Furious Angels

Альфред боится даже посмотреть в сторону Клэр; девушка замыкается в себе, переваривая события, упавшие на неё с тяжестью громовых туч, плачущих кислотным дождём. Поддержать бы, сказать пару слов, чтобы просто заставить её взглянуть хотя бы на собеседника, а не себе под ноги, вот только Эшфорд лишь выдыхает и сжимает кулаки; принять случившееся практически невозможно, как и жить с этим теперь – непонятно. Он сам бы предпочёл обо всём забыть, стереть из памяти эти въедающиеся в мозг эпизоды, но сделать самому себе лоботомию нереально; страх выстраивает острый забор перед идеей насилия и колет до дрожи, стоит просто предположить самоубийство. Эшфорд чувствует себя виноватым во всём: и в том, что подверг Редфилд опасности, затянув в цепочку чередующихся неприятностей, обязательно оканчивающихся чужой смертью, в том, что из-за него она потеряла столько времени в поисках родного брата, пытаясь защитить его… незаслуживающего даже второго шанса на жизнь. Альфред поворачивает в сторону девушки голову, но она никак не реагирует: пока существует только в оковах своих мыслей, держащих её до срыва безумия. Ему хочется ей помочь, но сам не знает, как это сделать; исполнить её самое главное желание не в силах, да и высказывать предположения о том, что, возможно, никакого антидота в кабинете Александра нет, не считает нужным. Разбивать последние осколки надежды – отвратительно; Эшфорд не переступит через себя ради неё. По крайней мере – не сейчас. Коридор, точно серпантин, ведёт в одну сторону; кажется ныне длинным, но в реальности они проходят его за какие-то считанные минуты. Впереди является взгляду дверь, и Альфред открывает её прежде, чем пригласить Редфилд внутрь; она не отвечает – просто входит, всё ещё удерживая в груди столь тяжёлую ношу. Эшфорд закрывает за собой дверь, замыкает их в лже-кабинете, у которого единственное отличие от прошлого – прилегающая лаборатория; и приходится возвращаться туда, куда не лежит душа. Однако там остаётся то, что искал Альфред все эти годы: он не один – в его семье есть ещё один человек. Эшфорд обходит застывшую Редфилд и кладёт ладонь на дверную ручку, дожидаясь её; она словно боится разочароваться будущем, и он вздыхает. Наверно, всё же стоит что-то сказать, но слова встают поперёк горла битым стеклом: сглотни, и порежут изнутри, наконец, заканчивая все мучения. К сожалению, всё это не взаправду. Некоторые секунды иногда хочется, чтобы всё было наоборот. Сосредотачивая собственные силы на кончиках пальцев, дождавшись, когда Клэр окажется рядом, практически плечом к плечу, Альфред открывает двери, приглашая её в обитель концентрации всей человеческой жестокости и уродства мыслей. Она ещё не знает, с чем ей предстоит столкнуться, однако… будет ли оно точно хуже событий в Раккун-Сити? Предполагать бессмысленно: он не очевидец и не участник того промежутка времени, когда, по словам самой Редфилд, она оказалась в настоящем кошмаре сумасшедшего; ещё бы немного, и её психика бы раскрошилась. Удивительно, что она держит себя в ясном сознании до сих пор. Альфред сглатывает и вступает на порог, поднимает голову, внимательно глядя на две фигуры, оказавшиеся внутри. Он намеренно закрывает собой Редфилд, но мутированную руку прячет за спину, считая, что пришли за ним; вирус Вероники абсорбируется в теле близнецов, но если один смог подчинить столь невероятную силу ценой собственного здоровья, то вторая… ещё предстоит узнать, как сильно успел над ней поработать Александр. Перед ними стоят мужчина и девушка, внешне не намного старше Клэр, блондинка с короткой причёской; оба тепло одеты, вооружены до зубов, целятся в них из пистолетов, готовые выстрелить, стоит немного пошевелиться; Альфред готов противостоять им, но сам не ожидает, когда происходит непредвиденное; Клэр кладёт руку ему на плечо и отодвигает, позволяя себе пройти вперёд, и Эшфорд видит её такой напуганной, будто она видит перед собой не живых людей, а восставших мертвецов, и это далеко не те зомби, с которыми им приходилось сталкиваться. Но другие, пересекаясь с её взглядом, опускают руки; оружие в ладони дрожит, незнакомцев словно сковывает нервный припадок. Напряжённая пауза стучит в сердце несколькими секундами; не вечность, но изматывает уставших людей окончательно, готовых уже на любой исход событий. Но никак не на это. Имя срывается с губ шёпотом, кажется таким громким, что оглушает всех здесь находящихся: - Крис? Альфред попеременно смотрит то на названного, то на Клэр, которая равняется с ним на одной линии; никто не верит в то, что так происходит, никто не хочет перебивать встречу, случившуюся неожиданно так скоро, но между тем – протекает много времени. Похоже на то, как он сам представлял себе настоящую встречу с родителем в далёком прошлом. - Крис! – Редфилд влетает в его объятия с облегчённым выдохом Эшфорда. Молодой человек позволяет себе улыбку, смотря на