избавляется от назойливого чувства, и зрение возвращается в норму, демонстрируя ей кое-что неприятное: дверцы металлических шкафчиков рабочих смяты, вырваны с петель, прорезаны чем-то острым, точно состоят из глины… Девушка осторожно дотрагивается до царапин, оглаживая их; это не могли быть зомби – похоже чем-то на работу ликеров, но тогда… почему нет никаких следов бойни? Почему она жива?.. - Как думаешь, кто это мог бы быть? - Не знаю, - у девушки нет никаких предположений; возможно, что уже всё это раскурочено было до того, как она сюда попала; на заброшенном комплексе явно ведь кто-то есть. Верно? Редфилд вопросительно поворачивается в сторону Стива, расспрашивая обо всём только одним взглядом. И парень явно умеет читать её мысли. - Здесь никого нет, считай, что я прибыл один, - зажмурившись, признаётся он. – И не похоже, что срезы были старыми. - Этого я и боюсь, - шёпотом заканчивает Клэр, - если… Она не успевает закончить предложение, как молодые люди резко оборачиваются, вслушиваясь в шум, кажущимся им потусторонним, но Редфилд надеется, что Бернсайд сходится в её мнении – кричат; таким истошным возгласом, что стены вибрируют от громкого звукового диапазона, а пол под ногами плывёт волнами; девушка чуть не теряет равновесие, но Стив успевает вовремя подставить руки и помочь, но произошедшее обоим категорически не нравится. - Что это было?! - Не знаю, - Редфилд судорожно дышит; она не хочет, чтобы самые большие потайные страхи, связанные с одним человеком, претворились в жизнь. – Нам нужно идти. - Клэр, ты же не собираешься?.. – отпускает её Бернсайд, но Редфилд не желает сбегать как крыса с тонущего корабля, не захватив с собой кусочек сыра. - Идём, - прихрамывая, быстрым шагом наступает она, отдаляясь от молодого человека. Впереди есть дверь; и она единственная, которая ведёт в иной мир. Возможно там, где рождаются кошмары…

***

Он кричит, когда очередной удар приходит ему в бок; Альфреда тянет в сторону и, не удержавшись, падает, сгребая за собой с приборной панели какие-то папки и документы. Пытается отползти, заслониться рукой, но надеется на благоразумие лже-родителя, но тот ослеплён гневом и яростью. Как садовник, увидевший, как непослушный ребёнок пытается сорвать любимый цветок: увы, но в итоге получает отнюдь не ремнём по заднице; Эшфорд стискивает зубы, понимая, что нужно прекращать эти бесчисленные побои: он не хочет причинять Александру боль, как бы их отношения не складывались, но сам допустил ошибку, когда вколол ему один из штаммов вируса – тестовый; и даже это его не остановило. Мужчина тогда отступил лишь на секунду, упал на колени, хватаясь за живот, а из глаз брызнули слёзы: он выл раненным зверем, подстреленным на охоте волком, и Альфред вживую наблюдал начавшиеся изменения: бока стали разрастаться опухолями, словно в нём поселился кто-то ещё, пытающийся выбраться наружу через человеческую оболочку. Эгоистично Эшфорд-младший решил воспользоваться подобным шансом и, вернувшись к капсуле со спящей красавицей – дикой розой, - занёс кулак для очередного удара, надеясь увидеть, как от тяжёлой руки расползутся трещины дальше, освобождая обнажённую пленницу. Но не успел даже подумать о чём-то, как его, насильно схватив за плечи, швырнули мешком, набитым вплотную всякой экспериментальной дрянью, к стене; Александр пытается защитить то единственное, что по праву считает своим. Альфред в тот момент обернулся, застонав болезненно; плечо саднило, на рубашке расцвели пятна крови, а губа, кажется, опухла. Но тогда он понял, что сотворил собственными руками: жизнь – есть бумеранг, и Александру вернулось сполна: теперь перед ним стоял заражённый – такой же монстр, как и другие, которых молодой человек наблюдал на острове Рокфорт. Если не хуже. Альфред рычит сквозь зубы, закрывая голову, когда Александр с иступленной яростью молотит его кулаками; он краем глаза мог наблюдать изменения во внешности своего создателя: кожа его потеет, моментально бледнеет, приобретая нездоровый жёлтый оттенок, волосы сыплются на пол, а под руками и грудью что-то продолжает ползти – катаются бугорки опухолей внутри тела, пытаясь найти себе место в когда-то здоровом организме. Он и не думал, что