Furious Angels

Неизбежность; смаргивает слёзы несправедливости, держа её крепко за руку – заражённой, кажущейся каменной, поросшей мхом вен, выступающих под чешуйчатыми наростами. Она сопротивляется, хочет вернуться, но то будет означать лишь скорейшую смерть. Альфред не сомневается в её силах, но пока общая ситуация складывается не в их сторону; а чужие шаги, отсекающие царапины отросшими крючкообразными когтями, звучат эхом в голове постулатом: не спасутся, не сбегут… не выживут. И Эшфорд крепче вцепляется в её запястье, царапает кожу, возможно, что делает ей больно, но ему самому будет хуже, если именно с ней что-то случится. По его вине успели погибнуть многие, и Редфилд… Нет! Хватит с него невиновных жертв! Альфред выталкивает девушку вперёд, а сам оборачивается на явление собственных страхов, ставших реальностью: их преследует не его отец - никто, - но сотворённый самим плодом евгеники. Александр уже не человек - практически срывается с губ, но он шипит сквозь зубы, притягивая к себе Клэр так резко, так боится, что, похоже, выверчивает ей руку; необходимая жертва, чтобы выиграть себе ещё несколько минут для биения живого сердца. Тот же самый маршрут: пролетевший коридор становится фоном для громовой симфонии, и смотреть на то, как меняется это место с появлением… чудовища? Он всегда таковым был - невозможно; Эшфорд втягивает девушку в проход, туда, где они пытались согреться; надо бы перевести дыхание, но им не суждено сделать паузу. Альфред, словно предчувствуя страшное, толкает Клэр, и в ту же секунду отскакивает сам в противоположную сторону; на том месте, где они стояли ранее, появляется разросшаяся трещина, а её причина – как змея – уползает обратно в тело хозяина. И ему приходится смотреть на творение рук своих; ситуация переигрывается не в их пользу, и молодей человек удивлённо выдыхает, сжимая кулаки, ощущая, как трещат переливчатые чешуйки, готовые выстрелить кровавым патроном ради сохранения чужой жизни. В них обоих с каждой секундой становится всё меньше человеческого. Александр ревёт громко, так, что стены, кажется, прямо сейчас обрушатся гигантскими плитами; его тело мутирует практически ежесекундно и прежний учёный-генетик в нём ныне мало угадывается: теперь его внешность больше напоминает гротескную – как в тех иллюстрациях в старых книгах, которые Альфред, будучи ребёнком, видел в родительской библиотеке; тогда, когда «папа» не уехал ещё в свою «командировку», длящуюся целых пятнадцать лет. Мышечная масса вспухает, как тесто на дрожжах, перекатываясь по всему телу; он выше, больше в своих пропорциях, руки и ноги удлиняются, а пальцы украшают птичьи когти – чёрные, как у вороны. Из спины растут дополнительные придатки, которые… стали орудием убийства Стива Бернсайда. Александр – Альфред иначе его не может назвать – передвигается ныне исключительно на них, как паук перебирает «лапками», иногда позволяя себе опуститься на стопы. Он приближается медленно, совсем как арахнид, но в нём угадываются и черты иного существа, не связанного никак с миром членистоногих. Его лицо покрывает корка из кислоты, выедает части тела, и с подбородка, обнажённого до гнилого мяса, капает слюна, и существо скалится острыми клыками, прищуриваясь ярко-красными глазами с вытянутым зрачком, отблескивающими янтарём; уши и нос полностью отсутствуют, и Альфред находит некоторое сходство с семейством летучих мышей в его внешности. Он ведь упоминал о них их на латинском… - Берегись! – крик Редфилд возвращает в реальность, и Эшфорд, быстро тряхнув головой, сбегает к ней, ровно в миг до того момента, как Александр снова бьёт отросшим чешуйчатым усиком с крупными венами. Эшфорд остаётся цел, но понимает, что тот слепо пытается защитить – даже не отомстить, - то своё творение, которое не видело жизни многие годы. Самому Альфреду в этом плане повезло больше; он перебегает в сторону, вновь хватает Клэр за руку, понимая, что совершил оплошность: пепел разлетается по комнате серо-белыми хлопьями, а наглухо запертая дверь превращает помещение в клетку. И выбраться они смогут лишь в том случае, если смогут как-то обойти того, кто пытается поиздеваться над ними так же, как сотворили с ним. Александр глухо