воссоединение брата и сестры, прошедшие столько испытаний, чтобы теперь крепко обнимать друг друга, зацеловывая в слезах родного человека. Клэр не в силах устоять на ногах: она сползает на колени, но Крис держит крепко, не желая её отпускать; Альфреду хочется почувствовать себя на его месте старшего Редфилда, но этому уже не суждено сбыться. Но не может не признать, как ему нравится наблюдать за ними, такими уютными, семейными, нежными отношениями, которых самому не доставало. Эшфорд даже не замечает, как к нему подступает блондинка, скрестившая руки на груди; скорее всего, она его временная напарница, а, возможно, что-то большее, но Альфред не намеревается гадать на чужих чувствах; пусть всё складывается так, как и должно быть, но он очень рад за Клэр. Счастлив, что она наконец-то обрела желаемое. - Крис! Это ты! Это ведь ты? Ты? – не отпускает девушка его шею, уткнувшись носом в плечо; она плачет: от счастья и усталости, и это чувство разделяют все находящиеся в комнате. – Я не могла… Я не… - Всё хорошо, Клэр, - он ласково целует её в макушку. – Я здесь. - Я так волновалась! Я думала, что ты… - Эй, такая боевая девчонка, как ты, не должна даже мыслить о плохом, - Редфилд медленно поднимается на ноги, потянув с собой девушку в своих объятиях. – Ты ведь у меня умница, правда? – отстраняется первым, но всё ещё держит её за предплечья. - Как? Как вы тут оказались? – быстро вытирает она лицо от слёз, отходя от старшего брата на шаг, оборачиваясь в сторону Альфреда и другой девушки. Блондинка отвечает ей на вопрос: - Леон сообщил нам. - Леон? – удивляется Клэр. – Я думала, что… - Неважно, - пресекает Крис. – Нам пора домой. Надоело гоняться за тобой по всему миру, - улыбается он, высказав шутку, и, кажется, Редфилд-младшей действительно становится легче. – Кстати, кто это с тобой? - Я… - Клэр поворачивается к Альфреду, и тот шагает ей навстречу. - Альфред Эшфорд, - представляется он сам, перебивая подругу. Блондинка неожиданно для него настораживается, и он замечает, как её рука снова тянется к пистолету, а лицо Криса моментально меняется в выражении. - Эшфорд? – хмурится другая. – Тот самый Эшфорд? - Значит, это правда, - Крис не даёт вставить Альфреду и слова. – Я до последнего надеялся, что это фантазии поехавшего безумца. - Как видишь, я их порождение, - хмыкает он. - Ладно, - Редфилду-старшему приходится с этим смириться. Альфред не хочет считать себя обузой для них, но сейчас иначе роль не переиграет. – Потом обо всём поговорим. Нам надо отсюда уходить и побыстрее. Пусть это дерьмо разгребает «USSTRATCOM». - Кто? – Клэр успокаивается окончательно. - Я потом всё объясню, - Крис отпускает сестру, и та становится рядом с Эшфордом, а сам Редфилд-старший опять крепко и уверенно держит пистолет, поворачиваясь на пятках в сторону того, кто, по сути, собрал их всех воедино. Остаётся одно незавершённое дело. Альфред замирает, смотря вперёд, ровно туда, где находится одновременно и самое желанное, и самое неприятное: огромная капсула, расчерченная трещинами, всё ещё хранит в себе человеческое сокровище, но ещё больше – семейное золото, которое намерены вернуть в шкатулку разворованных драгоценностей. Эшфорд не сразу чувствует, как Клэр берёт его за руку, не пугаясь иных ощущений: твёрдые чешуйки соприкасаются с кожей – непривычно и странно, но только так она может его пока поддержать. Блондинка закрывает их собой, одной рукой потянувшись к подсумкам; он не понимает: что готова сделать его сестра, находясь в бессознательном состоянии? Но и выступать со своей истиной не планирует: Альфред доверяет им, ибо на всё есть свои причины. И собственный страх – тоже. Крис прицеливается и, сощурившись, резко нажимает на спусковой крючок: выстрел – короткий импульс, и пуля пропадает в стекле, прогрызаясь внутрь, но застревает, так и не закончив начатое. Редфилд-старший хмыкает, а затем тратит ещё несколько патронов, пытаясь пробить первый снаряд дальше в путь. У него получается: пусть каждый выстрел и пропускает удар в сердце, но больше заставляет дрожать бьющееся окно и множество крошечных осколков, летящих вместе с некой субстанцией, похожей на воду, на пол. Это не взрыв, но оно лопается, высвобождая, наконец, из тюрьмы; Альфред перестаёт дышать, смотря на происходящее так, будто оно замедленно во множество раз. Девушка – мокрая и обнажённая – не справляется с равновесием и, от слабости согнув колени, боком падает прямо на битое стекло. Эшфорд не выдерживает и, растолкав остальных, бежит к ней, падая на колени и беря девушку на руки. Она не подаёт признаков жизни. Нет-нет! Нет! Не может быть! Он столько лет ждал, чтобы снова потерять остатки своей семьи? Невозможно! - Лекс! – судорожно тормошит её за плечи, и голова девушки болтается, будто на шарнире. – Пожалуйста, Лекси, очнись! Я не могу потерять и тебя! Я не могу! Голос срывается на крик, душа извергает лаву-истерику, он крепче