укол так изменит мужчину до неузнаваемости; кажется, тот рассвирепел только сильнее, не соображая, с какой силой наносит удары. В его голове – очевидно – крутится лишь одна мысль: не подпустить его ни в коем случае к Алексии. И, пока что, у него получается. Согнув руки в локтях, Альфред выставляет их, как щит, под животное рычание Александра, полосующему ему кожу отросшими птичьими когтями; он хватает сильно, впивается, и Эшфорд-младший жмурится, надеясь, что сможет выстоять против него; в детстве не мог, но хотя бы сейчас?.. Невозможно: сердце до сих пор отбивает острыми осколками, гоняя по венам сожаление и тревогу; переступить через себя крайне сложно, и Альфред успокаивает себя тем, что это всё он делает не ради себя, а для сестры. - Почему ты стал подходящим кандидатом?! – голос меняется; грубеет, хрипит. – Почему вирус прижился в тебе?! Ты не должен… Не должен!.. - Просто. Отпусти. Нас! – цедит сквозь зубы, выставляя локти вперёд. Чужие когти сдирают несколько чешуек до крови, и те сыплются, будто бисер с сорванных с шеи бус, на пол; взамен же получает иное – капли крови, соприкоснувшись с воздухом, полыхают лепестками, летят огненными насекомыми и больно жалят. - Нет! – ревёт он. – Я не позволю! Терпеть всё это не хватает сил; Альфред пытается противостоять ему, но от раненных рук становится больно, крови-огня – больше, и Эшфорд, собравшись, делает выпад вперёд, заражённой рукой выпуская струю пламени. Он не ожидает, что мужчине оно попадёт в глаза; выигрывает время, когда мутирующий отступает, даёт ему возможность сбежать, но Альфред поначалу с секунду мешкает, но чужой рык быстро приводит его в чувство. Он отползает в сторону, замечая мимолётно, как глубокие борозды открытых красных ран медленно затягиваются, закрываются бутоном цветка без солнца, и старается, выдохнув, не думать об этом. Позаботится об этом позже – сейчас есть вещи куда важнее. Процесс ассимиляции происходит быстрее, чем он мог предполагать. Поднимается на ноги, хочет сбежать, вывести лже-отца из помещения, лучше бы на улицу, но не успевает даже ринуться к двери, как его крепко хватают за плечо, а затем ударяют по рёбрам, заставляя согнуть колени. И резко разворачивает, добираясь до него и смыкая на боках когти; Альфред задерживает дыхание, надеясь, что это поможет ему выиграть время, но быстро сдаётся, когда острые отросшие когти впиваются резче, заставляя выгнуться, а горячее дыхание обдаёт лицо как паром. Он смотрит ему в глаза, замечая, как зрачок Александра вытягивается в кошачий, а радужка наливается кровью. - Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! – мутация прокатывается по нему волной; Альфреда обескураживает внешность Александра, который становится с каждой минутой похож на себя всё меньше и меньше. Кошмар из детского сна выходит в реальный мир. - Я понимаю, что ты спятил! – сквозь зубы выдаёт Альфред, пытаясь оттолкнуть от себя… кого? Вопрос всегда остаётся без ответа. - Вы мои творения! Я не отпущу вас! - Подавись, сука! – жмурится он, стараясь разорвать цепкие смертельные объятия. – Лекси пойдёт со мной!.. - Она Алекс… Несколько ярких вспышек озаряют спину; прилетевшие внезапностью кометы взрываются, заглушая чужой крик. Неожиданно застывает, замирает и отпускает; руки кукольными шарнирами свисают, и он валится на него, чуть ли не пригвождая к полу. Альфред успевает оттолкнуть тяжёлую тушу некогда человека от себя и судорожно дышит, глядя на него: там… там ничего от прежнего Александра не осталось. Он выдыхает, сжимает в кулаки вспотевшие ладони, но оборачивается, когда чужой голос комментирует с долей жгучей иронии: - Ого! Я не думал, что так умею! – и, как ковбой в старых вестернах, дует на дуло горячего пистолета – золотые с цветочной гравировкой на рукояти; Альфред не может их не вспомнить. - Ал! – он не сразу соображает, как к нему подбегает Клэр и вытягивает из кошмара в свои объятия. – Боже, ты в порядке? Альфред хочет дотронуться до неё, мимолётно коснуться, но в голове всё заворачивается в такой конверт, что открыть его без ножа просто нереально. Он позволяет себе только посмотреть на неё – живую, тёплую, в удовлетворительном состоянии, - но никак не взаимодействовать; как