порыкивает, медленно наступая по плитам, впиваясь своими щупальцами в пол, верно всаживает колья. Альфред оборачивается и закрывает собой Редфилд, вскидывая руку, внутри которой уже кипятится огненная кровь; ещё один шаг, и Эшфорд не сможет больше сдерживать ту силу, пришедшей с уколом маленького шприца, оказывающейся такой большой, что до сих пор разрывает на части. Они смотрят друг на друга, словно пытаются прочесть текущие в головах мысли; Альфред всё ещё держит Клэр, которая прячется за его спиной, жарко дышит от усталости и непонимания, и он осознаёт, что при своём состоянии она ему не помощник. Девушка хочет разжать пальцы, прижимается к нему плечом, и Эшфорд только мысленно может просить её не вмешиваться. Это не конфликт поколений, не просто ссора отца и ребёнка, узнавшего, что он чужой, а нечто большее… - Ал? – обращается к нему шёпотом Клэр; он знает, что, если выживет, расспросов не избежать, но Эшфорд делает шаг назад, вжимая Редфилд к металлической тяжёлой двери: за ней скрывается не менее неприятное – холод порой страшнее любого лютого зверя. - Всё хорошо, - скорее, теперь он успокаивает самого себя; чешуйки неприятно щекочут, и вырвать бы одну за другой. – Всё будет… Не успевает он договорить и резко припадает вместе с ней к земле, когда по их души прилетает щупальца, ударившая с такой силой, что тут же проминает двери. Металл – толстый – поддаётся деформированию, и Альфред, успев выдохнуть, быстро поднимается на ноги и «брызгает» в сторону Александра жгучим потоком крови. Клэр отползает, и Эшфорд надеется, что монстр её не достанет. И удивляется, наблюдая, когда существо, недовольно взрыкнув, закрывается своими лишними конечностями, как щитом, отходит прочь. Он боится огня? Альфред сжимает кулак, и капающая с пальцев кровь вспыхивает крохотными светлячками, гаснущими в тот же миг. Обновлённый организм никак не истощается, и это, возможно, является ключом к их спасению. Успокоившись, снова грозно зарычав, монстр встаёт на ноги и, не использую рук, атакует опять придатками, растущими из спины, и Эшфорд, стиснув зубы, приседает на одно колено, сосредотачиваясь на всём своём теле: обрушившаяся концентрация крови чуть ли не придавливает заражённого волной и, кажется, смерчем доходит до него, и тот вновь прикрывается наростами, с которых капает едкая кислота; он орёт так громко, что закладывает уши. И когда Альфреда покидают силы, и он чуть ли не падает на спину, успевает заметить, что смог прожечь грудь когда-то человека, обнажив пульсирующее наливное сердце. Клэр, сжимающаяся в углу, подозрительно смотрит на ритмично сокращающийся полый фиброзно-мышечный орган. А затем переводит взгляд на Альфреда и коротко кивает; кажется, он понимает, что нужно делать. - Осторожно! – успевает она выкрикнуть прежде, чем что-то, схватив его за живот цепкой хваткой, кидает, как бесполезное йо-йо, в стену. Эшфорд больно бьётся спиной о твёрдую поверхность, сползает вниз; он пытается привстать на локтях, судорожно выдыхая и кашляя; крови нет, тело болит, но не так, что могло показаться, что ему что-то сломали. Однако нормальный человек подобного бы уже не смог пережить. Надо бы отползти ничком, попытаться запутать противника, но обвивающий плющом нарост сжимает ногу так, что Альфред издаёт глухой стон. - Пусти его! – Эшфорд поворачивается и замечает, как Клэр, схватив здесь лежащий старый огнетушитель, бьёт баком по спине некогда Александра. Две блохи танцуют на собаке; животное их вычесать никак не может. Но решает применить и зубы помимо когтей. Монстр рычит и отпускает Альфреда, переключая своё внимание на девушку, которая не выпускает из рук найденное здесь орудие для битвы, и молодой человек пользуется сложившейся ситуацией: он вновь заставляет чешуйки завибрировать, а затем, вытянув руку, те вылетают, обнажая лопающие скрытые мешочки, в которых плещется кровь, стремящаяся огнём к свободе. Способности, даруемые опасным вирусом, превращают его чуть ли не в живой огнемёт; Редфилд успевает отступить, и столп пламени снова пригвождает существо, заставляет его стоять на месте. Но когда проносится ещё более громкий рев, перебивающий затянувшуюся симфонию безысходности, понимают, что их ожидает ещё что-то хуже