прижимает к себе сестру-близнеца, взглядом умоляя других помочь. Крис хмурится, а затем оборачивается в сторону напарницы, кивая; та, кажется, сразу понимает, что он имеет в виду и достаёт из сумки шприц; содержимое не разобрать, но, скорее всего, это не биологическое оружие. Почему-то в этом Эшфорд особенно уверен. Джилл делает шаг и неожиданно остаётся на месте, когда в руках Альфреда заходится судорожным кашлем девушка; выброшенная на берег русалка глотает ртом воздух, но лёгкие не слушаются хозяйку. Она в испуге отталкивает от себя брата-близнеца, и Эшфорд поддаётся, вскакивая на ноги, пятится, смотря, как она, что рыбёшка в чужой среде обитания, бултыхается, намереваясь вернуться в свой дом. Словно путает реальность и иллюзию, сковавшую её обыденностью: пули – как ключ – ломают замки, но за ними для неё нет свободы. - Алексия? – вырывается свистящий шёпот из горла, и Эшфорд сдавленно охает, когда его крепко хватают за запястье и тянут назад; молча предупреждают не вмешиваться.- Лекси… Джилл и Крис прицеливаются, не разделяя чувств Альфреда; они оба видят, как ей больно, как она мучается, выгибается неестественно, будто все мышцы разом пронизывают невидимые спицы, но всё равно различают в ней не жертву, а, скорее, врага, и ему надо бы вмешаться, но укол чужих ногтей в каменную ладонь заставляет его обернуться; Клэр глядит умоляюще, мысленно просит не лезть, и Альфред остаётся на месте только из-за неё. Но если что-то пойдёт не так, если они тронут её или хоть волос упадёт с её головы… Эшфорд выдыхает: не будет. Он сам не знает, чего ожидать в дальнейшем. Но смотреть и глотать то, что происходит с его сестрой, просто невыносимо. Она в агонии бьётся, переворачивается то на спину, то на живот, отросшими ногтями царапает свою кожу, хочет снять всю её, обнажиться до мышечного каркаса, и кричит так, словно режут наживую; Альфред отворачивается, борясь с собственным желанием ей помочь: подойти, крепко обнять, защитить от всего мира, но рука Клэр убеждает стоять на месте; Крис и Джилл целятся в его сестру, а он ничего не может сделать. Смотреть и мучиться самому; разве так всё должно происходить? Неожиданно Эшфорд оборачивается в сторону Редфилда, который выступает вперёд, держа на прицеле Алексию; ввязаться бы и накричать, сказать, чтобы не смел даже думать об этом, но страх пересиливает: неизвестно, как бросить кости, чтобы выбить выигрышную комбинацию, чтобы понять, что именно такой исход верен. - Джилл, - спрашивает он напарницу, которая не выпускает из рук пистолет, - если что… - Я поняла тебя, - кивает она, сильнее сжимая шприц. Алексия неестественно для человека выворачивает конечности, бьётся головой о каменный пол, рычит, как дикий зверь, словно борясь со своей второй личностью; Альфред рвётся к ней, но Редфилд сжимает пальцы на запястье, не давая ему сделать хоть что-то. Он смотрит на девушку, которая судорожно дышит, только одним своим взглядом сковывает его до холодка. Эшфорд выдыхает сквозь зубы, но мечется между двух зол, как пойманная в сеть акула: куда не плыви – везде ловушка, ведущая к одному пути. - Папа! Где папа?! – кричит Алексия, царапая себя до крови. – Мне больно! Мне ужасно больно!.. - Лекс… - вырывается тихо с губ Альфреда. - Папа! – кричит она; садится на колени, сгибается, держась за живот, а по щекам текут дорожки солёных слёз. – Папа! Помоги… Помогите мне!.. Кряхтит, и Альфред снова пытается сбежать, замечая, что по спине близнеца, ровно как у их создателя, будучи инфицированным, перекатываются наросты, похожие на горбы; двигаются как чужие существа, запертые в красивом теле. Эти изменения замечают все: Эшфорд хорошо помнит, что следует за этим, но не успевает ничего предпринять, предупредить… Как из её тела резко вырываются несколько длинных придатков. Моментально, практически меньше секунды, и они все волновым ударом оказываются пригвождены к стене, обвитые, словно виноградной лозой, выросшими лишними щупальцами. Голова гудит, тело болит; всё идёт не по плану. Мутация держит крепко, не позволяет даже пошевелить кончиками пальцев, душит так, что приходится глотать воздух и бороться за собственную жизнь. Никто не ожидал такого подвоха; Алексия, как венерина мухоловка, мучает своих жертв-насекомых, пока не примется за смертельную трапезу. Альфред норовит хотя бы оцарапать придатки, но щупальце вокруг запястья сжимается сильнее, выворачивая, и он терпит боль сквозь зубы, смаргивая выступившие слёзы; вот так всё закончиться не может! Не может! Он поворачивается в сторону, наблюдая оставшихся: Крис, Клэр и Джилл… Они также находятся в ловушке, и это он виноват в том, что допустил такую оплошность. Если бы спас Алексию раньше, если бы освободил, то… Что изменилось бы?.. Тихий-тихий смех – их награда за проигрыш. - Лекси?.. – пытается достучаться до её разума, но получает в ответ только щупальце, плотно обвивавшее шею до хрипоты. – П… Пожалуйста… Взгляд