статуя, которую могут только облеплять со всех сторон голуби. Он поднимает голову и видит Стива, приближающегося к нему; на месте Бернсайда он бы решил убить того, кто причастен к гибели родителя, однако… Похоже, в этот раз ему вернулось сполна – теперь они квиты; Клэр тянет Альфреда в сторону, заставляя его вышагивать к единственному выходу, но он до сих пор прикован взглядом к телу, лежащему на животе, чья спина изрешечена пулями. - Всё хорошо, - чувствует, как девушке до сих пор больно; она справляется с собственным организмом, не пришедшим в себя после погодных испытаний на прочность, - мы выберемся. Помнишь? Ты же мне обещал! - Обещал? – в его взгляде читается бессмысленность действий. Она держит его за руку крепко, хватко, будто действительно боится потерять. Редфилд медленно подводит его к Стиву и тот, держа оба пистолета в руках, усмехается своему, кажется, напарнику; сейчас бы наставить обе пушки да нажать на спусковой крючок, прекратить всё это, но тот лишь хмыкает, то ли намеренно издеваясь, то ли Альфред сам себе всё это надумывает. - Стив, я… - начинает он под волной дрожи собственного тела, но парень сразу же обрубает его попытки хоть как-то договорить. - Это в прошлом, - поднимает руку в жесте, прося замолчать. - Давай забудем об этом, ладно? - И всё же… - Не за что, - говорит с презрением, с ухмылкой, но Альфред всё же чувствует искренность его слов. Да, ещё рано говорить «прости», но хотя бы он, похоже, немного отошёл от произошедшего. - Нам нужно убираться отсюда! – вклинивается в диалог Редфилд. - Я никуда не уйду без Лекси, - отвечает Альфред, смотря на неё. - Лекси? – Клэр пятится назад в удивлении. – Она здесь?.. Эшфорд успевает только коротко кивнуть прежде, чем она решается осмотреться, но неожиданно его клонит к земле, а в голове эхом проносится чужое-знакомое: - Берегись! Альфред соображает не сразу, когда оказывается на полу: он поднимает голову и видит то, что заставляет его отползти в сторону из-за преобладающего страха. До сознания картинка проясняется не сразу: вот Бернсайд стоит на носочках, словно левитирует над полом, а из его груди торчат несколько наростов, больше похожих на гигантские шипы, и на пробитой куртке, вперемешку с кровью, выступает другая жидкость – тошнотворно-жёлтая, будто кислота. - Стив! Бернсайд издаёт глухое бульканье, поднимаясь выше, а затем его отшвыривают в сторону, как набитую старую игрушку, в стену, и тот сползает тряпичной куклой, без сознания, без… Альфред сглатывает, быстро вскакивая на ноги; ещё одна смерть на его счёт, ещё один человек, пытающийся спасти их, поплатился собственной жизнью. Эшфорд понимает, что иного пути у него просто нет, и вместо того, чтобы попытаться помочь тому, кто, возможно, боролся за жизнь свои последние секунды, хватает за плечи Редфилд, тянущейся к Стиву… Она жаждет прийти на подмогу. Вот только уже не к кому… - Стив! - Надо уходить! – перекрикивает Альфред; сбегает вновь, оставляет на произвол судьбы тех, кто, возможно, нуждается в нём больше всего. Клэр сопротивляется, хочет его оттолкнуть, но всё же Эшфорду удаётся переманить её на свою сторону, когда мимо них пролетает нечто, похожее на гигантскую верёвку; так быстро и сильно, что в момент таранит стены, и каменные глыбы летят вниз вместе с сыплющейся крошкой. Не выходит – не раздавливает, не падает на голову. - Скорее! – подталкивает Альфред Редфилд в сторону выхода и заслоняется рукой: кровь внутри кипит, заражённые чешуйки на руке вылетают арбалетными болтами, открывая раны, из которых брызгает алым, сразу же вспыхивая огненным семечком; ему удаётся дать ей шанс сбежать, и сам, впопыхах поднимаясь, уходит следом, боясь обернуться. Лоскуты ткани когда-то дорогого костюма разлетаются в стороны, лопаясь и натягиваясь; мышцы под одеждой наливаются, пузырятся бугорками, а из коконов на спине вырастают длинные придатки, на концах которых, подобно лезвиям серпа, блестят от сочащейся влаги жала. А грудь, треснувшая, словно неудачное скульптурное изваяние, демонстрирует открытое налитое сердце, отбивающее глухой ритм. И оно стучит в голове Альфреда оглушающе: отсчёт до того, как они станут жертвами мутированного Александра, уже идёт.