во много раз. Набат шагов синхронизируется одновременно с беспокойным в груди сердцем. - Что это? – кричит Клэр, но никто не способен ответить на её вопрос. И Альфред, занятый монстром-Александром, на несколько секунд отступает, а затем, осознав происходящее, рвётся в сторону – за мгновение до того, как нечто врывается в их арену мчащимся скоростным поездом. Эшфорд подбегает к Редфилд и, схватив её за плечи, толкает объятиями в стену, а сам оборачивается, наблюдая за тем, как в их конфликт вступает лишний: он бежит боком, поджав правую руку в локоть, задевая наростом, как носорог, многорукое чудовище и несётся дальше, таранив последние преграды к выходу. Александр сопротивляется, тот оказывается слаб по сравнению с другим, и Альфред пытается понять, кто предстаёт их защитником, свирепым ангелом-хранителем… Крупное тело, во много раз выше мутации родителя-самозванца, с деформированными конечностями, будто страдает с одной стороны тела гиперплазией. Вытянутая шея с маленькой, по сравнению с остальным, головой, а остатки волос – русые вперемешку с более яркими, рыжими локонами, - указывают на то, что это… Клэр первой озвучивает вариант, выстреливающий сразу в истину: - Стив?! Будто в подтверждении её слов монстр истошно воет. Редфилд снова пытается оттолкнуть Альфреда, стремится помочь Бернсайду, но Эшфорд не разрешает: держит в капкане рук, мысленно прося успокоиться, а затем вместе с ней наклоняется, когда в них чуть ли не прилетает металлическая балка: ещё бы метр точности – и, возможно, не избежать было бы пробитие в любую часть тела. Они оба оборачиваются в сторону титанов, сражающихся до последней капли крови, до сих пор не веря, что это происходит в настоящем. Не-Стив - уже нет, понимает Альфред - душит Александра в тисках, царапает отросшими когтями по его телу, вдавливает голову в стену, словно хочет размозжить череп переспелым арбузом. На поверхности остаётся след – кроваво-красный с лимонно-жёлтыми подтёками, и Эшфорд осознаёт, каким образом Бернсайд «переродился»: секреция – не разъедающая кислота, а яд, вирус…Дающий второй шанс на жизнь, но переворачивая всё наизнанку. Просто стоят, не в силах пошевелиться, как зрители боёв без правил, ожидавших, выиграют ли их ставки; Альфред надеется, что хотя бы частичка сознания осталась в Бернсайде, и он не бездушная тварь, гонимая простыми инстинктами. Верит, что Стив действительно пытается их защитить, ведь Эшфорд, вздыхая, принимает его позицию и чувствует с ним единую волну по отношению к одному человеку: им обоим небезразлична Клэр. Сердце пропускает болезненный ревностный удар. Но он снова обращается к монстрам, услышав зловещий рёв; Александр сопротивляется Стиву, отталкивает его своими придатками, что двигаются, как нематоды в заражённом организме, но, кажется, штамм вируса, которым он заразил юношу, опаснее и смертоноснее. Тот, кто мог называться прежде их другом, сжимает за лишние спинные отростки лже-родителя Эшфорда и, замахнувшись, как будто встряхивает одежду от пыли, кидает его спортивным снарядом в стену, и от стоящего грохота Альфред пригибается, потянув за собой Редфилд. Шум стоит неимоверно громкий, пыльная крошка, застывшая туманом, застилает им взор, а в горле начинает противно першить. Они заходятся кашлем, и некогда Гилберт Крюгер, медленно поднимаясь на ноги, внезапно чувствует, как в него бьёт холодком; Клэр жмётся к нему, снова пытается вернуться в тот самый миг беспомощности, когда главенствует мороз, откусывающий остатки тепла человеческого тела до невыносимой боли. В стене зияет дыра; на каменных сколах остаётся кровь, и Эшфорд чуть выступает вперёд; на снегу виднеются свежие следы, будто протаскивают что-то невыносимо тяжёлое, и он понимает, что оба мутированных не остановятся, пока не убьют друг друга. - Надо помочь, - предлагает Клэр и, оторвавшись от Альфреда, бежит к монстрам, наплевав на собственную безопасность. Он не знает, как правильно поступить в данной ситуации, но Редфилд не желает слушать никаких доводов и сбегает, плюнув на своё неокрепшее здоровье. Эшфорд не может её бросить и, не задумываясь, догоняет её, и оба останавливаются в проёме, что становится проходом в две противоположные стороны: в тепло