устремляется вниз в поисках хоть чего-то, что им поможет; пистолеты выброшены, валяются на полу, как и выпавший шприц, к которому тут же подползает змеёй придаток, хватает, заворачиваясь усиком, а затем швыряет в стену, и жидкость оседает на поверхности, впитываясь; минус один – счёт идёт за мутацией Алексии Эшфорд. Альфред возвращается к сестре-близнецу, удивляясь тому, что на её месте видит кокон; щупальца обвивают тело девушки, твердея, заключая её, одновременно продолжая держать всех тех, кто может ей помешать. Проходят какие-то считанные секунды, и оболочка кристаллизуется, превращается из отвратительного в прекрасное, как застывшее в янтаре насекомое; красивое снаружи, мерзкое внутри – Эшфорд сглатывает от таких сравнений, ожидая будущего; чужие крики, разговоры, стоны проходят мимо него сторонним шумом. Когда кокон раскалывается кокосовой скорлупой, Альфред не сдерживает слёз; его сестра, его Лекси… Мертва. Она плачет и – одновременно – смеётся; её живот надувается так, словно девушка находится на последнем месяце беременности, будучи нося под сердцем тройню; Альфред боится предположить, что с ней творил за эти пятнадцать лет Александр, но правда всплывает сама собой – она мерзкая, но даже такую он принимает; кокон рассыпается крошкой хрусталя, из него, как отвратительное беспозвоночное, выползает на пол когда-то его сестра, переставляя руки и ноги, как умелая сороконожка, выгибая их неестественным образом. Оба глаза Алексии покрыты бельмом, волосы осыпаются, превращаясь в кожаные наросты, а на серокаменной коже вздуваются зелёные вены, огибающие всё её тело, как хищные растения. Девушка скалится, широко улыбаясь, а затем резко меняется в лице и, отвернувшись, сблёвывает какой-то жидкостью – ярко-жёлтой, как кислота, и у самого Альфреда першит в горле от тошноты. Передвигаясь на четвереньках, она продолжает опустошать желудок, который становится всё меньше; девушка медленно придвигается к своим жертвам. - Нам нужно выбираться! – вытаскивает руку из-под щупалец Крис, и все взгляды устремляются на него, в том числе и Алексии. Она недовольно рычит, переключая внимание на него, делает шаг в его сторону, а затем болезненно стонет и выгибается, когда два из множества придатков, торчащих как иглы в пенопластовой подушечке, отваливаются, иссыхают и рассыпаются пеплом, а на их месте, окутанные в слизи, выстреливают крылья – тонкие и просвечивающие, с пугающим узором нитей-жилок; они трепыхаются, издавая противное жужжание, стряхивая с себя лишние капли. Их длина – чуть больше её тела; в любой момент она может взлететь, и теперь ей ничто не помешает полакомиться свежей плотью. Альфред судорожно дышит, глядя на неё: Александр, что же ты натворил?! В голову барабанит ответ, и Эшфорд осознаёт, в чём же дело. В сознании эхом проносится чужой голос: ещё рано. Вирус не успел адаптироваться к организму. Пятнадцать лет наступили раньше. Это их ошибка. Он предупреждал. - Крис! – Алексия поворачивается в сторону другого голоса и, запугивая стрёкотом крыльев, рычит, направляясь уже к новой жертве. Она переползает с пола на стену, карабкаясь по собственным наростам, пытаясь дотянуться до Джилл, которая надеется выбраться из цепкой хватки мутанта. Потирается всем телом, рукой пытается нащупать, и Альфред чувствует, как горло сдавливает сильнее, когда напарница Редфилда внезапно высвобождает ладонь, а в ней – антидот. – Пошла ты, мразь! Шприц втыкается в одно из жилистых щупалец, и девушка давит на поршень исступлённо, заставляя вздрагивать отросток от причиняемой боли. Алексия заходится истошным воплем, не в силах бороться; противоядие оказывается сильнее, и оно… срабатывает? Придаток, что держит Джилл, внезапно уменьшается в размерах, а после и вовсе отваливается, покрываясь сухой коркой; девушка падает на пол, больно приземляется на колени, хватает из сумки несколько шприцов одновременно, держа их в пальцах, будто выросшие из костяшек длинные когти. Не теряя ни секунды, она бежит по кругу, всаживая шприцы в каждый из отростков, и Альфред начинает дышать чаще обычного – горло теперь ничего не держит. Эшфорд не сразу соображает, что он висит над полом и, стоит щупальцу упасть, отрываясь от тела хозяина, судорожно сжимаясь, он также падает вниз, бегло осматривая всё помещение, затянувшееся, как плесенью, чужой мутацией, разросшейся, как корни дерева. Альфред подрывается на ноги, хочет побежать к Клэр, помочь ей, но другой отросток впечатывается в стену, закрепляясь тросом, отрезая ему путь к отступлению; Алексия верещит свиньёй, отправленной на убой, кричит и плачет, а крылья трутся друг о друга, готовые отправить в полёт тело куколки-человека. Эшфорд резко крутится на пятках и поднимает руку, а затем, в испуге, заставляет взорваться петардой с конфетти чешуйки и выпустить залп крови, который мажет огнём ещё один придаток, подступивший к молодому человеку гадюкой. Пламя толкает щупальце отступить, но Алексия «рожает» из спины ещё одно, пытаясь заменить пропавшие и ссохшиеся потерянные конечности на другие; Альфред натужено сглатывает каждый раз, когда ранит свою сестру. Но она ли это? Он помнит Стива, который, даже после получения смертельных ранений, остался прежним собой, значит, и Лекс… - Блядь! – он поворачивается в сторону голоса; видит, как щупальца близнеца обхватывают Джилл за живот, приподнимая над полом, а затем бросают её, как мяч, в стену, и девушка, закричав, бьётся боком, а затем сползает на пол, и, кажется, стеклянный хруст здесь слышат все. - Джилл! Ах ты кусок дерьма! – Крис отталкивает от себя придаток и, подбежав к оставленному оружию, хватает его и начинает стрелять. Клэр берёт другой пистолет и падает рядом с Джилл, защищая её. Альфред понимает, что ничего не сможет сделать; антидот сестре не помогает, вирус, что несут русла вен её организма, оказывается сильнее, и спасти её теперь, зная всё это… Он несколько раз моргает прежде, чем выпустить ещё одну огненную волну; как спасти того, кого любишь, зная при этом, что пятнадцать лет – слишком долгий срок разлуки? Пальцы крепко хватают за нарост, впиваются острыми ногтями, и Эшфорд отталкивает от себя придаток, медленно пятясь к Клэр и Джилл, которые отбиваются от щупалец Алексии, тянущимся к ним, как согбенные руки самой смерти. Выстрелы громыхают отовсюду, но никак не берут девушку, ставшую монстром: пули бьются о мрамор кожи, но не пробивают. Нужен другой способ всё уладить. Альфред понимает всю жертву ситуации, но смириться с подобным распределением ролей крайне сложно; он подтягивается к Клэр и Джилл, продолжая защищать их огненным вихрем, выпускаемым вместе с чешуйками, омытыми заражённой кровью. Крис стреляет в Алексию, которая неистово орёт, словно в неё вселился призрак Банши; она отбивается придатками, принимая на себя удары горячих пуль, рычит и шипит, пытаясь уничтожить всех, кто окружает её. Эшфорд надеется, что она образумится, что частички настоящей его сестры всё ещё остаются в её разуме, и предпринимает попытку поговорить с ней: - Лекси, пожалуйста, - перебивает стоячий шум Альфред, - выслушай меня!.. Она обращает на него внимание, припадает на руки, согнутые неестественно, как лапки кузнечика, ответно её рвёт опять кислотой, когда из спины вырывается огромное щупальце, похожее на стебель растения. Девушка мажет им по стене, и та заходится трещинами, как и её кожа, пепельно-серая, от принимаемых снарядов светлеющая на глазах. - Алексия! – вновь кричит Альфред, шагая к ней, но его прерывают оглушающим выстрелом и последующим за ним криком. В близнеца, в её лицо, прямо в глаз, прикрываемый наростом, прилетает в подарок пистолетная пуля. - Она больше не твоя сестра! – отвечает ему громко Крис, продолжая сжимать быстро-быстро спусковой крючок. – Она больше не Алексия! Несколько переменных щелчков, звучащих пустотой, и Редфилд выкидывает в сторону пистолет. - Дьявол! Крис быстро осматривается в поисках ещё какого-то оружия, но второй пистолет у его сестры и напарницы, и Альфред сам следит за его взглядом, а затем, замечая кое-что, бросается вперёд, взмахивая заражённой рукой перед лицом, и пламя рвётся сквозь чешуйки кровью, боящейся открытого воздуха. Алексия шипит, привстаёт на собственных придатках, и её ноги ломаются в костях, складываясь, как ленты, в хитиновое брюшко: точно такое же, как у стрекозы. Сестра-близнец за секунды покрывается плёнкой, которая ползёт, будто живая, по всему её телу, закрывая от внешнего мира, оставляя на виду только крылья, начинающие стрекотать сильнее, оглушая противным звуком. - Крис! – кричит Альфред, борясь самим с собой. Он продолжает выпускать пламя в сторону Алексии, прикрывая старшего брата Клэр. – Сюда! Собственная рвота, которую Алексия льёт себя, расползается жилками, окутывая её в кокон; Эшфорд заворожённо наблюдает за её изменениями, но чужой голос вновь возвращает его в реальность. Он отвлекает сестру на себя, позволяя Крису завершить задуманное; тот пробегает мимо него и, приседая на колени, прокатывается по полу к углу – там, где оставлено другое оружие. Двойные золотые Luger; спасибо, Бернсайд, за наследство. - Джилл! – подхватывая пушку, Редфилд спешит к ней, кидая в неё оружие. – Лови! - Ага! – вскочив, невзирая на боль, она перехватывает пистолет, прицеливаясь в сторону Алексии. На войне нет места слабости. Они все встают в одну шеренгу, окружая парящий на тонких крылышках кокон, придатки которого, растущие из спины, постепенно осыпаются пыльцой, переставая быть частью Алексии. Альфред стоит в другом углу, попеременно наблюдая то людей, которых должен защищать, то близнеца, которая всегда была так близко, но на самом деле – далеко-далеко, и спасти её… Сжимает кулаки; уже не может. Александр остаётся победителем в любом из исходов. - Что у нас? – спрашивает Крис, всё ещё держа на мушке мутанта. - Три