и зубодробительный холод. И там, среди снежной вьюги, можно различить гигантские силуэты, бьющиеся насмерть. Альфред и Клэр бегут к ним, не зная, как подступить: Александр пробивает Бернсайду спину в то время, как тот держит другого за шею и царапает грудь: попадает куда угодно, но только не по открытому сердцу. Эшфорд понимает, что у них, возможно, ничего не выйдет - даже не вооружены, чтобы идти на таран. Но Редфилд готова сражаться и с голыми руками ради тех, кто ей дорог, и ему приходится согласиться с её условиями. Они подбираются к ним, но держатся на расстоянии, осторожно огибая тех, кто с яростью двух свирепых львов пытаются загрызть друг друга за нахождение в прайде. Александр, обездвижив Бернсайда придатками, вгрызается в его шею частоколом зубов, а затем, резко выгнувшись, вырывает приличный кусок мяса и сплёвывает на снег; Стив кричит так громко, что оно звучит как гром в ясном небе. Но заражённый явно не собирается так просто сдаться; вывернувшись из лишних рук противника, Бернсайд бодает его головой, и другому приходится отступить. Он путается в собственных ногах и падает в снег, и Стив предпринимает попытку напасть сверху, но Александр хватается за отросшие небольшие деформированные лапы у него на груди с острыми когтями и в одно точное движение под чужой рёв отрывает их, выкидывая в сторону. От боли бывший напарник отступает, держась за рану, и лже-отец прыгает на него, намереваясь добить. Выброшенный усик-лапа сокращается в конвульсиях, и Клэр, натужено сглотнув от накатившего приступа рвоты, неожиданно обращается с криком: - Прикрой меня! - Что?! – не сразу соображает Альфред, но когда Редфилд бежит к ампутированной конечности, всё в голове разом встаёт на свои места. Эшфорд обгоняет её и, остановившись возле двух монстров, выставляет вперёд руку, машет ей, и огненный столп дугообразной волной летит на чудовищ, заставляя их разойтись. Альфред продолжает выпускать кровь, краем глаза наблюдая, как девушка, подбежав к придатку с острым когтём на конце, хватает его и возвращается к молодому человеку. Секунда, две, три… Мысленно отсчитывает Эшфорд, а затем, когда видит, как Александр и Стив отходят друг от друга намного дальше, убирает руку, которая продолжает полыхать на морозном воздухе, позволяет Клэр совершить немыслимое. И закончить раз и навсегда с этим дерьмом. - Сдохни, Носферату! – в ярости кричит девушка и, подбежав к Александру, всаживает ему в сердце лапу, принадлежавшую некогда другому, прямо самым кончиком острого когтя в наливной красный орган. Распарывает, и кровь фонтанирует на снег, окрашивая его в алый; названный «Носферату» орёт от боли, полосует своими когтями грудь, не в силах сопротивляться накатившемуся чувству скорой смерти. Альфред подбегает к Клэр и уводит её в сторону, как раз вовремя: Стив, пришедший в себя, всё ещё ослеплённый чужой искусственной злобой, плещущейся в его организме созданным вирусом, надвигается на Александра, и это… становится фатальной ошибкой. - Нет! – вырывается Клэр, но Альфред держит её крепко, не позволяя даже двинуться с места. Слёзы сами катятся по её щекам. По-другому просто не может быть. Всё происходит так быстро, будто окружение есть кассета, которую намеренно перематывают быстрее, чем должен идти фильм. Бьющийся в агонии Александр, видоизменяющийся обратно в свою истинную форму, случайно задевает придатком Бернсайда, который застывает на месте, и его глаза вмиг заливаются бельмом. Вытянутое щупальце проходит сквозь горло и остаётся в нём несколько секунд, когда от другого умирающего оно отсоединяется, вновь превращающегося в человека. Часы не пробивают полночь, они – не на балу, но чары рассеиваются, наконец, являя миру настоящее олицетворение отвратительного и гнусного. Александр становится прежним и, кое-как пытаясь выстоять на ногах, смотрит на своё обнажённое окровавленное тело, на руки, а затем падает на колени, стеклянными безжизненными глазами смотря на свой эксперимент… Ребёнка, которого создал. Ребёнка, который искренне любит его до сих пор. Ему очень жаль, что так вышло. Альфред никогда не забудет этот взгляд. Александр булькает глухой звук: - Я всего лишь… Я лишь… хотел защитить её… Застывшая маска страха