антидота, - сообщает Джилл, демонстрируя вытащенные с сумки на ладони шприцы. - Ал, я… - начинает Клэр, но ей не дают договорить; вмешивается старший Редфилд. - Врассыпную! Командует, и все кидаются в противоположные стороны ровно в тот момент, когда кокон, внутри которого находится человеческая личинка, принимается разрастаться: бомба замедленного действия, светящаяся красным, налившаяся кровью; и взрывается, разбрызгивая алые капли отовсюду, которые при полёте, словно магически, превращаются в огненные стрелы. Огонь фонтанирует из источника живой плоти, которая, наконец, пробуждается от недолгого сна, вереща сиреной; теперь от неё ещё меньше человеческого, чем было на самом деле: как скрещенный гибрид с насекомым-стрекозой – жуткий кошмар, которые все видят наяву. - Алексия… - на грани слуха шепчет Альфред, не веря, что всё это реально. - Стреляйте! – кричит Крис, и все трое синхронно начинают нажимать на спусковые крючки, выпуская весь магазин на единственную цель. Раны ей нипочём; сбрасывает с себя старую кожу окончательно, машет выгнутыми руками и придатками, ставшими второй парой конечностей, намереваясь использовать то оружие, которым же орудует и Альфред Эшфорд. Алексия злобно рычит, кажется, что смеётся, пламенным дождём сыплет на них; её брат успевает заметить, что у стены, за компьютерной панелью, стоящий у разбитой капсулы, искрят провода; если они не поторопятся – здесь всё вспыхнет пожаром. - Крис! – продолжает стрелять Клэр, отходя ближе к стене. – Её ничего не берёт! - Цельтесь в крылья! – отвечает Редфилд-старший. – Нам нужно опустить эту суку! - Поняли! – Джилл соглашается за всех. Альфред шагает к ним ближе, использует ту искусственную силу, которую даровал когда-то самому себе, чтобы спасти дорогого ему человека. И сейчас он готов ради неё же убить другого, кто также имеет особенное место в его сердце. Эшфорд сосредотачивает все свои силы в руке, чешуйки трещат, переливаясь, и он выставляет руку так, что они вылетают со скоростью урагана, и кроваво-огненный залп окутывает летающего человека-стрекозу. Она не может сосредоточиться на нескольких целях одновременно; и, вспорхнув, воет, снова разбрызгиваясь своей кровью, когда её тоненькие крылышки, обугливаюсь, начинают таять восковой свечкой, опуская её вниз. Пули продолжают с бешенством пробивать её тело. - Я всё! – выкидывает пистолет Клэр, перехватывая у Джилл шприц. - Я прикрою тебя! – становится рядом Альфред. - Не останавливайтесь! – пытается перекричать окружающие шумы Крис. – Мы должны добить эту суку! Эшфорд выступает вперёд, закрывая собой Редфилд, прорываясь огненной вьюгой в сторону сестры-близнеца. Крис прав: Алексия умерла ещё пятнадцать лет назад, перед ним – отголосок прошлого, за которое он так отчаянно цепляется, но нужно на самом деле отпустить, чтобы обрести долгожданную свободу. У него никого не осталось. Крис и Джилл продолжают отвлекать чудовище, и Альфред, защищая девушку пламенным куполом, позволяет ей подойти сзади; Клэр понимает его без слов и выбегает из временного «убежища», и, резко заведя руку, вставляет в мутированное брюшко шприц, надавливая на поршень. Игла пробивает тонкий хитин, жидкость проникает внутрь, так медленно на первый взгляд, но болезненный рык тут же заставляет Редфилд отскочить в сторону. На месте укола появляется пятно, разраставшееся цветком по всему боку; серое становится белым, мягким и жилистым… Обратное превращение. - Нужно ещё! – Джилл предпринимает попытку подойти к ним, сжимая в руках шприц, но Алексия меняет её планы практически сразу же: её тошнит – теперь же кровью с кислотой, и она, как огнедышащий дракон, пламенем очерчивает себе пентаграмму горючего щита – спасается любой ценой. Крис хватает напарницу за плечо, потянув за собой, и та, оступившись, случайно роняет шприц; стеклянный – он тут же даёт трещину, сквозь которую начинает вытекать содержимое. Минус ещё один антидот – остаётся последний. - Блядь! – ругается Джилл, убегая вместе с Крисом, когда Алексия снова плюётся на них ядовитым пламенем. Альфред замечает, что искра от приборной панели вспыхивает, бегая по проводам каплями огня; в помещении становится моментально душно и жарко. - Стреляй! – кричит Крис, продолжая выпускать пулю за пулей. Альфред сжимает руку Клэр, заслоняя её от творившегося кошмара; они оба смотрят на то, как дорогие им люди быстро опустошают магазины, но это оказывается эффективным оружием против мутированной Алексии. Антидот срабатывает: заражённый гибрид падает на пол, когда ещё один снаряд пробивает ей крыло у самого основания; как тяжёлая гиря, она переворачивается набок, не в силах подняться, словно настоящее насекомое. Она стонет и кричит, плюётся и рвёт, пытаясь сопротивляться как противникам на арене, так и лекарству, которое разносится по всему телу с кровью. Хитиновое брюшко практически полностью белеет, лепестками разлетаясь по комнате. - Не-е-ет! – пробивается ясная речь, когда Алексия пытается перевернуться и продолжить сражаться. – Я не-е-е… - Всё кончено, - стреляет в последний раз Крис; и попадает в ямочку под шеей. Алексия булькает, и из раны вытекает кровь прямо ей на ключицы, по груди, воспламеняясь. Горит заживо; Джилл достаёт последний шприц с антидотом, но Редфилд-старший сжимает ей руку, не давая завершить начатое. - Уходим! Живо! - Крис, нам нужно!.. – встревает Клэр, и брат понимает сразу, о чём она говорит. - Веди! Девушка кивает; все трое сразу же устремляются в сторону выхода, но вот Альфред… остаётся на месте, наблюдая смерть последнего живого родного человека. О нём будто забывают; пожар, клокочущий в помещении, пожирает всё на своём пути, медленно подступая к существу, которое вскоре станет лишь пятном в истории и мимолётным воспоминанием человека, ставшим её палачом. Альфред застывает на месте, когда его зовут: - Ал! – кричит Клэр, и он оборачивается. – Уходим! - Я сейчас! – отвечает ей громко. - Пожалуйста… - Я вернусь за тобой, - повторяет он; роли меняются, но только не суть. Она кивает и пропадает в разбитом дверном проёме, позволяя Альфреду навсегда стереть то, что было построено Александром Эшфордом… Крюгером… Неважно. Он всегда возвращается. Рано или поздно. Но держит своё слово. Каждый шаг отдаёт болью, сердце болезненно стучит, а руки сжимаются в кулаки, по которым стекает красное; он не боится огня, не боится ни прошлого, ни будущего… У него есть, за кого сражаться. И другим людям в его настоящем уже нет места. Прошло пятнадцать лет… Пора сказать: «хватит». Алексия… Нет, всего лишь её тень – лениво поворачивает голову, судорожно дыша, и Альфред, останавливаясь около её распухшего тела, наклоняется к её лицу, хватая за подбородок, проникая пальцами в рот; она плачет, трясётся, продолжая хрипеть горючей кровью. Совсем побелела, похожа на не закрашенное в стене пятно, и Эшфорд выдыхает: - Прости меня. Она округляет глаза в удивлении, и Альфред больше всего этого не выдерживает; поджимает губы и плачет, когда её рот забивается острыми чешуйками, застревая в глотке; ей больно, она дёргается, но затем замирает, сотрясаясь в судорогах, когда внутри всё начинает гореть. Пахнет моментально жареным, и Эшфорд убирает руку, пятясь назад. Алексия харкает последнее, забившее последнюю надежду. - П-а-а-а-почка… И, закатив глаза, больше не шевелится. Альфред наспех вытирает лицо ладонью и, развернувшись, покидает это злополучное место, ставшее могилой для всей его семьи, ставшее… своего рода спасением. Теперь всё закончено. Он даже не оборачивается, наперёд зная, что происходит: пожар с хрустом поедает здесь всё, стирая любые улики битвы, и Алексия… смотрит на него, раскрыв рот, придавленное насекомое, и она не сможет больше проснуться. Ни через пятнадцать лет, никогда… Так будет лучше. Покойся с миром. Будь с ним там счастлива.

***

- Ал! Клэр бросается к нему в объятия; они не уходят без него, и это кажется Альфреду несколько трогательным. Он крепко прижимает её к себе, прикрывая глаза: нежное и приятное – хоть что-то положительное во всём этом дерьме, которое произошло с ними за последние несколько часов. Редфилд отстраняется первой, но всё ещё держит его за руку, не отпуская. Крис и Джилл дожидаются их, и оба подходят к ним, не размыкая пальцев. Клэр коротко кивает, явно хочет показать, что здесь находится Стив, и его нужно забрать с собой – они и так потеряли слишком много времени; возможно, что последний антидот поможет ему выжить, но когда они поворачиваются в сторону рабочих ящиков, туда, где оставляли ранее Бернсайда, обнаруживают там… пустоту. Альфред мог бы предположить, что мутация подарила ему регенерацию, но, зная, как работает штамм «Т-Вероники», мечты сразу же трескаются осколками. - Стив! – Редфилд не верит, что он мог уйти. Следы крови прерывается всего в метре. – Он же был здесь! В металлический шкафчик воткнут нож, появившийся, будто из ниоткуда, и Клэр, взявшись за рукоять, снимает его: боевой с зазубринами, на металле блестит гравировка: круглая эмблема с пляшущими звёздочками в обрамлении надписи «S.T.A.R.S.». Крис подходит к ней и перехватывает холодное оружие, вертя его в руках. Джилл тоже узнаёт оставленную находку. Оно содержит в себе сообщение. - Крис? - Он забрал его, - хмурится старший Редфилд, обращаясь взглядом в сторону напарницы. - Нож, как был у тебя, - подытоживает Клэр. – Тогда, кто?.. - Уходим, - внезапно осекает Крис. – Нам тут больше нечего делать. - Крис?.. – пытается достучаться до брата Редфилд, но он непреклонен. - Уходим, - повторяет он, и девушка больше не влезает. Альфред подходит ближе и кладёт руку на плечо Клэр, успокаивая её; он соглашается с Крисом – сейчас на поиски попросту нет времени. Старший Редфилд и Джилл бегут к дыре в стене, оказываясь первыми на улице, и другие двое следуют за ними. Температура неприятно контрастирует: из жары