и непонимания навсегда остаётся с ним. Альфред судорожно вздыхает, пытаясь унять накатившуюся боль, разрывающую сердце; смириться, понять, простить… Ничего уже не вернуть. Для Александра он никогда не был кем-то, и важнее для учёного оставалась до самого конца только его сестра-близнец. Он её любил безумно, возможно, что даже не как родитель, но этого уже никогда не узнать; Эшфорд сглатывает собственные слёзы, а затем отпускает Клэр, которая бежит к другому – такой же жертве обстоятельств, как и все они. Он и забывает, что, помимо Александра, здесь был и Бернсайд. - Стив! – девушка падает ногами в снег рядом с обнажённым телом юноши, задыхающимся от крови; тот самый придаток, добивший его в слабое место – ахиллесова пята, – и он плюёт алыми сгустками, трясётся в объятиях Редфилд, которая, уткнувшись в его макушку носом, то ли пытается успокоить Бернсайда, то ли смириться с тем, что на этой войне она теряет и его. – Пожалуйста, Стив… Альфред подходит к ним ближе, не зная, что сказать; он сжимает кулак заражённой руки, отворачиваясь в сторону от стыда и жалости; если бы не он, если бы не… Они все были бы живы. Но он не ожидает никак, когда Бернсайд, находя в себе последние силы, выдыхает то, что заставляет Эшфорда затрястись от страха. Стив сжимает руку Клэр, шепча сквозь слабую улыбку: - Б… берег… Береги её… И обмякает в руках девушки; Редфилд заходится плачем, не веря в то, что это произошло; Альфред разделяет с ней же это чувство и, присев рядом, осторожно обнимает не сопротивляющуюся девушку, прикрывая глаза. Она бросает руку Стива и прячется в грудь Эшфорда, и её эмоции бабочками порхают горькими слезами. Ткань грязной рубашки с кляксами крови промокает, но молодой человек не спешит: если ей так легче – пусть изольёт всё, что творится на душе. Своё он проглатывает, всё ещё виня себя в произошедшем. Лучше бы на месте Стива был именно он. - Нам… - всхлипывает Клэр, смотря вниз, держа Альфреда за одежду, - нам нужно… отнести внутрь. Вдруг есть шанс?.. Эшфорд кивает; возможно, что в лаборатории Александра действительно есть какая-нибудь сыворотка, способная вернуть кого-то к жизни, но ныне он не верит в счастливые финалы. Жизнь не такая, и не всё случается так, как того хочется. Альфред не отвечает Редфилд, но поднимается на ноги и, отходя на несколько шагов, возвращается к Стиву, чтобы в следующую секунду наклониться и провести ладонью по его лицу, закрывая ему глаза. Покойся с миром и прости за всё; возможно, на том свете они помириться с отцом. Альфред со своим не смог. Последнюю просьбу он обязательно выполнит. Он берёт Бернсайда под подмышки и, собравшись с силами, решает затащить его внутрь ныне полуразрушенного комплекса. Редфилд молча встаёт и медленно следует за ними, обнимая себя за плечи. Тело Стива кажется Эшфорду тяжёлым, налитым свинцом, но он, стиснув зубы, таща его сквозь снег, всё равно затягивает в разбитую им же стену; и, уложив молодого человека у разворочённых рабочих шкафчиков, снова садится на колени. Клэр медленно входит внутрь; она даже смотреть на Бернсайда не может, хотя… прошла столько всего в Раккун-Сити, видела столько смертей, а всё равно реагирует болезненно. Альфреду искренне жаль её. - Я… пойду поищу… лекарство, - запинается на каждом слове. – Может… - Я с тобой, - просится в помощь Эшфорд, вставая на ноги. - Пожалуйста, Ал, останься… - Я знаю эти места лучше тебя, - шагает вперёд. – Я помогу. Клэр, я… - Ладно, - у неё нет сил даже ему сопротивляться. – Веди. - С ним ничего не случится. Всё будет хорошо, - ложь льётся мёдом, но внутри начинка в виде расчехлившей жало пчелы. Надежды больше никакой нет. Редфилд коротко кивает, прикусывая губу, и разворачивается, медленно идя в сторону выхода из помещения; Альфред смотрит несколько секунд ей в спину, а затем оборачивается к Стиву, бросая напоследок: - Прости. Клэр его не слышит. Эшфорд догоняет её, а затем, обходя, открывает двери, и они оба исчезают в коридоре, надеясь действительно помочь мёртвому, оживить куколку, сломавшуюся от неаккуратной игры капризного ребёнка. Никто из них не догадывается о том, что за ними всё это время следили. Хруст снега являет им гостя, чьи глаза горят алым даже сквозь тёмные очки.