сразу в холод – они с непривычки дрожат, но всё равно стараются спешить. Клэр отпускает Альфреда и выходит вперёд, идя по снежному следу, который практически успело замести; остаётся только его лже-родитель, но о нём Эшфорд умалчивает: пусть это место станет его могилой – другой судьбы ему просто не дано. Они огибают базу и, хрустя по снегу, бегут в сторону оставленного здесь самолёта. На борт первым поднимается Крис, затем карабкается по трапу Джилл, и замыкает цепь Клэр и Альфред, который медлит, постоянно оборачиваясь к базе, практически на каждой ступени делая паузу; до сих пор не верится, что всё это происходит. Он сам не понимает, как оказывается внутри кабины самолёта, как падает на одно из кресел, как бегают туда-сюда Джилл и Крис, готовясь к взлёту. Старший Редфилд занимает место пилота, что-то щёлкает на приборных панелях, но для Альфреда этот звук похож на тоненький свист, такой мимолётный и тихий, будто его и вовсе не существует. Он приходит в себя только тогда, когда Клэр берёт его руку в свою ладонь и мягко улыбается, хотя саму трясёт от разрывающих эмоций; хочется плакать, она устала быть сильной, но для Эшфорда – смелее неё никого нет. Шумят мощные турбины, самолёт толкает в сторону, и толчок отрыва от земли ощущается особенно сильно после всего пережитого; Альфред вздыхает и прикрывает глаза, так и не убирая свою руку от Клэр, спрашивая словно у самого себя: - Что со мной будет? И смотрит внимательно на Редфилд, которая отворачивается, поджимая губы, шёпотом отвечая: - Я не знаю. - Никто не знает, - вклинивается Джилл; Крис ничего не говорит – только ведёт самолёт, переговариваясь с кем-то по рации. Девушка подходит ближе, сжимая в руках шприц. – Теперь разгребать это дерьмо – прерогатива «USSTRATCOM». - И что теперь? – он поднимает голову на блондинку. – Я преступник? - Жертва, - поправляет его девушка. – Мы можем попробовать… - Думаешь, что ещё не поздно? – умоляюще спрашивает Редфилд, и Джилл кивает. - Хуже уже не будет. Альфред соглашается с ней; он закатывает рукава грязной окровавленной рубашки, демонстрируя локтевой изгиб, и Джилл вводит ему инъекцию; поршень шприца издаёт глухой звук, а Эшфорд сгибает руку; ни антисептика, ни кусочка ваты, ничего… И влить спирт невозможно. Хотя… он не чувствует даже спустя секунды укола никаких изменений. Смотрит на свою руку, а она всё также блестит чешуйками, которые не осыпаются – всё крепко держатся в его коже мёртвой хваткой. Значит, не получилось… Альфред разочарованно вздыхает; видимо, не суждено ему пожить нормальной жизнью. - Прости, - Джилл отворачивается, будто это она виновата в том, что антидот не сработал. - Ничего, - слабо улыбается Альфред. – Может, оно к лучшему? - Джилл, сюда! – окликает её Крис, и ей приходится вернуться на место, оставляя Эшфорда и Редфилд наедине. Клэр снова берёт его за руку, а второй тянется в карман, доставая то, что он не ожидает увидеть: кольцо с синим кабошоном на грязной ладони смотрится комично и нелепо, но ему приятно, что она сохранила его подарок. Ответом он достаёт из брюк зажигалку с пастью акулы, которая всё это время была для него особенным талисманом. Видя её, Редфилд позволяет себе улыбнуться: - Оставь себе, - кивает Альфред на кольцо, - оно мне уже не понадобится. - И ты забери зажигалку, - просит Редфилд. – Она тебе нужнее, чем мне, как оказалось. - Она спасла меня, - льстит Эшфорд. – И ты тоже. - Ал, я… Девушка не успевает ничего сказать, как Альфред внезапно ощущает под губой что-то влажное и неприятное; он сжимает в ладони зажигалку, неожиданно виски сдавливает до боли, и молодой человек выдыхает стон, отворачиваясь. Он вроде давно не закидывается наркотиками, а прежний дискомфорт не отпускает. Клэр вскакивает на ноги, беря его лицо в свои ладони. - Ал! У тебя кровь! Он решается проверить её высказывание; подушечками пальцев дотрагивается до губы, собирая алое, а затем смотрит на руку, указательным и большим растирая между ними кровь. Только этого ему не хватало… - Ал! Твоя кровь… - в испуге Клэр садится на место, и до него доходит смысл её слов. Кровь… Она не горит. - Я… - Получилось! У нас получилось! – Клэр бросается к нему и стискивает в удушающие объятия, плачет ему в плечо, и Альфред сам не сдерживается и пропускает несколько слезинок. Получилось… Как же легко на душе. Судьба, очевидно, даёт ему второй шанс на новую жизнь. И он воспользуется им сполна. Ни Альфред Эшфорд, ни Гилберт Крюгер, ни Таня, ни Алексия Эшфорд… Никто. Он тот – кто он есть. И благодарен судьбе за то, что именно так сложились его карты. Кровь… не горит. Горит сердце, неистово стучащее в груди, в ожидании нового будущего. Обнимая Редфилд, Альфред понимает, что оно непременно сбудется. Уставшие оба, они позволяет эмоциям вырваться вверх. Самолёт покидает базу, которую пожирает огонь. Столб дыма не видно за снежным вихрем. История окончена. И она же начинается с чистого листа.