***

Оставляют самолёт практически рядом с базой, но самое страшное то, что они всё же опаздывают в своих поисках: Harrier Jump Jet уже давно стоит здесь, припорошенный снегом, очевидно намереваясь слиться с окружением, как хамелеон, но Крис и Джилл не желают сдаваться. Пилота нигде нет, что неудивительно, и молодые люди, натянув капюшон, перезарядив пистолеты, находят дверь в старый комплекс открытым; они понятия не имеют, что их ждёт, но сглатывая собственные страхи, выступая к цели. Самое главное оружие – возможно – они держат в руках: сумка с антидотом или сумеет помочь, или вобьёт последний гвоздь в крышку гроба. Второе бы не претворилось в реальности. Однако, когда рука Криса в варежках ложится на дверной замок, он резко оборачивается, судорожно осматриваясь. Джилл также слышит этот звук, похожий одновременно на рёв мотора, рычание гризли и рык льва. И он повторяется вновь спустя какую-то секунду. А потом снова и снова… Зацикленность раздражает до мурашек. Дьявол! Вот какого хуя приходится выбирать между двух зол?! Крис сжимает дверной замок сильнее. - Ты тоже это слышал? – спрашивает Валентайн, на что Крис кивает. – Ты думаешь?.. - Пошли уже, - бросает он, отходя от двери. Он перекладывает пистолет, держит его в боевой позиции на всякий случай, выступает первым, идя по хрустящему снегу. Напарники огибают прямоугольное строение, оказываясь в противоположной стороне от той, где они нашли вражеский самолёт; там оказывается ещё один проход, который тоже открыт; но оно ведёт в пустое холодное помещение, в котором есть дверь, и сквозь щели между ней и аркой просвечивает яркое – значит, там что-то есть. Крис входит внутрь, осторожно приоткрывая её, но не ожидает увидеть то, что разворачивается перед глазами. Джилл подступает сзади, заглядывая ему за спину. Похоже, идеи лабораторий внутри старых комплексов никогда не отпустят этих двоих; Редфилду хочется нервно пошутить, что у «Umbrella Corporation» иссякает фантазия, и они повторяются в своих дизайнах, но неожиданное стрессовое веселье улетучивается, когда он понимает, что дверь, через которую они вошли, умело маскируется под стену, и что, возможно, не все знают о секретном проходе. Здесь пусто, практически стерильно, но видны следы недолгой борьбы: разбросанные документы, вещи, сломанные приборы и панели управления и… огромная стеклянная капсула с несколькими трещинами, внутри которой… - Крис! Он и сам видит без Джилл; девушка нереальной красоты заперта в прозрачной тюрьме; такая хрупкая и нежная, что сам Редфилд застывает, заворожённо глядя на неё, но затем, тряхнув волосами, его отпускает, и мужчина хмурится, сжимая кулаки: он знал, что ублюдки, ходящие под красно-белым зонтом в кровавый дождь, не заслуживают к себе ничего хорошего, но чтобы настолько… Он шагает ближе к колбе, всматриваясь в черты лица запертой незнакомки; судьба как у Тирана, которого освободил когда-то Альберт Вескер, пытаясь натравить монстра на оставшихся членов команды S.T.A.R.S., но бывший капитан погиб по случайности сам. А потом воскрес, как Иисус, но это сравнение отдаёт желчью на языке. Придётся, наверно, однажды убивать Бога дважды. Крис готов выстрелить. Не в Альберта, навсегда прекращая муки ожившего урода, но в стекло, высвобождая, наконец, девушку. - Осторожно, - предупреждает Джилл, крепко держа сумку с антидотом, - кто знает, что будет, когда она окажется на свободе. - Я буду аккуратен, - отвечает ей Редфилд, мягко улыбаясь. Он отходит на несколько шагов, прицеливается, думая, как бы так выстрелить, чтобы и патроны сэкономить и стекло разбить вдребезги. Но находит нужную точку и, закрыв один глаз, медленно начинает нажимать на спусковой крючок: чуть приложить усилий – прогремит выстрел. Однако до злополучного щелчка не доходит; молодые люди оборачиваются в сторону другого выхода, когда слышат чужие шаги. Джилл также прицеливается в проход, предчувствуя, как и Крис, незваных гостей на их закрытую вечеринку. Редфилд смотрит на напарницу, а затем переключает внимание на будущее, которое, ожидаемо, не сулит ничего хорошего. Шаги становятся громче; но утихают на пару секунд, а затем скрипит дверь. Они опускают оружие, не веря в то, что видят.